Исторический этикет

Глава IX 

РЕЧЕВОЙ ЭТИКЕТ

Речевой этикет чаще всего определяется как совокупность признаваемых обществом правил речевого поведения; как система устойчивых формул общения, предписываемых обществом для установления речевого контакта. Развитие речевого этикета происходит под воздействием как лингвистических, так и экстралингвистических характеристик, под влиянием исторического развития общества, его национального своеобразия. Речевой этикет связан с разговорной речью, изменения, модификации, происходящие в нем, соответствуют тенденциям в эволюции разговорной речи.

Речь, ее стилистика — одна из важнейших частей этикетного комплекса. Речевое поведение в светском обществе регулируется принятым в нем этикетом, в котором находит выражение социальная иерархия, национальная культура, специально созданный ритуал. Правила и принципы этой сферы закрепляются негласной традицией, степень их освоения дает одну из важных характеристик участника разговора. Специфика речевого поведения усваивается в процессе пребывания в той среде, для которой она является аутентичной, то есть «своей», привычной, «родной». Речевой этикет объединяет собеседников, поддерживает общение, соответствующее их социальным ролям, позициям, которые они занимают по отношению друг к другу. Для достижения результата необходима постоянная практика, контролируемая как

182

самим человеком, так и его окружением. Далее вырабатывается автоматизм. И потому речь, наряду с другими факторами, служит в известном смысле пропуском для доступа в привилегированную сферу, она работает здесь как механизм распознавания «свой-чужой».

Изучение речевой культуры по книгам, пособиям «хорошего тона» далеко не достаточно, а иногда дает прямо противоположный эффект. Так, мольеровский мещанин во дворянстве хотел обучиться хорошим манерам. Но его «благородные», «учтивые» речи оказываются смешными, как смешны нелепые комплименты, которые он делает маркизе: «Сударыня! Это величайшая для меня радость, что я оказался таким баловнем судьбы и таким, можно сказать, счастливцем, что имею такое счастье, и вы были так добры, что сделали мне милость…» Потуги господина Журдена не соответствуют его общественному положению, а витиеватые комплименты неуклюжи, они явно заимствованы из сборников хороших манер типа «Совершенного придворного». Ко времени, когда под пером Мольера обрел свою жизнь господин де Журден, эта стилистика уже была устаревшей.

Салонная беседа, как особая форма общения, берет свое начало в придворном мире, расцветает в эпоху рококо, позднее цветение закончено, формы застывают, шлифуются, получают сложную огранку. Беседе придают блеск тонкости, нюансы, полутона, и в то же время строго ограничивают условности, требования приличий. Она становится излюбленным занятием, развлечением, формой времяпрепровождения посетителей салонов. Нельзя сказать, что в ее основе лежал образ жизни и пристрастия итальянских гуманистов, восхваляемый ими «античный» стиль жизни, то есть «высокий» и «сладостный» досуг. Проходивший в интеллектуальном общении с единомышленниками в придворных кружках и академиях, в нескончаемых диалогах, помогавших сделать речь особенно утонченной, он был далек от появившейся позднее галантной «культуры салонов».

Так называемая «беседа дам» отличалась от «беседы ученых», причем различия между ними касались не только содержательного уровня. Отличались стиль, место, манеры. Общим, пожалуй,

183

были только реминисценции эпохи Просвещения — идиллические мотивы жизни на лоне природы, реалии которой напоминали пасторальный идеал, некое возвращение в блаженную Аркадию «золотого века». Ученые беседы происходили в кабинетах или в библиотеках, предполагали глубокие знания, обращение к книгам. Дамы же беседуют в альковах и на прогулках, и этот разговор регламентируется этикетом. Манеры, тематика, риторические правила фиксировались многочисленными трактатами

отом, как следует вести беседу. В компетенции учебников хороших манер было построение беседы, ее содержание, поскольку в этих компендиумах обычно присутствовал раздел, посвященный умению вести разговор, конкретные советы. Зачастую они представляли читателям готовые образцы для подражания, как, например, в «Образцах разговоров для учтивых людей» аббата де Бельгарда или в «Беседах на разные темы» госпожи Скюдери

Организация общения, форма беседы в салоне XIX в. претерпела серьезную трансформацию, поскольку наступил конец «кружка», характерного для аристократического салона. Теперь гостей не рассаживают по кругу, в центре которого находится хозяйка, им не указывают определенные места, и гости могут перемещаться свободно. Таким же свободным становится общение,

очем не могли и мечтать при Старом порядке, когда беседа велась, руководимая «твердой рукой».

ВРоссии законы и нормы светской беседы начинают формироваться в петровскую эпоху. На петровских ассамблеях, в ближнем кругу Елизаветы, Екатерины II постепенно устанавливаются правила, в которых фиксируются принципы салонного разговора, предназначенного для «отдыха и увеселения». Так, Екатерины II не поощряла серьезных разговоров в светской гостиной, здесь было воспрещено малейшее умствование. Нарушитель подвергался наказаниям: выпить стакан холодной воды, прочитать страницу поэмы В. К. Тредиаковского «Тилемахида, или Странствование Тилемаха сына Одиссеева», а величайшим наказанием было выучить 10 стихов.

Екатерининский век породил новый модный тип молодого щеголя или петиметра. В щегольском жаргоне того времени

184

присутствовало много «новоманерных петербургских слов», буквально переведенных с французского. «В беседе с щеголихами он волен до наглости, смел до бесстыдства, жив до дерзости; его за это называют «резвым ребенком». Признание в любви он делает всегда быстро; например, рассказывая красавице о каком ни на есть любовном приключении, он вдруг прерывает разговор: «Э! Кстати, сударыня, сказать ли вам новость? Ведь я влюблен в вас до дурачества,» — и бросает на нее «гнилой взгляд». Щеголиха потупляется, будто ей стыдно, петиметр продолжает говорить ей похвалы». Такова стилистика галантного века — разговоры между дамами и мужчинами преимущественно касались любовных похождений, страстных признаний и сплетен.

XIX в. поставил преграды подобным вольностям. На речевой этикет распространяются общие правила, принятые в свете — приличия, вежливость, тактичность, отсутствие аффектации. Живость речи, разговора не означала быстроту и торопливость. Этикет предполагал неторопливость, потому и речь в светской гостиной также была спокойной, негромкой и при этом отчетливой.

Всвете не тараторят. Разговаривая, необходимо смотреть на собеседника, но взгляд должен быть нейтральным. Принадлежность к «хорошему обществу» определялась по чистоте, правильности языка, по употреблению тех или иных выражений. Этот аспект прекрасно показан в «Пигмалионе» Б. Шоу, где правильный, грамотный английский язык, освоенный героиней, служит ее наилучшей характеристикой, предъявляется как визитная карточка, хотя лексика, смысл высказываний вызывает замешательство.

Социальный символизм передают этикетные формулы — слова, части речи (частицы, междометия), словосочетания и целые фразы, — принятые в определенных ситуациях. Этикетные позиции — то есть ситуации, отчетливо различающиеся в повседневном обиходе, имеют свой этикетный словарь. Самыми распространенными из них, помимо моментов первоначального контакта — обращения, знакомства, приветствия — являются: прощание, извинение, благодарность, поздравление, пожелание, комплимент, сочувствие, приглашение, просьба, согласие, отказ.

Всоответствующих ситуациях используются этикетные формулы:

185

Сделайте одолжение; Если Вас не затруднит; Не сочтите за труд; Могу ли я попросить Вас; Разрешите предложить Вам; Вам лучше поступить таким образом; Могу ли я пригласить Вас; Позвольте Вас пригласить; Будем иметь честь явиться; Вы доставите мне удовольствие; Рассчитываю на Вашу любезность; Вы меня очень обяжете; Покорнейше просят пожаловать и т. п. Этикетные формулы XIX в. в значительной степени перешли в следующее столетие, определив правила современных речевых норм.

Вежливость предполагает понимание ситуации, учет возраста, пола, общественного положения партнеров. Эти факторы определяют выбор тем, дистанцию языкового общения. Дистанция выражается в речи употреблением местоимений ты и Вы. Речевой этикет определяет правила выбора одной из этих форм. Дружеское, «теплое», неофициальное ты, как тогда, так и сейчас обращено к хорошему знакомому, к равному или к нижестоящему; подчеркнуто вежливое или отстраненно натянутое, «холодное» Вы — к незнакомому, к равному или вышестоящему. У А. С. Пушкина читаем:

Пустое вы сердечным ты Она, обмолвясь, заменила …

Взависимости от социальной роли собеседников, степени близости их вырабатывается ты– или Вы–общение.

Всветском общении сливаются речевой и поведенческий этикет. Скромность в самооценках, отсутствие категоричности, такт и деликатность позволяют избежать нежелательных споров, столкновений, либо придать им характер дискуссии, легкой пикировки. Спокойствие, ровность тона — важнейшая характеристика, особенно необходимая для женщины: «Тихий голос — прекрасная вещь в женщине» (В. Шекспир). Тон, избранная тональность, то есть звук, характер звучания голоса, его тембровая окраска играли в данном случае роль доминантного фактора, недаром, говоря о светских манерах, об этикете, их заменяют эвфемизмом «хороший тон».

Вэтих условиях одновременно сосуществуют интонационные и вербальные, то есть словесные нормы. Многие темы, названия, обозначения исключены из разговора. Главным образом

186

табуированы темы, связанные с сексом, полом, запрещено к употреблению упоминание физиологических явлений, частей тела, предметов одежды, поскольку все это считалось неприличным. Также «неприличным» являлось обсуждение личных проблем, несчастий и конфликтов. Разговор должен быть легким, гладким, он не останавливается на какой-то одной теме, а «порхает», скользит по предметам, переходя от одного к другому. Он может не быть особенно интересен, но зато должен быть всем понятен, всем «по плечу». Именно таким был «жаргона большого света»: на котором говорили, ничего не выясняя, ни на чем не настаивая; не зацепившись ни за одну глубокую или оригинальную мысль, не высказывая ни в чем своего собственного убеждения, не касаясь ни жизни, ни правительства, ни науки.

Новый литературный язык, который формировался в дворянской среде, ориентировался на устную речь светской гостиной. А разговорный язык светского общества, в свою очередь, ориентировался на речь дам.1 «Высшее общество, более чем когда, в это время было управляемо женщинами: в их руках были законодательство и расправа его», — писал Ф. Ф. Вигель. Существовало мнение, что «мужчины не в такой степени одарены способностью вести легкий разговор, как женщины». Дамы были законодательницами вкуса, сложной и тонкой «науки салонной болтовни», и потому язык гостиных, по отзывам современников, напоминал нечто, сравнимое с птичьим щебетаньем или чириканьем.

Умение держать салон, по словам П. А. Вяземского, «преимущественно принадлежит французскому, то есть парижскому общежитию… Замечательно, что последними представительницами этого искусства в Европе едва ли по преимуществу не были русские дамы…». Блестящими хозяйками гостиных

1 Лаврентьева Е. В. Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Этикет. М.: Молодая гвардия, 2007; Лаврентьева Е. В. Светский этикет пушкинской поры. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. В книгах дано подробное описание культуры светской беседы, ее правил и норм. Там собраны многочисленные отзывы, воспоминания современников, которые использованы в данной главе.

187

были Е. И. Трубецкая А. О. Смирнова-Россет, С. Н. Карамзина. Блестящими были и посетители салонов — своим красноречием очаровывали дам П. А. Вяземский, П. Б. Козловский, а гениальность А. С. Пушкина, как свидетельствовали современники, выражалась не только в его произведениях, но и в беседе, особенно с дамами: его беседа «стоила его произведений». Сам Александр Сергеевич называл это «врать с женщинами».

Внешняя привлекательность, «вежливые приемы», образованность, «навыки французского общежития» — такими достоинствами должна была обладать хозяйка салона, но самым главным из них является умение «красиво и легко говорить»: в свете «единственное действенное средство снискать уважение — изысканные речи и благородные манеры». «Недостаточно довольствоваться тем, чтобы просто слушать и следить за разговором; тут нужно пытаться вставить свое слово, умея в то же время подчиняться разговору и иногда из него выходить».

В свете говорили на французском языке. Иностранный язык был знаковым для этикета, воспринимался как символ, обязательный атрибут дворянского обихода, позднее — любого светского, «хорошего» воспитания. Французский язык задавал нужную степень ритуализации, что в максимальной степени отвечало самой сущности салонной культуры как пространству искусственно созданной жизненной игры. Кроме того, французский язык, как никакой другой, мог придать разговору необходимую легкость

и«приятность», давал возможность облечь в безукоризненно изящную форму самые прозаические и профанные предметы. Как

ифранцузский язык, французский дух и манеры — легкая шутливость, ирония, искрящееся остроумие, любезность также были свойственны салонной культуре.

Одновременно аристократический язык света не был чужд русской разговорной речи. И А. С. Пушкин, и И. С. Аксаков свидетельствовали, как французский язык смешивался с живой, русской, почти простонародной речью. В «Евгении Онегине» Пушкин, отмечая эту особенность, намеревался дать благожелательное описание гостиной, где

188

Со всею вольностью дворянской Чуждались щегольства речей

Ищекотливости мещанской Журнальных чопорных судей.

В гостиной светской и свободной Был принят слог простонародный

Ине пугал ничьих ушей

Живою странностью своей… (8, XXVI).

Чуждыми для «большого света» были жеманность, провинциализм, смешивающий «французский с нижегородским», манерная стилизация простой речи, характерна для гоголевских дам — «обошлась посредством платка».

С особенностями речевого этикета в России связано появление феномена «ер-са». Светский разговор, ориентированный на адресата, в обязательном порядке предполагает вежливое обращение: слово «сударь» выражало уважении к собеседнику, и потому его повторяли часто. Сокращенное для удобства и быстроты до одного звука «с» в конце слова, оно употреблялось повсеместно. Образуется звуковой довесок, некий «хвост» в конце слов, получивший название «слово-ер-с». Оно было распространено в разных слоях и его употребление служило одновременно знаковой характеристикой того или иного лица. Это запечатлено в литературе1: Евгений Онегин не использует «слово-ер-с» в своей речи, за что соседи неодобрительно отзывались о нем, считая его гордецом:

Сосед наш неуч; сумасбродит; Он фармазон; он пьет одно Стаканом красное вино; Он дамам к ручке не подходит;

Все да да нет; не скажет да-с Иль нет-с». Таков был общий глас.

1 Федосюк Ю. А. Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века. М.: Флинта, Наука, 2003. В книге содержатся литературные примеры использования «слово-ер-с».

189

Лукавый, ловкий и беспринципный Молчалин все время повторяет его, к месту и не к месту: «да-с», «я-с», «к нам сюда-с». Сам Фамусов использует его, общаясь со Скалозубом. «Слово- ер-с», или, как иногда его называли, «слово-ерик-с», в представлении старых дворян свидетельствовало о сохранности «добрых традиций» старины, патриархальности и почитании старших. В эпиграфе к 6-й главе «Пиковой дамы» А. С. Пушкина происходит примечательный диалог. Генерал оскорблен, непочтительно обращаясь, его останавливают в игре, не дают сделать ход:

«— Атанде!

—  Как вы смели мне сказать атанде?

—  Ваше превосходительство, я сказал атанде-с!» «Слово-ерик-с пропало, — говорит консерватор и крепост-

ник Калломейцев в «Нови» Тургенева, и вместе с ним всякое уважение и чинопочитание!» Однако оно не пропало вовсе, а только исчезло из речи образованных дворян, перейдя к купечеству, мещанству, мелкому чиновничеству, прислуге. Теперь в устах дворянина оно может свидетельствовать об унижении — штабскапитан Снегирев в «Братьях Карамазовых» Достоевского, представляясь, говорит: «Скорее бы надо сказать: штабс-капитан Словоерсов, а не Снегирев, ибо лишь со второй половины жизни стал говорить словоерсами. Слово-ер-с приобретается в унижении».

К концу XIX в. в среде интеллигенции «ер-сы» употребляются уже как средство для выражения легкой иронии, подчеркнутой официальности. Так, доктор Астров в «Дяде Ване» А. П. Чехова в разговоре с Войницким, с которым он на равных, использует «слово-ер-с»; «ер-сы» употребляют и другие чеховские персонажи. Следователь Порфирий Петрович в «Преступлении и наказании» Достоевского, допрашивая Раскольникова, чувствуя над ним свою власть, в насмешку и одновременно стремясь придать разговору доверительный характер, часто употребляет «слово-ер-с». Раскольников не может ответить ему тем же, будучи в неравном положении. «Вы и убили-с», — заканчивает Порфирий Петрович этот диалог. После Октябрьской революции «слово-ер-с» исчезает, унося с собой лексический колотит эпохи. Иногда, правда, оно всплывает в устах представителей старой интеллигенции типа

190