Исторический этикет

привычное для девушки из буржуазной среды. Находясь в Москве, она занималась самостоятельно, много читала: Тацит, Вольтер, Бейль, Монтескьё — ее любимые авторы стали ее учителями. Чтение было непривычно для светской женщины середины XVIII в.: княгиня Дашкова замечала, что лишь она да великая княгиня Екатерина занимались серьезным чтением, а многие из дам и вовсе не умели читать. Будучи self-made-man, будущая императрица смогла самостоятельно приобрести хорошее образование. Ко времени вступления на престол круг интересов Екатерины был широк и разнообразен; в дальнейшем она работала как писатель, педагог, дипломат, любитель искусства — она основала Академию Художеств и собрала значительную часть сокровищ Эрмитажа.

Наружность Екатерины была привлекательна, а с возрастом стала величественна. По описанию В. Ключевского, у Екатерины «был один счастливый дар, производивший наиболее сильное впечатление: памятливость, наблюдательность, догадливость, чутье положения, уменье быстро схватить и обобщить все наличные данные, чтобы вовремя выбрать тон». Она была очень трудолюбива и вела размеренную жизнь, рано ложась и рано вставая; любила во все входить сама и любила, чтобы об этом знали. Обладая сильным характером, смелостью и отвагой, она никогда не теряла присутствия духа, имела удивительное уменье приспосабливаться к обстоятельствам. Бесконечное самолюбие, «славолюбие» было основной чертой ее характера, хотя она действительно дорожила величием и блеском России, поставив их целью своей деятельности.

XVIII в. — эпоха рококо, галантный век легкомысленных нравов, веселья и наслаждений, изящества и изысканной роскоши. При дворе, а позднее в свете, возникает потребность в определенной модели поведения, в приобретении хороших манер. Для этого необходимо освоение секретов «приличного образа жизни», умение правильно использовать те или иные предметы, владеть специфическими знаниями и навыками: нужно, чтобы знатный человек умел не только потреблять, но и разбираться до тонкостей в качестве окружающей его обстановки, в оружии, еде, одежде. Ему приходится воспитывать свой вкус, развивать

111

эстетическую восприимчивость, становиться знатоком в различных сферах «благородного» образа жизни, в том числе в искусствах, в архитектуре, музыке, танцах. Это, в свою очередь, облагораживает нравы, повышает уровень бытовой культуры. Благородный господин «учится вести свою праздную жизнь по должной форме. Отсюда и возникают хорошие манеры… Благовоспитанное поведение и высокородный образ жизни — это следование нормам демонстративной праздности и демонстративного поведения» (Т. Веблен).

Праздники при дворе шли бесконечной чередой, и знать приобщилась к праздничному времяпрепровождению. Популярны были балетные и оперные спектакли, оперетки, комедии и другие представления. В это время появляются домашние театры, превратившиеся в следующем столетии в центры светского общения. Утонченность забав становится визитной карточкой того времени: «Разница между грубыми шутками и потехами Петра Великого и изысканными беседами и вечерами в Эрмитаже при Екатерине II бросается в глаза. Попойки, скоморохи, шумные увеселения исчезли; вместо того давались на сцене театра в Эрмитаже опера Екатерины или драма Сепора и пр. Весельчак Лев Нарышкин при Екатерине не походил на какого-нибудь Балакирева времен Петра Великого или на придворных шутов эпохи Анны Иоанновны» (А. Брикнер).

При Екатерине грубые нравы уже не культивировались: если в первой половине XVIII в. с литераторами не церемонились, как свидетельствует история с В. Тредиаковским, то Г. Державин играл почетную роль при дворе, был принят в свете. Маскарады, гуляния, различные празднества сопровождались хвалебными одами, поздравлениями и стихами в честь императрицы. Знакомство с французским языком, наклонность к изящному чтению способствовали тому, что в екатерининскую эпоху императорский двор находился под сильным влиянием западноевропейского Просвещения, особенно французского. Императрица поощряла изучения философской литературы — сама Екатерина была «философом на троне», вела переписку с Вольтером, Дидро, Даламбером.

112

Атмосфера покоя и раскованности царила при этом дворе. Екатерина умела быть обворожительной в обращении, умела создать атмосферу известной свободы, поддерживая при этом размеренный образ жизни. Как и ритуал леве в Версале, туалет императрицы стал временем приемов. Он был коротким, не более десяти-пятнадцати минут, и в это время она беседовала с кем-нибудь из посетителей. Присутствие при «волосочесании» считалось особой милостью: в 70-х годах в это время ее посещал великий князь Павел Петрович, в конце царствования к бабушке приходили великие князья Александр и Константин. Строгий этикет, однако, Екатерина не любила, зато с наслаждением отдавалась простой сельской жизни «на даче»: так, в Царском Селе, по рассказам князя Ф. Голицына, не придерживались придворного этикета.

Подчеркивая свою независимость, Екатерина пила по утрам «мужской напиток» — кофе: считая себя вправе претендовать на это удовольствие, она игнорировала его «гендерную» принадлежность. Она также нюхала табак, пристрастившись к этому возбуждающему зелью. Привычка к табаку у дам распространилась

вЕвропе с легкой руки фаворитки Людовика XIV мадемуазель Фонтанж. Табакерки, ставшие настоящим произведением искусства, были всегда под рукой у императрицы: левой рукой она брала табак, а правую берегла от запаха, поскольку подавала ее для поцелуя.

При Екатерине процветает фаворитизм. Но если при Анне и Елизавете фаворитизм был только прихотью, то при Екатерине он становится институтом эффективного управления империей: среди ее фаворитов были крупные государственные деятели, такие, как Г. Орлов, Г. Потемкин и др. Императрица была легка на подъем, много ездила, используя поездки для удовольствия или проводя инспекции. Часто переезжала из столицы в Петергоф, Ораниенбаум, Царское село, в гости к Орлову или к Потемкину, предпринимала путешествия по стране. Поездка Екатерины

вюжную Россию, в Крым, чтобы ознакомиться с вновь приобретенными землями, стала беспрецедентной по своей роскоши, масштабам, продолжительности: о баснословных расходах Потемкина свидетельствовало выражение «потемкинские деревни».

113

С возрастом привычки монархини менялись: в молодости она была лихой наездницей, а в зрелые годы — пешеходом. В 90-х гг. ей уже трудно было совершать частые переезды и она проводила лето в Царском.

Внутренняя политика Екатерины определялась обстоятельствами воцарения, а также идеями эпохи Просвещения, характерными для так называемого «просвещенного абсолютизма». Опираясь на дворянство, она закрепила за ним особый статус, превратив это сословие в привилегированный класс. Жалованная грамота дворянству 1785 г. — «Грамота на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства» — дополнила манифест, провозглашенный Петром III «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству». Дворянин получил личные права, в том числе освобождение от обязательной службы, право на дворянское достоинство, на защиту чести и жизни; ликвидировались телесные наказания — «телесное наказание да не коснется до благородного».

Окончательно оформилось положение дворянского класса как получившей самоуправление сословной организации, имеющей исключительное право на владение населенными имениями. Получив свободу, у российского дворянства «чрезвычайно быстро выработался новый стиль жизни, который вознес уже не императора, а помещика», хотя еще недавно в центре интересов был император, его двор, игравший роль солнца, вокруг которого вращалось все мироздание. С этого времени личные взгляды, вкусы, пристрастия дворянина стали определять сферу его интересов: служить ли в гвардии, или в канцелярии, или не служить вовсе; жить в Петербурге, в Москве или деревенской усадьбе. Тем не менее, в екатерининскую эпоху всевластие бюрократии являло себя нагляднее, чем в XIX в. Даже в частной жизни, в общественных местах, на прогулках в саду, в театре, сановник зачастую вел себя, как на службе, отдавал указания, командовал теми, кто имел более низкий чин. Почтенный генерал во время оперного спектакля мог в бешенстве вскочить с места и крикнуть «Молчите, ослы!», адресуясь к молодым людям, выражающим свое восхищение арией примадонны.

114

Большое значение постепенно приобретает дворянская усадьба, поскольку с этого времени начинается оживление провинциальной жизни. В первой половине XVIII в. дворянские гнезда в провинции были пусты, поскольку мужчины должны были нести службу и петровский дворянин возвращался в родные места, лишь постарев и выйдя в отставку. Дворянин в высоком чине бригадира мог доносить Сенату, что в своем поместье он не был целых 27 лет. «Околоток наш был тогда так пуст, что никого из хороших и богатых соседей в близости к нам не было», — свидетельствовал А. Болотов.

В «Записках» князь П. Долгорукий пишет: «Жизнь помещиков по деревням была, за очень немногими исключениями, — жизнь растительная, тупая, беспросветная. Осенью и зимой — охота. Круглый год — водка; ни книг, ни газет… Невежество было невообразимое». Тем не менее, новые правила общежития постепенно проникают и в провинцию, оказывают воздействие на провинциальное дворянство — появляются карточные игры, проходят ассамблеи, танцуют менуэты и контрдансы. Как и все в деревне, новые развлечения тяжеловаты и грубы, формирование подлинной усадебной культуры произойдет только в следующем столетии.

Вкусы монарха в одежде, в привычках, в манерах, его ритм жизни накладывали глубокий отпечаток на повседневную жизнь двора, затем — на столичное общество. В столице царила поистине азиатская роскошь, диктуемая модой, в ней могли доходить до крайностей, когда даже мужчины являлись при дворе в уборах из драгоценных камней. Таковы же и отзывы иностранцев: принц де-Линь, оценивая жизнь в столице, писал, что Людовик XIV позавидовал бы своей «сестре» Екатерине. Великолепие нового Версаля, находившегося на берегах туманной Невы, было неоспоримо. Непомерная роскошь знати была так велика, что императрица вынуждена была издавать указы о ее ограничении. По «Табели», в зависимости от ранга стали определять количество лошадей, запрягаемых в экипаж, регламентировать шитые золотом ливреи лакеев. Нарушение ранга при этом расценивалось как нарушение приличий: визитера могли не принять, выразить порицание.

115

Быт гвардейских офицеров также отличался необычайной роскошью: каждый из них должен был иметь несколько слуг, по крайней мере четверик лошадей, карету по последней моде, несколько дорогих военных мундиров и дополнительно гражданский гардероб. Демонстративный характер роскоши приводил к неоплатным долгам, к злоупотреблению и казнокрадству. При Екатерине среди дворянства распространилась практика записываться в полки еще в младенческом возрасте: таким способом задолго до совершеннолетия достигали офицерских чинов. Записывать в службу могли даже не родившихся детей, когда они были «в утробах матерей и неизвестного еще пола!». Большая же часть взрослых и не думала служить: они проживали по своим домам и усадьбам и «либо мотали, вертопрашили, буянили, либо с собаками по полям только рыскали», однако «чрез происки и деньги добивались чинов» (А. Болотов).

Столица влияла на жизнь московского дворянства, в меньшей степени на провинциальные города, где быт мало чем отличался от жизни в деревенской глуши. Блестящий фасад и феерические декорации екатерининского Петербурга скрывали внутренности здания — темноту, бедность и дикость дворянско-крепостной России.

ПАВЕЛ

Годы правления: 1796–1801 Условия детства Павла наложили отпечаток на его характер:

после рождения он был взят под опеку императрицей Елизаветой, практически отстранившей отца и мать от общения с сыном. Далее главным его воспитателем сделался Н. Панин, добавивший к возникшему отчуждению между матерью и сыном новый оттенок соперничества за власть. Павел воспитывался как наследник престола и получил прекрасное образование, тем не менее, вплоть до конца своей жизни мать не допускала ни малейшего его участия в государственных делах.

Прогрессировавшее обострение отношений между Екатериной и сыном привело к тому, что Павел уединился со своей женой

116

вГатчинском дворце, подаренном матерью. Здесь он установил свой особый порядок, ни в чем не похожий на фривольную жизнь петербургского двора, здесь занимался устройством так называемой гатчинской армии, поглотившей все его внимание. Рыцарские устремления наследника в конечном счете вылились в милитаризацию «молодого двора». Осуждая политику своей матери, ее либеральные идеи, он противопоставлял распущенности, царившей в армии и при дворе, идеи порядка, строгой дисциплины. Имя Павла становится символом, питающим надежды всех, недовольных правлением Екатерины. В свою очередь, в последние годы жизни императрица предприняла попытки отстранить Павла от престола, передав власть старшему внуку, но они не увенчались успехом.

После долгого ожидания, в 43 года Павел взошел наконец на престол. Его воцарение ознаменовалось немедленной, резкой и бескомпромиссной ломкой всех порядков, установленных

впредыдущее царствование. Обожженное самолюбие, непредсказуемость и эксцентричность императора сказались на его реформах: они проводились безо всякого плана, без какой-либо системы, исключительно под влиянием его настроений и чувств, идей, практическая реализация которых не всегда была возможна. «Все через сутки приняло совсем новый вид. Перемена мундиров

вполках гвардии, вахтпарады, новые правила в военном учении; одним словом, кто бы за неделю до того уехал, по возвращении ничего бы не узнал… Дворец как будто обратился весь в казармы: внутри пикеты, беспрестанно входящие и выходящие офицеры с повелениями, с приказами. Стук их сапогов, шпор и тростей», — вспоминал князь Ф. Голицын. «Дворец в одно мгновение принял такой вид, как будто бы он был захвачен приступом иностранными войсками».

Прежде всего Павел I повел борьбу с сословными привилегиями, с екатерининской роскошью в армии и при дворе — были введены жесткие, граничащие с жестокостью порядки, проведена полная реформа военного быта по прусскому образцу. Вновь вводились телесные наказания для дворян; тех из них, кто уклонялся от службы, велено было предавать суду. «Все должны были совсем

117

позабыть прежний свой и избалованный совсем образ жизни, но приучить себя вставать очень рано, быть до света еще в мундирах… наравне с солдатами быть ежедневно в строю» (А. Болотов).

Гражданская жизнь также подвергается тотальному и мелочному регламентированию. «Первым геройским деянием нового царствования была жестокая и беспощадная борьба против злейших врагов русского государства, против круглых шляп, фраков

ижилетов. Уже на следующий день 200 полицейских драгунов бегали по улицам и по особому указу срывали у всех прохожих шляпы, которые тут же уничтожались; у фраков отрезали воротники, а жилеты, по усмотрению капралов и унтер-офицеров, разрывались на части» (А. Тургенев). Ограничений и запретов становилось все больше, в первую очередь гонениям подвергалось все, что исходило из революционной Франции: нельзя было носить не только фраки и жилеты, но и башмаки с бантами, сапоги с отворотами, высокие галстуки; дамам запрещалось надевать одежду белых и синих цветов. Особое внимание было обращено на прически: все обязаны были пудрить волосы, запрещались челки, коротко стриженные локоны, бакенбарды. Наконец, запрещено было танцевать вальс.

Павел делает обязательным ношение старорежимных кюлот

ижюстокора, треуголок, дамских фижм и панье, упраздненных французской революцией: «Было обязательно для всех жителей Российской империи, как состоявших на службе, так и бывших в отставке с каким бы то ни было мундиром, военным, морским или гражданским, носить длиннополый прусской формы мундир, ботфорты, крагены, шпагу на пояснице, шпоры с колесцами, трость почти в сажень, шляпу с широкими галунами и напудренный парик с длинною косой».

Павлом был введен ритуал приветствия: при встрече с государем мужчины должны становиться перед ним на колени и целовать руки, а встретив его на улице, обязаны выходить из кареты и отдавать честь; дамам можно было выходить на подножку экипажа. Всем, без различия возраста и положения, полагалось снимать шапки и кланяться, проходя мимо дворца. «За исполнением этого повеления наблюдали с высочайшей строгостью. И,

118

несмотря на глубокую грязь, разряженные дамы должны были вылезать из своих карет», — писал А.-Ф. Коцебу.

Следуя маниакальной привычке к казарменному порядку, император решил изменить ритм жизни горожан. По его требованию являться в присутственные места следовало к шести утра, обедать одновременно с государем в час пополудни, о чем весь Петербург извещали выстрелом пушки, а отходить ко сну не позднее десяти вечера. С девяти часов вечера по улицам ходили специальные «нахт-вахтеры», били в колотушки и кричали: «Гасите огонь, запирайте ворота, ложитесь спать!» Горожане из благородного сословия привыкли по прежним временам веселиться далеко за полночь, и потому поздно ложились и поздно вставали. Естественно, старые привычки никто не бросил, занавесили плотными шторами окна и продолжали жить по-старому, нарушая закон и трепеща от страха.

Сам Павел также соблюдал строгий распорядок: начинал работу рано утром, в 6 часов уже выслушивал доклады, а вечером предпочитал смотреть спектакли, часто, почти ежедневно дававшиеся при дворе. Больше всего Павел любил французскую драматургию — Мольера, Корнеля, Расина. Также и в театре он ввел жесткие нормы, подписав характерный указ об аплодисментах: никто не имел права аплодировать раньше его.

Страсть Павла к церемониям и торжественному ритуалу отмечали многие мемуаристы: «просто невероятно, до какой степени Павел любит большие церемонии, какую важность им придает и сколько времени на них тратит», — отмечал французский посланник. Должность обер-церемониймейстера стала одной из важнейших в империи. Эту же страсть при всей разнице взглядов

ихарактеров, разделяла и его жена Мария Федоровна. При Павле придворный церемониал упорядочивается, становится строгим

иединообразным и в то же время утомительно скучным. Пытаясь возвысить власть как объект почитания, «государь с какою-то, присущеюемуособойстрастностьюимелочностиюпридумывалвсеновые усовершенствования для придворного этикета» (В. Головина).

При общем хоре возмущенных голосов, при молчаливом неодобрении, современники все же иногда признавали, что

119

впавловских порядках были и положительные моменты: «С начала вступления Павла Петровича на трон в кабаках не подталкивали, в лавках не обвешивали и в судах не брали взяток. Все боялись кнута», — отмечал А. Тургенев. И он же добавлял: «Народ восхищался, одобрял, восхвалял все злодеяния Павла, над дворянами свершившиеся». Именно эти злодеяния привели императора к бесславной смерти от рук заговорщиков.

Так заканчивается XVIII в. Этикет, это хрупкое растение, вызревшее под солнцем итальянского Ренессанса, пересаженное на русскую почву Петром I, укоренилось на новом месте, акклиматизировалось, дало жизнеспособные побеги, адаптированные к местным условиям. Изменился образ жизни, привычки и вкусы образованного русского дворянства, хотя речь может идти только о части его, именно об образованном слое. В 90-х годах оно говорило уже на нескольких языках, круг его интересов и манеры практически не отличались от европейских. Оно стало проводником многих прогрессивных идей эпохи Просвещения, его культурного, интеллектуального багажа, норм и правил западного обихода. Причем, если при Петре эти порядки внедрялись насильственно, то теперь они воспринимались как знак принадлежности к «благородному» сословию. Но трансформация, при всей ее гуманитарной и гуманистической значимости, отдалила этот класс от собственного народа, сделала чужими в собственной стране. Эта проблема будет неоднократно актуализироваться, выходить на первый план в последующем.

Показательна и точна характеристика В. Ключевского, отразившего эволюцию нравов, манер, привычек высшего общества на протяжении XVIII столетия: «… петровский артиллерист и навигатор через несколько времени превратился в елизаветинского петиметра, а петиметр при Екатерине II превратился в свою очередь

вhomme de lettres (литератора), который к концу века сделался вольнодумцем, масоном либо вольтерьянцем; и тот высший слой дворянства, прошедший указанные моменты развития в течение XVIII в., и должен был после Екатерины руководить обществом… Положение этого класса в обществе покоилось на политической несправедливости и венчалось общественным бездельем; с рук

120