Исторический этикет

умоляю и заклинаю вас пользоваться моими услугами во всем, в чем вы сочтете меня способным услужить. Теперь сбесконечным почтением решаюсь проститься с вами и оставляю вам сердце в залог преданности и постоянства.

Мадемуазель Флери. Прощайте, сударь, от всего сердца благодарю вас за визит.

«Новый трактат о вежестве, принятом во Франции среди добропорядочных людей»

Концепция вежества требовала от каждого члена общества четкого и объективного понимания собственного положения. Никто не имел права узурпировать чужие привилегии, но не следовало допускать и ущемления собственных интересов. В этом смысле весьма характерно замечание по поводу рассаживания во время церемоний: «Что до приглашенных, то, будучи вих числе, не следует самому занимать место, если есть церемониймейстер, их распределяющий <…>». Церемониймейстер — это тот, кто гармонизирует общество, кто твердо знает положение каждого в сословной и придворной иерархии и отводит всем подобающее место. Его отсутствие ставит людей перед дилеммой: нравственный императив требовал скромности исамоуничижения, а светская мораль — уважения к собственному положению

вобществе и в государстве. Поэтому Куртэн советовал поступать, исходя из интересов должности или сана, но не забывая о другой — христианской — системе координат.

«Новый трактат» Куртэна — одно из самых популярных

вXVII в. сочинений воспитательного жанра. С момента выхода в свет и до 1730 г. оно выдержало как минимум пятнадцать переизданий1.

О том, что касается беседы в обществе Как входить в комнату

1 Неклюдова М. С. Искусство частной жизни.

61

Глава IV 

НОВОЕ ВРЕМЯ

БУРЖУАЗНОЕ ОБЩЕСТВО

Этикет европейского общества XIX в. определяется характерными чертами и ценностями, присущими буржуазному миру. Их зарождение можно проследить, начиная с эпохи Возрождения. Они во многом сформированы протестантской этикой, отразившей самосознание нового класса. Получив развитие в условиях сословного общества, они по существу отрицают его, противостоя взглядам дворянства. Это трудолюбие — труд воспитывает в человеке христианские добродетели. Не менее важна бережливость, связанная с целым рядом положительных качеств, таких, как аккуратность, умеренность, предусмотрительность, забота о семейном бюджете. Для раннего капитализма характерен особый образ действий: купец бережет свои деньги, рассчитывает расходы в зависимости от доходов. Дворянский поведенческий стереотип прямо противоположен: дворянин живет сегодняшним днем, легкомысленно относясь к расходам и думая о доходах только по необходимости. Бережливость в кругу «благородных» воспринималась негативно, как скупость — постыдное качество, которое следует скрывать.

Поднимающаяся буржуазия дает несколько моделей этосов. Один из самых распространенных типов буржуа — пуритане эпохи Кромвеля. Для них характерны аскетизм и ригоризм, «мирская этика» добродетели, понимаемой в соответствии с религиозными

63

догмами протестантизма. Именно благодаря жесткой дисциплине, запрету на расслабляющие и изнеживающие удовольствия «круглоголовые» одерживали верх над «кавалерами», защищавшими монархию. Скромные прически и темные костюмы, отказ от драгоценностей, предметов роскоши (духов, вееров, кружев, лент, атласных и шелковых тканей и т. п.), даже от косметики у женщин — вот приметы их внешнего облика. Само понятие «круглоголовые» идет от бытового аскетизма защитников парламента, отказа от длинных локонов.

Моральные нормы и поведение отличались особой строгостью. Налагалось табу на развлечения, галантное времяпрепровождение, запрещены были танцы, музыка и искусства. Все это в духе новых религиозных требований объявлялось мирской суетой и грехом. В темной простой одежде с белым воротником, истово верящие в свое дело и предназначение, с оружием или с молитвенником, поющие псалмы — такими были английские пуритане. Но таковы же французские гугеноты, немецкие

ишвейцарские лютеране и кальвинисты. Похожа на них в своем ригоризме, направленном против «сеньоров» и ранняя итальянская буржуазия — так, во Флоренции в начале XIV в. людям, занимавшим высокие должности, полагалось спать на соломе и жить по-спартански. А последователи Савонаролы сжигали «суету» сего мира на кострах, в том числе произведения Данте, Боккаччо, Петрарки.

Суровая добродетель сменяется респектабельностью, вкусом к удобствам и роскоши по мере того, как буржуазия богатеет

изавоевывает власть. Это происходит в Голландии во второй половине XVII в. и в Англии — после буржуазной революции. Буржуазия перенимает дворянский образ жизни, подражает аристократии. Этот процесс можно наблюдать и там, где буржуазия не добилась в это время власти, как, например, во Франции. Здесь замкнутость дворянства усиливает притягательность его статуса. Формируется тип «мещанин во дворянстве» — господин Журден желает владеть шпагой, разбираться в философии и музыке, уметь танцевать, быть галантным, иметь связь со знатной дамой. Это желание живо и в XVIII в.: часовщик Карон становится де

64

Бомарше, а мещанин Аруэ — де Вольтером. Буржуазные писатели накануне революции проповедуют просвещенный гедонизм, советуя избегать страданий и искать удовольствия. Революционные деятели ставили в вину энциклопедистам их сибаритизм. Ценности аристократической культуры, однако, оказались не только чрезвычайно устойчивыми, но и привлекательными даже для революционных лидеров. Об этом, в частности, свидетельствуют «дворянские» имена де Робеспьера и Д’Антона.

XIX в. — время окончательного упрочения господства буржуазии, и победивший класс диктует всему обществу свой взгляд на мир, собственные ценностные установки, определяет правила игры. Эта генеральная линия не исключает того, что буржуазия усваивает многие дворянские черты, то есть нормы того класса, преемницей которого она является. Тем не менее, доминируют буржуазные ценности. На первое место следует поставить чувство собственности, обладание теми или иными благами, имуществом, капиталом. Собственность, которая должна была бы писаться с заглавной буквы, — это «священная корова», на которую не может посягнуть ни один истинный буржуа. Она или ее денежный эквивалент приобретает в буржуазном мире особое качество — становится мерилом подлинной ценности человека.

Деньги — «это я сам, владелец денег» (К. Маркс). Возникает культ денег, ментальность, отражающая мир в денежных категориях. Эта своеобразная шкала отсчета может применяться не только для материальных субстанций, но и для нематериальных свойств, качеств, явлений. «Время — деньги» — девиз, выражающий программную установку. Конечно, деньги играли важную роль и раньше; правящий класс всегда был неравнодушен к богатству, выражалось ли оно в денежной форме или нет. Однако дворянско-рыцарские нормы обязывали игнорировать все, связанное с деньгами. К ним не положено было проявлять интерес, их следовало не замечать, как если бы они не существовали в реальности. Наоборот, буржуазное мировосприятие все переводит на деньги, учитывает рыночную стоимость того или иного предмета. Буржуа помнит все цены, не забудет упомянуть, во сколько

65

обошелся ему собственный дом, фарфоровый сервиз, красивая безделушка.

Одно из характернейших свойств и одновременно добродетель буржуа — бережливость. Оно чрезвычайно многолико: от экономного расходования средств, откладывания на «черный день», бережливости при покупке и использовании вещей, когда

и«веревочка в хозяйстве пригодится», до истинной страсти стяжательства, предполагающей аскетизм в потреблении ради собирания богатств (Гранде, Гобсек). Отметим, что бережливость, как правило, не присуща высшим слоям буржуазии. Здесь законом может являться обратное, а именно — расточительство. Заимствованное из дворянской среды, оно тем не менее имеет иную психологическую окраску: буржуа знает, что и сколько он тратит.

Сбережливостью связывается умеренность, трезвость и аккуратность образа жизни, когда экономятся не только деньги, но и силы, время, средства. Эти буржуазные добродетели превозносятся, в частности, Бенджамином Франклином, «отцомоснователем» американского государства, идеологом молодого капитализма. Он делает акцент на ценности буржуазного обихода, методичной и размеренной жизни по часам и с карандашом в руке. Она чрезвычайно прозаична, обыденна, чуждается ярких чувств, решительных поступков. Именно в «бытовизме», в приземленности заключается для буржуа немалая этическая и эстетическая ценность: тихие семейные радости в уютном, защищенном от бурь мирке, довольство мирного и сытого покоя.

Такой жизненный уклад, как правило, характерен для мещанства, обывателей, т. е. представителей мелкой и средней буржуазии, горожан, чиновников. Низкий социальный статус, однако, не помешал ему задавать тон на протяжении длительного времени, в том числе в кругах крупной буржуазии, в светском обществе

идаже в придворном мире (викторианство). Идеалы мещанской среды создают один из популярных стилей XIX в. — бидермайер. Его главные идеи — покой, комфорт, благоденствие, чистая

исчастливая семейная жизнь. Он делает окружающую среду соразмерной человеку, наполняет ее всевозможными предметами обихода, трогательными безделушками, картинками, зачехленной

66

мебелью. Человек защищен удобными и привычными вещами от окружающего мира, открытого «настежь бешенству ветров».

Буржуа — индивидуалист по натуре. Он не только самостоятелен, но и самодостаточен, автономен в своем плавании в океане всеобъемлющей конкуренции. Коллективизм противопоказан буржуазному мировосприятию. «Частный» человек, «частная жизнь» генерируется как истинно буржуазная ценность. В эпоху абсолютизма отсутствие публичности, особенно для высших сословий, воспринималось негативно. Частная жизнь, когда человек живет затворником, «сам по себе, без должности, без занятий, не вмешиваясь в дела», воспринималась как некая не совсем приличная, странная оригинальность. Она привносила смысловой оттенок тайны и требовала оправданий. Вообще удаление от мира могло найти уважительную причину только в болезни, в религиозных мотивах, иные соображения с трудом принимались в расчет. Теперь же закрытость личной жизни, ее приватность становятся неотъемлемой принадлежностью буржуазного образа жизни.

Поглощенность собственными делами идет скорее от эгоцентризма, чем от эгоизма. Замкнутость в собственном мирке, зашоренность, «футлярность» типична для всей буржуазии, но более всего для мелкой. Формируется филистерство: ханжеское поведение людей с ограниченным кругозором. Лозунг филистера: «оставьте меня в покое, дайте мне жить, как я хочу». Это апофеоз посредственности, «золотой середины». В мелкобуржуазной трактовке «золотая середина» ничем не напоминает идеал гармонии античности или Ренессанса. Она меняет смысл на противоположный и превращается в серость и ограниченность: «Ты в меру умен и в меру — глуп; в меру добр и в меру — зол; в меру — честен и подл, труслив и храбр… ты образцовый мещанин!» (М. Горький).

Буржуа в обычной обстановке миролюбив и боязлив, совсем не воинственен, напротив. Эти качества связаны со стремлением к безопасности, так как при каждом социальном конфликте его делам грозят убытки, он теряет более всего. Не исключено, однако, и то, что при определенных условиях он может демонстрировать агрессивность и революционный пыл, например, в борьбе за

67

власть с абсолютизмом, в захватнических войнах. Придя к власти, успокоившись, почивая на лаврах, буржуазия утратила воинственный и суровый дух раннего капитализма, характерный, например, для Англии XVII в. Во Франции также наблюдалась подобная метаморфоза: с победой Великой французской революции исчезает потребность рядится в тогу республиканской добродетели.

Ликующая буржуазия празднует свой триумф, и, казалось бы, может позволить себе все. Так и происходит в начале XIX в.: «невероятные» костюмы, невероятные увеселения времен «золотой лихорадки». Но это продолжается недолго. Победитель оказывается между двух огней: с одной стороны, ему противостоит культура побежденной аристократии, все еще сохраняющая обаяние и привлекательность «благородства», с другой — на политическую арену выходит пролетариат, подвергающий критике ценности буржуазного миропорядка.

Право на руководство обществом нуждается в идеологическом обосновании. Буржуазная идеологема должна, с одной стороны, дистанцировать этот класс от «низших», а с другой — противопоставить его аристократии. Собственность, протестантская этика труда, просвещенческий рационализм, идеи Великой французской революции, в которых нашла свое выражение квинтэссенция цивилизационных идеалов — «свобода, равенство, братство» были положены в основание новой модели.

Буржуазия естественным образом обращается к тому идеалу, который наиболее укоренен в ее самосознании: к собственности как альфе и омеге жизненного мира, к либеральным ценностям, внушающим ей особый пиетет. Для бытового поведения, как и для общественной репрезентации выбирается роль, в которой она предстает образцом морального совершенства, оплотом нравственности. Это позволяет не только подчеркнуть свое моральное превосходство над дворянской элитой старого режима, но и оградить себя от критических посягательств со стороны низших слоев. На практике законы и нормы устанавливаются в первую очередь для низших классов, которые обвиняются в «безнравственности», безделье и разврате, «отсутствии добродетелей», что в переводе на обычный язык означает отсутствие денежных средств.

68

Кумиром нового времени становятся приличие и респектабельность. Все слишком смелое, неординарное, нарушающее эти требования подвергается остракизму, немедленно изгоняется из общества. Соблюдение внешних приличий, «хороший тон» превращаются в важнейший закон частной и общественной жизни. Один из признаков времени — многочисленные пособия по этикету, призванные дать образцы респектабельного поведения во всех случаях жизни.

Атмосфера ханжества и лицемерия особенно характерна для англоязычной Америки. «Старорежимная» абсолютистская, дворянская культура не были «импортированы» на этот континент в достаточном объеме, закрепляясь здесь только как отдельные, локальные явления. Вследствие этого они не смогли оказать влияния на мелкобуржуазные нормы, и они, глубоко укорененные, существовали на протяжении длительного времени в своем наиболее «чистом», практически «первозданном» виде. Пуританский настрой населения требовал неукоснительного соблюдения правил «приличного» поведения, строго преследовались «безнравственные» поступки, наказывались преступления против общественной нравственности, активно действовала полиция нравов. Так, для Европы начала XX в. выглядит анахронизмом ситуация с уголовными наказаниями за подобные преступления. А в Америке они достаточно суровы: в 1909 г., например, судья Р. Шегард присуждается к двум годам каторжных работ за пересылку по почте экземпляра «Декамерона», книги, входившей в список запрещенной литературы по причине своего эротического и антиклерикального содержания. Президент Т. Рузвельт демонстративно отклоняет прошение о помиловании.

В Старом Свете поведение в духе буржуазных «приличий» наибольшее распространение получило в Англии. Владея огромной колониальной империей, добившись гегемонии в экономической сфере, она превратилась в сильнейшего финансиста, промышленника, торговца: «ошеломляющее увеличение богатств» — лучшая рекомендация того времени. Англия становится политическим, культурным лидером, на которого ориентируются другие страны. Она начинает задавать тон в новых

69

модных тенденциях, во всем, что касалось поведения, образа жизни, взглядов. Все английское пользуется авторитетом, славится своей доброкачественностью, добротностью, что особенно ценилось в буржуазных кругах.

Период расцвета связан с долгим веком правления королевы Виктории (1837–1901), эпохой накопления богатств и процветания английской буржуазии. Это было время Форсайтов: «В стране царила учтивость, для нищих строили закуты, бедняков вешали за ничтожные преступления…»1. Выйдя замуж за принца Альберта, королева Виктория попала под влияние его немецких идеалов, по сути своей, буржуазных. К ним относились: трудолюбие, долг, добропорядочность, размеренный образ жизни.

Придворный обиход совершенно переменился — воцарилась этикетная строгость нравов. Разведенные женщины не могли появиться при дворе, исчезла всякая фривольность, запрещалось курение, азартные игры по воскресеньям, обязательным стало посещение церкви. Масса мелких правил и норм строго регламентировала обиход, не допуская даже тени неприличия и свободного поведения. Дело доходило до казусов: не разрешалось ношение усов без бороды. Пуританизм королевы поддерживался средним классом, но не разделялся аристократией. В высших кругах буржуазные «приличия», в том числе этикет, не пользовались таким безусловным почтением, как на более низких ступенях. Знать позволяла себе эксцентричность, меньше считаясь с общественным мнением, — «за принцев никогда нельзя ручаться…» (М. Пруст).

Викторианство, подняв на щит традиционно буржуазные ценности, шло в русле глобальных перемен своего времени. Кардинально меняется отношение к женщине. Эротика становится прерогативой исключительно сильного пола, женщины обязаны были просто игнорировать эту сторону жизни. Галантный век

1 В эпопее Дж. Голсуорси «Сага о Форсайтах» представлена картина жизни викторианской Англии. Сомс Форсайт является одной из самых типических фигур этого времени. Голсуорси Дж. Сага о Форсайтах// Голсуорси Дж. Собр. соч.: В 16 т. М. 1962. Т. 1.

70