Исторический этикет

Глава III 

НОВОЕ ВРЕМЯ

АБСОЛЮТИЗМ

XVII и XVIII века — время расцвета абсолютизма. Противопоставляя всевластие государя абсолютной зависимости его подданных, абсолютизм диктует обществу правила поведения, определяет целевые установки, санкционирует моральные нормы. Для дворянства и аристократии, отделенных от прочего населения своим господствующим положением, привилегиями и сословной моралью, зависимость принимает форму безусловного подчинения нормам придворного ритуала, церемониальности, следования этикету. Этикетность пронизывает весь служебный, общественный, семейный быт этих сословий. И потому разнообразные политические формы и модели абсолютизма, специфика отдельных европейских стран не отменяет мейнстрим европейского развития, все они имеют нечто общее в сфере этикета.

Абсолютистская идеология формирует роялистскую психологию в различных слоях общества: королевская особа занимает особое положение не только по принципу знатности, богатства или власти, она выше простых смертных в силу божественного характера монархического сана. Своим девизом она имеет право начертать: «Государь — образ и подобие Божие», как это сделал Карл Евгений, герцог Вюртембергский. Льстивый эпитет «корольсолнце», данный придворными Людовику XIV, адекватно отражает тот божественный статус, который, согласно абсолютистской

42

идеологии, неотъемлемо принадлежит государю: он подобен Богу, трактуемому не в христианской, но в языческой традиции. Придворные молятся, стоя спиной к алтарю, обратившись лицом к своему монарху: «этот обычай следует понимать как своего рода субординацию: народ поклоняется государю, а государь — Богу»1. Показательна в этом контексте «солярная» символика Версаля. Монарх олицетворяет собой государство, его людей, богатство, культуру. Все, прямо или косвенно, принадлежит ему. Фраза, ставшая крылатой: «Государство — это я», является программным лозунгом абсолютизма.

Божественность и всевластие монарха требуют создания соответствующих форм обихода, что находит выражение в тщательной разработке придворного церемониала. Наследница бургундского двора, Испания Габсбургов все более теряет в XVII в. свое влияние. Ее закосневший ритуал не отвечает новым требованиям, и она вынуждена уступить пальму первенства Франции. Придворный этикет последней со второй половины XVII в. становится эталоном для всех королевских дворов Европы, закладывая на долгие годы «супрематию французского языка, манер, мод, удовольствий». Парадная, полная роскоши придворная жизнь в версальской резиденции представляется «колыбелью хорошего просвещенного тона». Она ассоциируется с высокими достижениями культуры и искусства: драматургией Расина и Мольера, музыкой Люлли, постройками Перро и Ардуэна-Мансара, декоративным искусством Лебрёна, парковыми ландшафтами Ленотра.

Согласно желаниям короля, высшая знать почти постоянно находилась при королевской особе и вследствие этого светская жизнь концентрировалась в XVII в. при дворе. В политическом отношении «общество двора», отмечает М. Неклюдова2, можно считать одной из предпосылок успешного существования абсолютистского государства, поскольку соперничество между

1Лабрюйер Ж. де. Характеры, или Нравы нынешнего века// Ларошфуко Ф. де. Максимы… М.: АСТ, 2004.

2Неклюдова М. С. Искусство частной жизни: Век Людовика XIV. М.: ОГИ, 2008.

43

отдельными группами в высшем сословии не позволяло им контролировать королевскую власть. Все лично зависели от монарха. Авторитет, степень могущества, богатство подданного определялась не столько его собственными характеристиками, сколько близостью к монаршей персоне. Эта централизация служила своеобразной ловушкой для придворных, а этикет, делавший зримыми различия среди титулованных особ, являлся орудием маркировки. Король правил, но и сам был зависим, скован этикетом. «У короля было все, кроме удовольствий и частной жизни», — замечал Лабрюйер в «Характерах» (иллюстрация 12).

В придворном этикете проявлялся фетиш престижа, в нем выражалось место человека, его иерархически определенный ранг. Установившийся порядок поддерживается автоматически благодаря конкуренции придворных, которую монарх использует как средство управления, скрупулезно дозируя и распределяя свои милости. В своих мемуарах герцог Сен-Симон описывает разнообразные способы ранжирования, тонкой градации, когда король заменял реальные вознаграждения воображаемыми: возбуждением ревности одних, мелкими повседневными уступками другим, своей благосклонностью третьим — многочисленные прогулки, праздники и загородные поездки использовались как средство вознаграждения и наказания, судя по тому, приглашал он вас туда или нет. «Никто в этом отношении не был изобретательнее его… перед дамами король сразу же снимал шляпу, но только на большем или меньшем расстоянии; перед титулованными особами приподнимал ее на несколько секунд; с простыми дворянами, кем бы они ни были, довольствовался тем, что подносил руку к ней; при встрече с принцами крови он снимал ее»1.

Рассчитанный до тонкостей церемониал создает упорядоченность обихода. Именно здесь рождается сам термин «этикет». Он чрезвычайно сложен: кто, где и когда занимает то или иное место, имеет те или иные права, получает те или иные преимущества?

1 Сен-Cимон в своих воспоминаниях представляет панорамную картину жизни и быта при дворе Людовика XIV. Сен-Cимон де Р. де. Мемуары. М.; Прогресс, 1991. Т. I, II.

44

Придворный этикет — настоящая наука, в которой прекрасно разбирался король и его окружение; здесь все преисполнено глубочайшего смысла и чрезвычайной важности. Придворная аристократия придавала огромное значение любым мелочам, борясь за обладание теми или иными привилегиями. Они позволяют выделить какую-либо персону, дать ей определенное преимущество. Очень почетным считалось разрешение сидеть в присутствии высочайших особ, так называемое «право на табурет». Имевшие его дамы именовались «табуретками». Были полные и частичные «табуретки» — последним полагалось сидеть только по утрам. Кого-то из них следовало целовать, кому-то подавать руку и так до бесконечности.

Этикетность пронизывает весь служебный, общественный, семейный быт, она формирует «массовую однотипную организованность», ритуализированные и регламентированные формы поведения подданных. Это касается внешнего облика, манер, в том числе речи, походки. Постепенно изменяется речевая артикуляция — появляется декламация, риторичность, пластика приобретает менуэтную выступку, специфическую постановку корпуса, ясно различимую на картинах того времени. «Знатность обязывает» — титул, положение, социальный ранг аристократия обязана подтверждать манерой поведения, подобающей этому рангу. В соблюдении этикета необходимы были пунктуальность и тщательность, с которой просчитывался каждый шаг, выверенность жестов, владение собой, сдержанность аффектов. Жизнь при дворе, по выражению Лабрюйера, это «серьезная и печальная игра», она никогда не была мирной, а временами даже опасной; интриги, аферы, соперничество оттачивают у придворных искусство наблюдения за людьми, внимание, диктуют стратегию и тактику обхождения, общения.

Чинное, размеренное течение придворной жизни, подобное пьесе классицизма, прерывается суматошным безумием праздников, когда, не считаясь с расходами, спешат поразить, блеснуть, ослепить. Кавалеры и дамы сражаются из-за портных и модисток, парикмахеров и прочих мастеров. Их переманивают деньгами, силой увозят друг у друга. Роскошны празднества Версаля.

45

«В большой галерее Версальского дворца зажгли тысячи огней. Они отражались в зеркалах, покрывавших стены, в бриллиантах кавалеров и дам. Было светлее, чем днем. Было точно во сне, точно в заколдованном царстве. Блистали красота и величие», — описывал в восхищенных выражениях праздник посол Венеции.

Формируется верноподданническая психология. Королевский двор и царственная особа становятся регулятивным центром, мерилом всех ценностей — обычай воспринимать все, что относится к королевской семье, с особым благоговением, надолго переживет абсолютизм, превратится в стойкую традицию. Монарх окружен аристократической элитой. Хотя от имени короля во Франции торговали дворянскими грамотами и король назначал мещан на высокие посты в административном аппарате, ко двору они не допускались. В Англии правила были менее строгими, при английском дворе бывали лица, не обладавшие почтенной родословной. В Испании, наоборот, чересчур чопорный церемониал вообще приобретает гипертрофированные формы, производит мертвящее впечатление, как если бы двигались не люди, а манекены.

Для европейских континентальных стран характерен процесс «одворянивания» буржуазии. Путь возвышения долог и сложен, его проходят на протяжении жизни нескольких поколений. Первая ступень — положение «почтенного человека»: благосостояние, собственный дом, отказ от ручного труда. Далее идет «благородный» образ жизни людей, не занимающихся ни ремеслом, ни торговлей. Преодолеть барьер, разделяющий третье сословие и дворянство можно было путем покупки дворянских грамот, должностей, путем судебного расследования. Образуется целое сословие новых дворян. Во Франции оно получило наименование «дворянство мантии» в отличие от старого, родовитого «дворянства шпаги».

С XVII в. существует четкая иерархия этих групп, в которой «дворянство шпаги» всегда пользуется преимуществом, занимает первое место. «Дворянство мантии», однако, было наиболее деятельной, активной и плодовитой частью дворянства. Оно, как правило, не разделяло вкусы и предрассудки родовитой знати, не

46

испытывало пиетета перед охотой, дуэлями, военным ремеслом. Предметом социальной гордости и тщеславия служили для них та светская культура, которой они владели и тот образ жизни, который они вели. В первую очередь это относится к прекрасно устроенным домам, городским или загородным виллам, богатым библиотекам, хлебосольным пирам и приемам, которые они задавали соседям, — так называемая «пиршественная культура».

Все население, не имевшее дворянского звания, считалось чернью, недостойной называться людьми. Казалось, что бюргерство может лишь смешно и нелепо подражать нравам и модам, царящим при дворе, а его представители выступать в роли господина Журдена. Потуги мещан на «благородные» манеры, учтивость не соответствовали их положению. Согласно господствовавшим воззрениям, род людской начинался с баронского звания. Простолюдинам был строжайше запрещен доступ в сады и парки, окружавшие резиденции государя. От них требовалось оказывать почтение даже символам власти. Так, в Вюртемберге мещане под страхом телесного наказания обязаны были отдавать честь часовым герцога, снимая перед ними шляпу. Что уж говорить о простолюдинах, если дамы и кавалеры приветствовали короля, склонив голову и преклонив колена. Такие же почести воздавались королевской карете, проезжающей мимо, даже в том случае, если она была пуста.

Особая роль при абсолютизме принадлежит армии, так как она непосредственно олицетворяет военную силу государства, являет собой важный атрибут абсолютизма. На смену рыцарскому ополчению приходит регулярная армия, война все более механизируется, а армия унифицируется и подчиняется дисциплине. Массовая армия отвечает новым функциональным принципам, таким, как маневренность, гибкость и подвижность войск. Ее идеологи находят в этом особую эстетику — парадность единообразия, совершенство муштры. Военное дело — любимое занятие монархов, как нельзя более отвечающее честолюбивым устремлениям государей. Властители различного ранга и калибра с упоением занимаются организацией войска, стратегией и тактикой, вплоть до создания формы для отдельных частей.

47

Монархи играют в «солдатиков», заботясь зачастую не о боеспособности войск, а о внешней стороне: линейности строя, бравом виде солдат, их выучке и выправке. Декоративность порой доходит до смешного, как в случаях с лейб-гвардейцами Вюртемберга или Пруссии: из-за своей нелепой вычурной формы высокорослые молодцы были не в состоянии самостоятельно встать после падения. Характерный штрих декоративности — «воротничковые перемирия», которые объявлялись, чтобы выстирать

ивысушить необходимую деталь туалета — большие отложные воротники. Важная страница политической жизни — всевозможные парады, военные сборы. Последние, как правило, превращаются в придворные праздники, как, например, большой лагерный сбор французской армии в Компьене в 1698 г. Из-за своей роскоши он стал нарицательным: солдаты ходят в парадной форме, офицеры покупают себе новые мундиры, держат открытый

идорогой стол (у главнокомандующего 72 повара и 340 человек прислуги), в лагерь приезжают дамы. Неудивительно, что расходы двора и армии на этот сбор составили колоссальную сумму, которую впоследствии пришлось возмещать из казны, раздавая субсидии офицерам.

Одной из характерных черт эпохи становится публичность. Тон задает монарх. Жизнь короля и его семьи протекает прилюдно, на глазах придворных. Им всегда известно, кто и что делает в любое время дня и ночи. Такие процедуры, как леве (утренний туалет короля) и куше (отход ко сну) совершаются также при большом стечении народа, на них строго регламентируется очередность и действия присутствующих, распределение ролей. Придворные борются за право быть допущенными на них, за почетное место на любой церемонии, поскольку значимость того или иного лица измеряется по степени близости к королевской особе. Разбитые на группы — шесть «посещений», они проходят на утреннем ритуале строго поочередно, в том числе «семейное посещение», затем «большое»; на них присутствуют члены королевской семьи, должностные лица, придворные. Сменяют друг друга служители, меняя предметы королевского туалета, при этом строго определено, кому доверена честь поднести халат его величества, а кто

48

снимет ночную рубашку, за какой рукав держит сорочку первый камердинер, а за какой — первый служитель гардероба, кто в этот момент выступает вперед и затем отходит в сторону1. Все тщательно упорядочено. Даже такая интимная церемония, как «ночное судно», происходит прилюдно, тем более что «заведует» им особа в сане герцога.

В обществе нет и не может быть ничего тайного, оно желает знать малейшие детали частной жизни, и поэтому все выставляется напоказ — отношения, чувства, мысли. Все демонстрируется перед зрителем, играет на публику. Публично женятся, рожают детей, умирают. Такова, по описанию Сен-Симона, смерть дофина в 1711 г.: шумная толпа придворных демонстрирует свое горе, они напоказ стонут, плачут и даже рычат, с жадностью следя за горем королевской семьи. Дух публичности распространяется на все стороны повседневности. Многочисленные приметы свидетельствуют об этом: костюмы, прически, украшения, предназначенные для демонстрации; зеркала, позволявшие насладиться своим представительным видом и ставшие непременным атрибутом не только дворца, но и любого состоятельного дома; мемуарная литература, заполнившая частные библиотеки, так как множество выдающихся, знаменитых или просто именитых современников спешили увековечить себя в воспоминаниях.

Подобная открытость жизни на первый взгляд противоречит тому, что именно в это время появляется такое явление, как интимность. Идеи и культура Возрождения, Реформации и Просвещения вызывают определенные изменения во внутренней, духовной организации человека, его ментальности. Они стимулируют индивидуализацию жизни, осознание своей отделенности, изолированности от других. На бытовом уровне это находит свое выражение в «интимизации» повседневного обихода, в стремлении скрыть от наблюдателей те или иные стороны своей жизни. Многие жизненные проявления уже признаются личным, приватным делом, прячутся от посторонних глаз. Двойная установка:

1 Элиас Н. Придворное общество. М.: Языки славянской культуры,

2002.

49

на публичность и одновременно на интимность дает странный симбиоз — появляется феномен пикантности. Возникает своеобразная ситуация «подглядывания» — сторонний наблюдатель вторгается в интимную сферу. Пикантность чрезвычайно любима эпохой и культивируется в различных формах, о чем свидетельствует, в том числе, изобразительное искусство — в частности, мотив качелей.

Пышность и великолепие имели и обратную сторону. Во многих помещениях роскошного версальского дворца тесно и грязно. Все должны оберегать свои карманы, так как процветает воровство: во дворце был дважды обворован наследник престола, а принцесса Бургундская ограблена даже в день своей свадьбы. За карточным столом много и азартно играют, но игра зачастую ведется краплеными картами, и нередки скандальные истории с шулерами. Как и раньше, при дворе процветает колдовство, тайно служатся «черные мессы», отравители используют свое страшное, наводящее ужас оружие. И наконец, характерное для этого времени печальное отсутствие гигиены: моются редко и мало. Сам Людовик XIV имел обыкновение только брызгать на себя водой и одеколоном. Роскошные прически и наряды кишат насекомыми. Дамские волосы из-за сложности укладки не расчесываются неделями, что вызывает болезни кожи, глаз, ушей. В блестящем обществе мало у кого можно найти здоровые и крепкие зубы, и потому их белят.

Аристократия XVII в. ориентировалась на двор, его обычаи, моду и взгляды, но уже в следующем столетии придворный мир теряет свое влияние, постепенно замыкаясь в узком кругу собственных проблем. В эпоху Людовика XVI этикет оставался в общих чертах таким же, как и в эпоху Людовика XIV. Но все участники этой игры, от семейства самого короля до простого придворного, лишь нехотя несли его бремя, жаловались, когда необходимо было являться ко двору. В последние годы перед революцией старый герцог Ришелье неодобрительно заметил королю: «При Людовике XIV молчали, при Людовике XV осмеливались шептать, при Вас говорят в полный голос».

В XVIII в. тон в светской жизни задают аристократические салоны и клубы, переориентировавшие на себя бывшую сферу

50