Историческая социология глобальные процессы

Глава 7. Глобальные проблемы

ками. Европа «экспортировала» значительную часть своего населения (около 60 млн чел.) в обезлюженные, богатые землей и ресурсами, но бедные капиталом заморские поселения. Хотя в это время существовали и другие миграционные потоки, из которых важнейшим было веерное расселение китайцев в Юго-Восточной Азии, выезд европейцев в Америку, безусловно, был самым значимым. После Первой мировой войны последовали два десятилетия деглобализации, сопровождавшейся падением уровня торговли, миграции и движения капиталов. Эта тенденция сохранялась вплоть до начала Второй мировой войны1.

Постепенная реструктуризация глобальной экономики, начавшаяся после 1945 г., происходила под влиянием новых условий: подъема Советского Союза до уровня глобальной сверхдержавы; создания коммунистического блока; полноценного включения Японии в круг развитых экономик; мощного экономического прорыва Западной Европы и всемирной деколонизации. Тем не менее взаимосвязь между Западной Европой и экономиками европейских переселенцев в странах Нового Света в общем и целом воспроизвелась в том же виде, в котором сложилась еще до 1914 г. как в движении капитала (теперь только из США в Западную Европу), так и в торговых и миграционных потоках, хоть и с более низким уровнем интеграции2.

Первым значительным изменением паттерна этих потоков, согласно Г. Терборну, стало начавшееся в первой половине 1960-х годов превращение Европы из континента, служившего отправной точкой миграции, в континент, привлекающий иммигрантов. Основными поставщиками иммигрантов стали Турция, Северная Африка и Южная Азия (в Великобританию), в 1990-х годах к ним присоединилась Восточная Европа. В 1980-е годах снова стала расти иммиграция в США, но уже не за счет коренных европейцев, а за счет жителей Латинской Америки, которая превратилась из цели миграции в ее отправную точку3.

Африканский опыт, как утверждает Г. Терборн, ознаменовал собой поворот к худшему в распределении миграционных потоков. На это указывают новые и пока еще малопонятные потоки заболеваний, в частности, распространение СПИДа, который наиболее жестоко поразил Южную и Восточную Африку. Хотя прилагаются значительные международные усилия по борьбе с болезнью, до сих пор не достигнуто прорыва, который позволил бы помочь ее африканским жертвам. Эпидемия

1 См.: Там же. С. 48.

2 См.: Там же.

3 См.: Там же. С. 49.

131

Историческая социология: глобальные процессы

СПИДа в некоторых африканских странах носит катастрофический характер. В течение 2000-х годов ожидаемая продолжительность жизни при рождении уменьшилась на 21 год в Ботсване, на 8 лет в Кении, на 2 года в Мозамбике, на 5 лет в Танзании, на 10 лет в Замбии и на 12 лет

вЗимбабве1. Это означает, что в целом разрыв между Африкой в районе Сахары и богатой частью мира опять увеличился – с 25 лет в конце 1980-х годов. до 28 лет в конце 1990-х годов2.

Проблема СПИДа заставляет обратить внимание на вопрос о власти и ценовой политике фармацевтической индустрии, а если говорить более обобщенно, то на те последствия инициированного США международного Соглашения о коммерческих аспектах прав интеллектуальной собственности (СКАПИС), которые Г. Терборн называет «исключающими»3. Большие фармацевтические корпорации развитых стран стремятся создать препятствие правительствам и компаниям развивающихся стран, в частности, Индии, Южной Африки и Бразилии,

всоздании более доступных медицинских препаратов, которые бы замедляли развитие болезни у ВИЧ-инфицированного населения. Южная Африка и Бразилия в первой половине 2001 г. сумели добиться в этой борьбе определенных успехов, однако СКАПИС и патенты остаются огромной проблемой с точки зрения распространения медицинских и сельскохозяйственных знаний4.

Г.Терборн отмечает множественность форм и траекторий неравенства, как и форм глобализации и глобальных процессов. До того времени как разразилась эпидемия СПИДа в Африке и проявились последствия посткоммунистической травмы Восточной Европы, на протяжении второй половины ХХ в. элементарные человеческие возможности выживания были значительно выровнены. Глобальное демографическое неравенство, или неравенство шансов на жизнь, уменьшилось. Экзистенциальное неравенство в мире в целом увеличивалось на протяжении XIX – начала XX вв. по мере развития европейского империализма и колониализма, а также атлантического социал-дарвинизма, невзирая на прекращение работорговли и отменены рабства. Победа над нацизмом во второй половине ХХ в. дала импульс к увеличению экзистенциального равенства. Важной поддержкой этой тенденции стали деколонизация и создание постколониальной Организации Объединенных Наций,

1 См.: Терборн Г. Указ. соч. С. 51.

2 См.: Там же.

3 См.: Там же.

4 См.: Там же. С. 52.

132

Глава 7. Глобальные проблемы

атакже решение Верховного суда США 1954 г. о неконституционности раздельного обучения белых и чернокожих1.

Тем не менее, как отмечает Г. Терборн, экономическое неравенство, измеряемое в международном ВВП на душу населения, на протяжении последних 200 лет неуклонно увеличивалось. При этом по покупательской способности населения международный процесс экономического расслоения в последней трети ХХ в. приостановился, сменив направление на несколько более эгалитарное. Если сравнивать между собой разные страны, то исключением можно считать первую волну выравнивания в Североатлантическом регионе со времени Великой депрессии и примерно до 1950 г., и вторую – с 1960-х до конца 1970-х годов, которую снова сменила тенденция к большему неравенству, хотя и не универсальному, а различному для разных стран2.

Одним из противоречий глобализации можно назвать несоответствие распространяемой культуры глобального консьюмеризма с проблемой роста глобальной безработицы. Дело в том, что широкие возможности для увеличения потребления без соответствующего увеличения трудовой нагрузки считаются одним из результатов капитализма, существовавшего в условиях государственной регуляции экономики и создания массовой платежеспособности (кейнсианство, фордизм),

ане в условиях свободной конкуренции3. Однако результатом неолиберальной глобализации становится глобальный рост безработицы и бедности, а значит, и рост числа людей, лишенных возможности много потреблять. В мире растет неравенство между странами глобального Севера (Западной Европы, Японии, Австралии, Новой Зеландии) и глобального Юга (африканских, латиноамериканских и некоторых азиатских стран), а также внутри них.

Втаких условиях обостряется вопрос глобальной социальной справедливости. У глобализации есть свои «глобальные победители» – мобильный капитал (промышленный и финансовый), а также «глобальные проигравшие» – локальные предприятия и население стран, которые несут налоговое бремя содержания социального государства (пенсии, медицина, образование и т.д.)4. Рассмотрим это явление на примере ФРГ, который приводит немецкий социолог У. Бек в книге «Что такое

1 См.: Там же. С. 57.

2 См.: Там же.

3 См.: Suša O. Globalizace v sociálních souvislostech souasnosti: Diagnóza a analýza. Praha: Filosofia, 2010. S. 42.

4 См.: Op. cit. S. 43.

133

Историческая социология: глобальные процессы

глобализация?». В этой стране на начало XXI в. насчитывалось около 5 млн безработных1. Доходы предприятий с 1979 по 1990-е годы выросли на 90%, а зарплата – на 6%. В 1960 г. налоги с корпораций составляли 35% от всех налоговых поступлений, в 1980 г. – 25%, в 1990-е годы – 13%, т. е. произошло падение доходов в два раза2. Все это, по утверждению У. Бека, произошло из-за способности ТНК уклоняться от оплаты налогов в стране происхождения. При этом возрастает налоговая нагрузка на малые и средние предприятия. Таким образом, проигравшие от процесса глобализации должны оплачивать социальные издержки, по сути, содержать социальное государство. Те же, кто выигрывает и получает большие прибыли, наоборот, платят меньше3. Топ-менеджеры ТНК проживают в районах с развитой социальной инфраструктурой, доступной медициной и образованием. Их дети учатся в передовых вузах, финансируемых из налоговых поступлений. Для себя этот слой требует обеспечения в полном объеме политических, гражданских и социальных прав, однако ТНК, в которых они работают, уклоняются от социальных и налоговых обязательств. В такой ситуации для государства становится не невозможным сократить разрыв между бедными и богатыми4.

Глобализация особенно ярко проявляется в развитии ТНК. В отдельных странах увеличивается количество продуктов, которые производятся предприятиями и компаниями, которые не принадлежат гражданам или резидентам этих стран – например, в США 16% продукции производится компаниями, принадлежащим и иностранцам, в ЕС – 22,4%5. Очевидным образом глобализация отразилась на финансовой области мировой экономики. Финансовый капитал является самым мобильным и наименее зависимым от географических расстояний и государственных границ. Однако если проследить направление потоков товаров в международной торговле, то окажется, что мировая экономика во многом продолжает быть локализованной, а наибольшее количество товаров обращается между развитыми странами. Например, из всех произведенных на территории ЕС автомобилей на экспорт поставляется около 17%, а из США – всего 8%6. С другой стороны, перенесение про-

1 См.: Бек У. Что такое глобализация? / пер. с нем. А. Григорьева, В. Седельника. М.: Прогресс-Традиция, 2001. С. 19.

2 См.: Там же. С. 17.

3 См.: Там же. С. 18.

4 См.: Suša O. Op. cit. S. 43.

5 См.: Иноземцев В. Л. Современная глобализация и ее восприятие в мире // Век глобализации. 2008. № 1. С. 39.

6 См.: Там же.

134

Глава 7. Глобальные проблемы

мышленного производства в развивающиеся страны, непосредственно связанное с глобализацией, может сделать подобные цифры недостаточно убедительными. Более наглядно сегментированность мировой экономики отражает размер импорта развитых постиндустриальных стран из развивающихся стран (включая поставки нефти), который в конце 1990 годов составлял только 1,2% всего суммарного ВВП развитых стран. В то же время к началу XXI в. развитые страны направляли в страны третьего мира 77% – 80% своего экспорта1.

š 28. c %*= ,ƒ p. p%K !2“%…= , g. a=3 =…=

Английский социолог Роланд Робертсон выделяет два взаимосвязанных аспекта глобализации: 1) глобальную институционализацию жизненного мира и 2) локализацию глобальности2.

Первый аспект связан с непосредственным влиянием макроструктур глобального порядка на местную, локальную жизнь, минуя посредничество государства. Субъектами такого влияния стали международный капитал, западный империализм, глобальные массмедиа. Все вместе они распространяют представление об общечеловеческих ценностях, символах и моделях поведения, стандартизируют потребление.

Локализация глобальности, по Р. Робертсону, возникает тогда, когда обыденной практикой на локальном уровне становятся взаимодействия с представителями других стран и народов, в повседневную жизнь вплетаются элементы далеких экзотических культур и в целом глобального (ТНК, иностранных массмедиа и т.д.). Для обозначения такой двойственности – переплетения глобального и локального – он использует термин «глокализация»3.

В другом, критическом значении этот же термин использует польский социолог Зигмунд Бауман. Он отмечает возникновение новой глобальной стратификации, в которой основным отличительным признаком выступает мобильность. Устранение пространственных и временных ограничений, которое принесло развитие коммуникаций, не гомогенизирует мир, а, наоборот, разделяет. Некоторые группы приобретают больше возможностей для мобильности, чем другие. В контексте глобализации первые полностью отрываются от ограничений,

1 См.: Там же. С. 38.

2 См.: Бобров Е. Е. Теоретические подходы к исследованию процессов глобализации // Научный вестник МГТУ ГА. 2007. № 113. С. 76.

3 См.: Там же. С. 77.

135

Историческая социология: глобальные процессы

накидываемых территорией. В некоторых сферах человек получает неограниченную мобильность, физически вообще не перемещаясь в пространстве, что стало возможным благодаря современным коммуникационным и информационным технологиям. Наибольшее преимущество от их развития получает финансовый сектор экономики. Финансовая элита способна совершать сделки по всему миру и беспрепятственно перемещать капитал из одного места в другое. Отток капитала, однако, оставляет после себя безработицу, деградацию инфраструктуры и т.д.1 Таким образом, возникает дихотомия «глобальное – локальное».

Аннулирование пространственных и временных ограничений под влиянием техники не способствует установлению единообразия условий жизни людей, а, напротив, приводит к их резкой поляризации. Если для одних оно приводит к освобождению от территориальных ограничений и придает экстерриториальный характер некоторым формирующим общество идеям, то для других оборачивается утратой значения территории, к которой они по-прежнему привязаны, и способности наделять себя особой идентичностью. Для первых это означает беспрецедентное освобождение от физических препятствий и невиданную способность перемещаться и действовать дистанционно, для вторых – невозможность полноценного освоения и «одомашнивания» местности, покинуть которую у них нет почти никаких шансов2.

Концепция «гибкости» применительно к месту работы и характеру труда, ставшая популярной в последнее время, согласно З. Бауману, не афиширует своего происхождения, связанного с общественными отношениями. Скрывается тот факт, что данная концепция требует перераспределения власти и предусматривает экспроприацию возможностей к сопротивлению у «косной» рабочей силы, которая для приобретения «эластичности» должна перестать быть неизвестной величиной в расчетах инвесторов. А это возможно только в том случае, если она полностью утратит способность не следовать шаблону, сможет удивлять и не ограничивать свободу маневра. То есть «гибкость» лишь «притворяется» универсальным принципом экономического здравомыслия, одинаково применимым к обеим сторонам, действующим на рынке труда: той, которая предъявляет спрос, и той, которая его удовлетворяет. За одним

1Бауман З. Власть без места, место без власти // Социологический журнал. 1998.

№3/4. С. 99–114.

2 Бауман З. Глобализация: последствия для человека и общества. М.: Весь мир, 2004. С. 32–34.

136

Глава 7. Глобальные проблемы

итем же понятием скрывается диаметральная противоположность его смыслов по разные стороны этого водораздела1.

Для стороны, предъявляющей спрос, гибкость означает свободу беспрепятственно срываться с места при перспективе получения новой прибыли на другой территории, а также возможность игнорировать любые соображения, кроме экономической целесообразности. Удел же тех, кто остается на местах, – это приведение их в порядок после отбытия инвестора. Таким образом, то, что для стороны, предъявляющей спрос, представляется гибкостью, для стороны, удовлетворяющей спрос, оборачивается тем, что вымывает почву из-под ног: возможность получить работу появляется и исчезает почти мгновенно, договора заключают

иотменяют без всякого предупреждения, также без предупреждения изменяют правила игры при найме и увольнении. И ищущие работу практически неспособны повлиять на этот процесс2.

Глобальный характер свободы выбора инвесторов, противопоставляемый сугубо местному характеру ограниченной свободы выбора трудящихся, обеспечивает, согласно З. Бауману, ту асимметрию, которая превращается в основу господства первых над вторыми. Новая социальная поляризация, возникшая в позднесовременную или постсовременную эпоху, определяется наличием или отсутствием мобильности. Вершина новой социальной пирамиды экстерриториальна, в то время как более низкие ее ступени в той или иной степени подвержены пространственным ограничениям, а основание на практике полностью «приписано к земле»3.

Пространственное обособление означает запрет или недопущение контактов с другими, а значит – насильственное отчуждение. Именно в отчуждении З. Бауман видит главную функцию пространственного обособления. Оно приводит к ограничению, обесцвечиванию и сужению «образа других»: индивидуальные качества и обстоятельства, которые при каждодневном контакте становятся яркой и зримой составляющей накопленного опыта, редко выходят на первый план, если эти контакты сведены к минимуму или вообще запрещены. Личное знакомство в таком случае заменяется типизацией, а юридические категории, ограничивающие разнообразие, сводят на «нет» уникальность конкретных людей и случаев4.

1 См.: Там же. С. 149.

2 См.: Там же.

3 См.: Там же. С 150.

4 См.: Там же. С. 151.

137

Историческая социология: глобальные процессы

Испанский социолог-постмарксист, один из основателей теории новой социологии города, Мануэль Кастельс описывает возникновение новой пространственной логики в информационную эпоху. В ее рамках возникает дуализм пространства информационных и финансовых потоков и «пространства мест» в смысле локальных территорий.

Глобальные переплетения и сети определяют направления потоков торговли, капитала и людей с помощью каналов, созданных транснациональными корпорациями или, например, продолжением отношений с бывшими колониями. Как отмечает Г. Терборн, «“узловые пункты” этих потоков на локальном уровне – например, “глобальные города”, коммуны, в которых расселяется диаспора или иммигрантские гетто, – также в свою очередь производят переплетения глобального с локальным, порождая локальные процессы развития неравенства»1.

Традиционные для общества модерна социальные формы в виде национального государства или города, согласно М. Кастельсу, в реалиях глобализации становятся сегментированными. В то время как ведущие сегменты национальных экономик привязаны к глобальной сети, сегменты экономических отраслей, регионов и локальных социальных общностей отделены от процессов аккумуляции и потребления2. Также возникает новая форма урбанизма в информационную эпоху – глобальный город, который уже нельзя оценивать по критерию занимаемого пространства. Более адекватной становится оценка того, как город встроен в процесс формирования управляющих и контролирующих центров новой экономики3.

Пространство информационных потоков видоизменяет старое индустриальное пространство. Возникает дуализм централизации и децентрализации, связанный с формированием сетевого общества, когда пространство становится определяющим при доступе к информационным сетям, возникают новые центры доступа к глобальным информационным и финансовым сетям. Остальные места остаются замкнутыми в своей локальности.

1 Терборн Г. Указ. соч. С. 53.

2 См.: Petr L. Městská otázka a informaní věk v díle Manuela Castellse // Šubrt J. Soudobá sociologie I (teoretické koncepce a jejich autoři). Šubrt J. a kol. Praha: Karolinum, 2007. S. 201.

3 См.: Op. cit.

138

Глава 7. Глобальные проблемы

Элита, имеющая доступ и контроль над сетями, сама начинает формировать формы и функции пространства. Возникают новые центры глобального общества, в которых сосредоточиваются все инновации. Все остальное (в области производства) подвергается децентрализации (например, перемещение производств в другие страны). Примером такого центра является феномен новых американских городов-спутников. Другой формой являются «мегагорода» с населением более 10 млн человек. Основной их характеристикой, согласно М. Кастельсу, является не величина, а тот факт, что на локальном уровне они являются отделенными, а на глобальном – связаны между собой в единую сеть1.

Типичным «мегагородом» является Нью-Йорк, доминанта которого – «бизнес-центр» – выступает центром «внутреннего города», окруженного пригородной зоной «субурбан». Такое пространственное разделение связано с социальной дифференциацией населения: в биз- нес-центре преимущественно работают представители элиты, живущие в пригородной зоне («субурбан»); вблизи бизнес-центра работают и живут те, кому статус не позволяет покидать город. Это разделение усугубляется тем, что происходит уменьшение количества рабочих мест

впромышленности (из-за перенесения производств), а новые рабочие места для неквалифицированной рабочей силы не появляются. Такой социальный лифт, как образование, в мегагороде уже не выполняет своей роли. Образование сегрегировано таким образом, что для получения места квалифицированного работника необходимо окончить частную школу, которая для огромного большинства населения финансово недоступна. Город создает рабочие места, однако не для коренных жителей. Такая ситуация дает импульс к появлению неформальных сфер экономики, которая обслуживает потребности глобальных элит, работающих

вбизнес-центре, таких как услуги прачечных, парикмахерские, транспортные услуги и т.д. Их особенностью является то, что они доступны, как правило, 24 часа в сутки, часто предоставляются одноразово и требуют максимальной гибкости от работников. Остальное население города составляют этнические меньшинства2.

1 См.: Op. cit. S. 196.

2 См.: Op. cit. S. 197.

139

Историческая социология: глобальные процессы

š 30. o!%K / , …2, …%“2,

К наиболее обсуждаемым последствиям глобализации относится обострение проблемы идентичности. Личностная идентичность формируется и утверждается на основе идентичности социальной – через осознание общности своего «я» с представителями той или иной группы («мы»).

Сегодня стало общепризнанным, что глобализация создает угрозу для человеческой идентичности, меняет ее формирование. Ученые объясняют это целым рядом феноменов. Во-первых, глобализация выводит макросоциальные (общественные) отношения людей за рамки нацио- нально-государственных общностей, придает им транснациональный характер. Это весьма значительное изменение, поскольку в эпоху модерна страна, нация, государство являли собой самую большую человеческую общность, членом которой ощущал себя человек; выступали социальным пространством, в котором практически полностью замыкались его связи с обществом1.

Во-вторых, идентичность разрушают связанные с глобализацией процессы, происходящие в сфере культуры, поскольку идентичность с определенной общностью реализуется прежде всего через интериоризацию присущих ей представлений, норм, ценностей, образцов поведения. Исторически сложившиеся культуры социальных общностей представляют собой главный источник, из которого личность черпает жизненные смыслы, образующие основы ее самосознания, выстраивающие иерархию ценностей и норм, духовное содержание бытия. Человеку, утратившему свои культурные корни, грозят психологическая дезориентация, утрата внутренних правил, регулирующих и упорядочивающих его стремления и цели. Быстрая глобализация цивилизованного процесса в современном мире делает почти невозможным локальное существование отдельных культур2.

1 См.: Этуев А. Б. Культурная идентичность в контексте глобализации // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2009. № 1. С. 1.

2 См.: Там же. С. 2.

140