Исковое заявление. Пошаговая инструкция по составлению и подаче в суд-1

А. В. Антошин

ских эмигрантов, с надеждой вглядывавшихся в то, что происходило напокинутойимиРодине.Здесьделобылонестольковних,сколько в реальной политической линии советского правительства, которое не отличалось искренним стремлением оправдать надежды эмигрантов на подлинное обновление страны. Между тем лидеры ССП не собирались учитывать эту психологию многих старых эмигрантов, вникать в причины идейных исканий этих людей. Они прямо ставили перед ними выбор: или «пойти вместе со своим народом» (т. е. полностью одобрить внутреннюю и внешнюю политику руководства СССР), или «окончательно отмежеваться» от Родины, оказавшись в стане ее врагов4. Позиция руководства ССП, выдвигавшего такую альтернативу, как мы видим, полностью соответствовала большевистскому принципу: «Кто не с нами, тот против нас».

Реакция на выход в свет постановления ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» стала своеобразным водоразделом для просоветски настроенной части Русского Парижа. Если газета А. Ф. Ступницкого не смогла одобрить и это решение советского руководства, то совершенно иначе поступил «Советский патриот»: газета охарактеризовала данный документ в выражениях, которые бы сделали честь любому официальному советскому изданию. Творчество А. Ахматовой и М. Зощенко было оценено как «проповедь гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанной на то, чтобы дезориентировать нашу молодежь и отравить ее сознание»5. Пожалуй, никто в эмиграции столь определенно не отмежевался от А. Ахматовой. Следует учесть, что ее творчество уходило корнями в эпоху Серебряного века, что создавало незримую духовную связь между советской поэтессой и многими литераторами Русского зарубежья. Но «Советский патриот» был непреклонен, безапелляционно (в духе А. А. Жданова) заявляя: «Нигде в мире, кроме Советского Союза, нет более лучших условий для творчества писателей, для работы и служения своему народу в интересах своей Родины»6.

4 См.: Одинец Д. Пути эмиграции // Советский патриот. 1947. 31 января. 5 Советский патриот. 1946. 13 сентября.

6 Там же.

70

Между славянофилами и большевизмом

Эту линию деятели ССП продолжали отстаивать на всем протяжении существования своей организации. Характеристики творчества А. Ахматовой и М. Зощенко как «оторвавшихся от народа» литераторов фигурировали и в той пропагандистской работе, которую «советские патриоты» вели во французской провинции. Об этом, например, говорил один из деятелей ССП Серяков в марте 1947 г. на собрании в Марселе. При этом любопытна аргументация, которую в данном случае использовал активист ССП. Очевидно учитывая, что большинство слушавших его эмигрантов было воспитано в традициях классической русской литературы, он доказывал: все «передовые» писатели России всегда ощущали себя «на службе народа». В данном случае СССР становился преемником дореволюционной традиции, причем в советском обществе такое понимание роли писателя еще и являлось требованием, предъявляемым к нему «советским общественным мнением»7 (а реально – прежде всего властью).

Таким образом, и откровенный «советский патриотизм», представленный ССП, также апеллировал к одной из традиций, берущих свое начало в дореволюционной России. Традиционализм, характерный для многих парижских «советских патриотов», особенно ярко проявлялся в культурной сфере. Консерватизм советского искусства 1930-х – 1940-х гг. встречал полное одобрение у старых эмигрантов, позитивно воспринимавших отказ от экспериментов, свойственных эпохе Д. Д. Бурлюка и В. В. Маяковского. Так, И. Мозалевский доказывал, что советское искусство основано на традициях «великих мастеров старой России» (среди которых он называл Федотова, Иванова, Сурикова, Репина и др.). С одобрением отмечалось, что творчеству советских художников «чужды т. н. левые течения, начиная с эпохи постимпрессионизма»8. Столь консервативны были воззрения на культуру той эмигрантской организации, которая позиционировала себя как левое политическое течение!

7 См.: Советский патриот. 1947. 2 мая.

8 См.: Мозалевский И. Социалистический реализм в изобразительном искусстве // Советский патриот. 1947. 6 июня.

71

А. В. Антошин

Поэтому в целом неслучаен (хотя и весьма любопытен) тот факт, что и лидеры «советских патриотов» также пытались использовать имя П. Н. Милюкова. Очевидно зная, что среди эмигрантской интеллигенции покойный вождь русского либерализма всегда пользовался немалым авторитетом, редактор «Советского патриота» Д. М. Одинец стремился доказать, что П. Н. Милюков, если бы дожил до конца войны, «весьма возможно, был бы скорее всего в рядах тех, чьи взоры обращены непосредственно к Москве»9.

Обосновывая свое полное принятие существовавшего в Советском Союзе политического режима, идеологи ССП прежде всего подчеркивали его связь со всей предшествующей историей России. «Советский патриот» так же, как и «Русские новости», осознавал тот факт, что большинство старых эмигрантов отнюдь не были социалистами по своей психологии и политическим взглядам. Это были люди скорее консервативного образа мысли, и они могли принять большевистский режим только в том случае, если им докажут его теснейшую связь с традициями исторической России. За решение этой задачи взялся старый деятель партии народных социалистов, историк Д. М. Одинец. Он старался показать людям своего поколения, выросшим в дореволюционной России, преемственность советской политической системы относительно российской традиции. Самое любопытное, что взгляды главного редактора «Советского патриота» базировались на классических славянофильских подходах. Он вполне традиционно, в духе Аксакова и Киреевских, характеризовал политическую систему Московского царства как поле для широкого проявления общественной инициативы. Доказывая, что оно строилось «не наподобие египетских пирамид, под угрозами бичей», а двумя встречными процессами – сверху и снизу, он заявлял, что снизу Московию создавали «не бессловесные рабы, а самовластные люди». Во многом идеализируя Московское государство XV–XVII вв., забывая об его авторитарном характере, Д. Одинец старался показать, что в ту эпоху русские люди чувствовали себя полноправными субъектами исторического процесса, его активными

9 Одинец Д. К истории русской эмиграции // Советский патриот. 1946. 2 августа.

72

Между славянофилами и большевизмом

участниками. По словам одного из идеологов парижских «советских патриотов», жители Московии всегда считали задачу «приведения государства во благоденствие» «великим земским делом»10.

Естественно, что все эти исторические экскурсы в далекую Русскую историю публиковались Д. М. Одинцом на страницах ежедневной газеты, рассчитанной на массового читателя, отнюдь не с научными целями. Ему важно было показать, что тип советского человека как активного преобразователя жизни на началах коллективизма глубоко коренился в прошлом России. Однако здесь перед историком-эмигрантом вставала непростая проблема. Как славянофил, он воспевал достоинства допетровской Руси, времена «единения царя и народа» на земских соборах, но он не мог не учитывать тот факт, что Петр Великий являлся фигурой, особо почитаемой в сталинском СССР. Надо сказать, что Д. М. Одинец достаточно удачно разрешил эту дилемму. Он, как и некоторые другие исследователи петровской эпохи, значительно глубже подошел к оценке ее феномена. Парадокс, доказывал Д. М. Одинец, состоит в том, что Петра часто обвиняли в разрушении русских устоев, а он реально сохранял неизменной сущность российской государственности. Так же поступали и строители новой, советской России: «Как в свое время и Петр Великий, они берегут все жизненное и неумирающее, ценное. Они умеют ценить наследие отцов и дедов»11. При этом редактор «Советского патриота» со славянофильских позиций стремился доказать, что советская Россия имеет бóльшие перспективы, чем Россия петровская, так как Петр опирался на немногочисленную группу своих сторонников, при этом его действия вызывали непонимание и отторжение у значительной части русского общества, а в сталинском СССР

старой российской проблемы отношений власти и общества просто не существовало: они составляли единое целое.

Вотэтановаясоветская«соборность»,этанераздельностьвласти и общества, являвшаяся спецификой еще допетровской России, и формировала, с точки зрения парижских «советских патри-

10Одинец Д. Московское царство // Советский патриот. 1946. 29 марта.

11Он же. Народ и власть // Советский патриот. 1947. 17 января.

73

А. В. Антошин

отов», совершенно особую общественную атмосферу сталинского

СССР. В условиях слитности общества и власти сама классическая концепция западного права, ведущего свое начало с традиций римского права, теряла всякий смысл. Таким образом, довольно хитроумно обосновывался тезис о том, что право в европейском понимании («точное и обязательное юридическое предписание, безотносительное к месту и времени, к объекту и субъекту права») было не нужно в Советском Союзе. «Культ самодисциплины и общественного служения», характерный для Советского Союза, диктовал и иную роль закона в этом государстве. В советском государстве, заявлял один из авторов органа ССП, и не могло быть такой ситуации, чтобы закон возвышался над всеми гражданами: «В СССР не человек для закона, а закон для человека». К сожалению, именно так часто и обстояло дело в Советском Союзе, однако совсем не в том смысле, который вкладывали в него некоторые наивные эмигранты. Впрочем, в толковании «Советского патриота»правоваяситуациявсталинскомСССРбылаблизкакреальной. Закон в Советском Союзе, доказывали авторы газеты, есть «проверенное опытом и одобренное авторитетом ведущей общественной силы (партией) целесообразное правило поведения, учитывающее социальную обстановку и взаимные интересы общества и гражданина»12. Лидерам ССП во Франции такая ситуация представлялась не просто нормальной, а отражающей более прогрессивный характер советского общества по сравнению с буржуазной Европой.

Конечно, идеологи ССП не могли не использовать в эмигрантской полемике тот козырь, который в те годы часто мелькал в эмигрантской публицистике: советская политическая система выдержала самую суровую проверку – мировой войной. Впрочем, и тут деятели ССП оказывались перед нелегким выбором. Этот выбор всегда создавало сочетание в их идеологии двух элементов – «советскости»и«патриотизма».Совместитьихоченьчастобыловесьма непросто, многие исторические ситуации порождали ловушки, в которых оказывались лидеры ССП. Однако последним нередко

12 Артемьев М. Природа советского государства // Советский патриот. 1947. 7 марта.

74

Между славянофилами и большевизмом

удавалосьнаходитьнеплохоерешениепроблемы.Такпроисходило и в случае с проверкой режима войной. Публицисты «Советского патриота» прекрасно понимали, что перед ними могут поставить вопрос: не означает ли этот тезис признания правильности и режима, существовавшего в дореволюционной России, поскольку и последней удавалось одерживать на полях сражений блистательные победы? Нет, отвечали Д. М. Одинец и его товарищи, в войнах прошлого многое зависело от «исключительных боевых качеств» русского солдата, таланта полководцев, патриотизма простых русских людей. К ХIХ веку войны стали значительно сложнее. Теперь уже «одних военных достоинств и патриотизма» для победы стало недостаточно: «Исход военных столкновений стал зависеть от режима, от его способности организовать не только армию, но и страну». Так, с точки зрения «советских патриотов», именно политический строй Российской империи обусловил ее неудачи в Крымской войне и Первой мировой войне. Отсюда делался ключевой для лидеров ССП вывод: «Победи в Гражданской войне “Белое движение”, Россия не выдержала бы натиска Гитлера и как мировая держава в настоящее время уже более бы не существовала»13.

Организаторы ССП во Франции видели своей основной задачей ознакомление русской эмиграции с «культурными и государ- ственно-социальными достижениями СССР». Вместе с тем речь нешлалишьомеханическомперечислениивсеготого,чемгордилсясталинскийСоветскийСоюз.Внимательныйанализпубликаций «Советского патриота» позволяет понять психологию его сотрудников и читателей, искренне веривших в то, что на покинутой ими Родине реализуется давняя мечта русской интеллигенции о справедливом обществе. Когда редакция газеты писала о народном характере, подлинном демократизме советского общества, то это не были просто заученные формулы советского пропагандистского аппарата. Весьма характерен, как нам представляется, тот факт, что редактором «Советского патриота» стал именно Д. М. Одинец, когда-то являвшийся видным деятелем партии народных социалистов. Русская народническая интеллигенция всегда уделяла особое

13 Советский патриот. 1946. 1 марта.

75

А. В. Антошин

внимание проблеме духовно-нравственного состояния общества, вопросу о совершаемом личностью этическом выборе. Читая публикации советской прессы, общаясь с официальными представителями СССР, такие эмигранты начинали приходить к выводу, что Советский Союз идет по пути построения общества, основанного не на капиталистической борьбе за существование, а на ценностях коллективизма и взаимопомощи. Именно эти цели уже около ста лет отстаивали и народники, и эсеры; с ними шли на борьбу с царским режимом целые поколения русской социалистической интеллигенции. Поэтому, размышляли «советские патриоты», не изменили ли своим собственным идеалам возглавляемые В. М. Черновым нью-йоркские эсеры, оставшиеся на бескомпромиссно антисоветских позициях? Не приняли ли старые русские народники, оказавшись на Западе, ценности совершенно чуждого им капиталистического общества потребления?

Именно духовное состояние западного общества вызывало у «советских патриотов» особенно острую критику. Во многом их оппозиция Западу была нравственным протестом против духа узкого прагматизма, который, с их точки зрения, был характерен для обществ Европы и Америки. Человек этих обществ не стремился выйти за пределы окружавшей его действительности, заботился только о накоплении материальных благ – таков был тезис парижских «советских патриотов». Один из них, П. Боранецкий, с возмущением писал: «В то время как современная материальная культура уже вплотную подошла к разрешению своей задачи – овладения природой и материального освоения человека, наша духовная культура воплощается (все еще!) тем интегральным типом презренного буржуа, духовно оскопленного и опустошенного, который даже не хочет знать о существовании высшего вертикального измерения бытия, измерения глубины и высоты»14. Просоветски настроенные левые интеллектуалы, во многом – идейные наследники Д. Д. Бурлюка и В. В. Маяковского (были в рядах ССП и такие – в этом состоял один из важнейших элементов его неоднород-

14 Боранецкий П. Основное неравновесие нашего времени // Советский патриот. 1946. 15 марта.

76

Между славянофилами и большевизмом

ности), выдвигали новый грандиозный социальный и культурный проект. Они снова говорили о необходимости «духовной революции», приведения духовной культуры в соответствие с достижениями человечества в сфере материальной культуры.

Прежде всего, доказывал П. Боранецкий, речь должна была идти о глубокой трансформации человеческих взаимоотношений. Именно в этой сфере, прекрасно понимали «советские патриоты», и лежит ключ к решению многих проблем современного общества. Конечно, они решительно отвергали ту атмосферу борьбы за существование по принципу «человек человеку – волк», рыночной конкуренции, которая в значительной мере пронизывала жизнь на Западе. Однако, полагали они, и христианских принципов для современного мира оказывалось недостаточно. Просоветски настроенные левые интеллектуалы доказывали, что мир переживает принципиально новую эпоху – «рождение человека в качестве творца». Этой эпохе должны соответствовать новые отношения между людьми. Уже мало, полагали они, чтобы в обществе человек человеку был братом. Динамизм новой эпохи, ее нацеленность на «овладение природой и историей» требовали нового принципа человеческих взаимоотношений. «Человек человеку – сотрудник»15, – решительно выдвигал новый лозунг П. Боранецкий, отвергая «вялое» и «слащаво-елейное» понятие брата.

Просоветски настроенная эмиграция проявляла большую обеспокоенность относительно нравственного состояния молодого поколения русских парижан. Воспитанная на Западе молодежь сформироваласьвусловияхзападногообщества,впиталавсебяего ценности, считали Д. М. Одинец и его соратники. Поэтому «советские патриоты» полагали, что большинство эмигрантов в данный момент не готовы к жизни в справедливом советском обществе. Им, воспитанным в условиях, когда «человек человеку – волк», необходимо кардинально изменить свою психологию, привыкнуть к «дружной работе на коллектив и, тем самым, на самого себя»16.

15См.: Он же. Человек человеку – сотрудник // Советский патриот. 1946.

17 мая.

16Советский патриот. 1945. 7 сентября.

77

А. В. Антошин

В качестве моральной альтернативы западному обществу, естественно, выступало советское, основанное, как казалось этой группе эмигрантов, именно на таких принципах сотрудничества. Противоположные западным ценности пропагандировали и все сферы советской культуры. При этом иногда анализ проблем западной культуры, предпринимавшийся в работах просоветски настроенных интеллектуалов, действительно представлял определенный интерес. Им удавалось верно подметить те эскапистские тенденции, которые были характерны для многих произведений западного искусства. Так, например, Ант. Ладинский, размышляя о европейском и американском кинематографе, отмечал, что его коммерциализация ведет к специфическому содержанию большинства производимых картин: «Режиссеры никогда не решаются затруднять зрителей сложными коллизиями, а наоборот, утешают их авантюрами и финальными поцелуями красивыми, никогда не встречаемыми в обыкновенной жизни среднего человека артистками, трогательными старушками и красивыми пейзажами, мехами и последними марками автомобилей, всем тем, чего не бывает в жизни бедняка». Именно за этим и шли в «кинематографические дворцы», указывал русский эмигрант, миллионы простых продавщиц и кассирш в Европе и Америке. В результате кинематограф на Западе стал, как справедливо замечал Ант. Ладинский, «современной волшебной сказкой», которая «за несколько центов или франков переносит бедную золушку из царства небоскребов в мир грез и шумящих бальных платьев»17.

Все это было, конечно, правдой, которая признавалась и интеллектуалами Европы и Америки. Однако, как же выглядела советская альтернатива западным фильмам? Ант. Ладинскому представлялось, что они «всегда серьезны, всегда к чему-то призывают. Они показывают все общество в его стремлениях и трудах». Так ли все было в реальности? Как известно, и советское послевоенное искусство нередко создавало образ прекрасной, счастливой жизни, которыйбылтакойжесказкой,какипродукцияГолливуда.Ант.Ладинскому, жившему на Западе, естественно, легче было увидеть

17 Ладинский Ант. Письмо из Канн // Советский патриот. 1946. 4 октября.

78

Между славянофилами и большевизмом

«сказочные» элементы в европейских и американских кинокартинах, чем в произведениях мастеров советского кино: он не знал, какова она, реальная жизнь на давно покинутой им Родине.

Естественно, проживавшие в Париже просоветски настроенные интеллектуалы не могли игнорировать те попытки преодоления духовного кризиса, которые предпринимались в середине ХХ в. на Западе. Во Франции в те годы, конечно, гремело имя Ж.-П.Сартра.Осознавая,чтоонявляетсяихидейнымконкурентом

вборьбе за умы молодого поколения русских французов, «советские патриоты» выступили с резкой критикой его идей. При этом, заметим, что борьба с идеями Ж.-П. Сартра зачастую велась с использованием тех же самых аргументов, что и в Советском Союзе. Как и советские обществоведы, просоветски настроенные интеллектуалы Русского Парижа нередко были весьма прямолинейны

впопытках увести молодежь от модных философских течений. Они заявляли, что экзистенциализм «подбрасывается буржуазией под ноги молодежи, чтобы помешать ее движению к коммунизму». А. Руманов, например, делал акцент на индивидуализме построений Ж.-П. Сартра, для которого «не существует точки зрения коллектива и его интересов. Он не повинуется никакой общей морали и свободу понимает не как свободу служить общему делу, а как свободу делать то, что он находит нужным ради своего самоудовлетворения». Экзистенциалисты, заявлял А. Руманов, подчеркивали все «порочное» в человеке, выпячивали все «мутное и отвратительное»18. Это было не случайно, поскольку, с точки зрения «Советского патриота», данное идейное течение было порождением духовной деградации современного буржуазного общества. На наш взгляд, вряд ли такая прямолинейная аргументация могла отвратить от экзистенциализма многих представителей русской эмигрантской молодежи.

Конечно, эмигрантская молодежь задавала лидерам ССП еще один принципиально важный вопрос о том, насколько обеспечена

вСоветском Союзе свобода личности. Выше мы уже отмечали, на-

18 Руманов А.Последнее слово буржуазной философии // Советский патриот. 1947. 25 апреля.

79