Исковое заявление. Пошаговая инструкция по составлению и подаче в суд-1

А. В. Антошин

(западные) одежды, шли и с восторгом примеривали русские – советские (в воображении). Пока мы находились еще за границей, на чужой земле, это ни нам, ни окружающим не казалось неестественным. Но как только мы оказались в среде советской – то почувствовали отчужденность и неловкость от “маскарадных” костюмов»3. «Неуместным» (даже «бестактным») при личном общении с советскими людьми оказался и сам тот демонстративный «советский патриотизм», к которому привыкли эти люди во Франции. То поведение, которое они сознательно культивировали в организациях ССП в 1945–1947 гг., оказалосьсовершенно неприемлемым в реальных условиях советской действительности.

При этом очень важно подчеркнуть: мемуары А. А. Угримова, написанные уже после его выхода из сталинского лагеря, показывают, что патриотизм таких людей, как он, был абсолютно искренним. Это был настоящий, глубокий патриотизм русского человека. Увиденный А. А. Угримовым в СССР невысокий уровень бытовой культуры населения, грязь на вокзалах и т. д. не вызывали в нем отрицательной реакции. «На все это я глядел, – писал он, – и все это теперь вспоминаю без малейшего оттолкновения – эту Россию я встречал с улыбкой радости, с нежностью»4. Он неоднократно отмечает человечность многих встреченных им советских людей, в том числе офицеров. Более того, по его словам, в глубине души он сразу предвидел возможность репрессий в отношении его, «но все же и на это шел»5.

По приезде в Москву А. А. Угримову было предложено переехать в Саратов на должность заместителя главного инженера мельницы, чтобы «освоиться с обстановкой, с условиями работы, не неся большой ответственности». После этого его обещали перевести в Москву в Институт зерна.

Пребывание в Саратове оказалось недолгим – всего два с половиной месяца. А. А. Угримова поразили бесхозяйственность и колоссальное противоречие между декларируемыми лозунгами и ре-

3 Там же. С. 43.

4 Там же. С. 63.

5 Там же. С. 54.

180

Возвращение… в Европу...

альностью.Отношениямеждулюдьмитожеоказалисьдалекиоттой красивой картины («человек человеку – сотрудник»), которая им ри- соваласьвоФранции.УгнеталоА.А.Угримоваито,чтоонпо-преж- нему чувствовал себя «чужим»: «Не с того конца я пытался входить в русскую жизнь»6, – вспоминал позднее он.

Вместе с А. А. Угримовым в Саратове оказались и некоторые другие герои нашей книги. Бывший «младоросс» и публицист «Советского патриота» К. Варягин работал в строительном учреждении. Здесь же оказалась и автор процитированных нами проникновенных стихов о получении советского паспорта Татьяна Гревс. В Саратове она, вспоминает А. А. Угримов, «быстро начала скучать от непривычного ей сугубо провинциального образа жизни»7.

Однако в это время уже набирало силу следственное дело, в орбите которого вскоре оказались многие «советские патриоты». Поводом для него послужила записка, которую передал В. Л. Андреев своему проживавшему в СССР брату Даниилу через бывшего советского военнопленного, с которым они вместе освобождали остров Олерон от немцев. Советские спецслужбы быстро организовали громкое дело, начались аресты репатриантов.

В июне 1948 г. арестовали и А. А. Угримова. Рассказывая впоследствии в своих мемуарах о сути «дела», А. А. Угримов писал: «В двух словах это сводилось к следующему: Даниил Андреев здесь – крупный террорист; Вадим Андреев там – крупный агент американской и английской разведок; а я, также агент, приехал, чтобы установить связь между ними, и для этой цели меня и заслали в СССР под видом высылки… Поразила меня сразу грубость

итопорностьработы.Ярассчитывалвстретитьсясумным,тонким, всезнающим оператором, а пришлось иметь дело с тупой, грубой скотиной. Никакого знания заграничных условий, эмигрантской жизни он (следователь. – Прим. А. В. Антошина) не обнаружил

идаже интереса к ним. Видимо, это не входило в его задачу и компетенцию. Все сводилось даже не к “докажи, что ты не верблюд”,

6 Там же. С. 108.

7 Там же. С. 107.

181

А. В. Антошин

а к “расскажи, как ты стал верблюдом”»8. При этом особенно любопытно то обстоятельство, что участие во французском Сопротивлении оказалось для А. А. Угримова не смягчающим, а отягчающим обстоятельством, поскольку именно так доказывалась его связь с западными спецслужбами. Более того, он почувствовал, что в СССР в 1948 г., возможно, лучше было быть бывшим коллаборационистом, чем «резистантом». Сотрудничество с немцами, отмечалон,«былоимболеепонятноив“чистом”,таксказать,виде уже не опасно… Коллаборант Любимов казался и оказался намногоболееблагонадежным,чемрезистантыУгримов иКривошеин»9.

Витоге все закончилось для А. А. Угримова пунктом 4 знаменитой статьи 58 Уголовного кодекса СССР, наказанием в виде 10лет исправительно-трудовых лагерей с конфискацией имущества.

Но и лагерь на Воркуте не заставил А. А. Угримова разочароваться в своих убеждениях. Он по-прежнему считал, что его участие в Сопротивлении и симпатии к Советскому Союзу в годы войны были правильными. В какой-то степени, вспоминал он, его психологическое состояние было сродни чувствам осужденных старых большевиков. Как и они, он часто ощущал свое одиночество, будучи окруженным антисоветски настроенными сокамерниками, среди которых были и коллаборационисты времен войны10. При этом любопытно: А. А. Угримов даже благодарен лагерю за то, что он позволил ему почувствовать себя полностью «своим»

всоветском обществе. Разделив судьбу многих граждан СССР, бывший эмигрант стал таким же, как и они.

Влагере А. А. Угримов встретил и некоторых бывших русских парижан, вернувшихся в Советский Союз. Среди них были и те, кто, как уже писалось выше, имел в эмиграции собственный бизнес, прочное материальное положение. Их наивные надежды на то, что подобный бизнес удастся создать и в СССР, конечно же, не оправдались. Один из таких людей, Ильевцев, «не сомневался

втом, что портной из-под Парижа найдет себе богатую клиенту-

8 Там же. С. 123–126.

9 Там же. С. 127.

10 См.: Там же. С. 184.

182

Возвращение… в Европу...

ру»11 в СССР. Его сына А. А. Угримов и встретил в воркутинском лагере… К сожалению, такие судьбы были не единичны.

Толькопосле8лет,проведенныхвлагере,в1956г.,послеХХсъезда КПСС, А. А. Угримов был освобожден. В 1962 г. он восторженно встретит «Один день Ивана Денисовича», а уже с конца 1960-х гг. начнется их сотрудничество с А. И. Солженицыным. Известный своей прямотой, критически относившийся ко многим современникам великий русский писатель так отзывался об А.А. Угримове: «Сразу же очень понравился мне этот человек – так и дышало от него несомненной надежностью и – юмором… Тонкий аналитический ум, проницательная осторожность… Почти ставший французом, и аристократ по жизненным привычкам, несвязанной естественности, тонко-переборному вкусу – он умел сохранить и чисто-православное мироощущение от детства и остаться напряженно-русским, только с приверженностью не древней Руси, а петербургскому имперскому периоду, даже с державным отпечатком»12.

А. А. Угримов был одним из тех людей, кто помогал А. И. Солженицынухранить«АрхипелагГУЛАГ».ПриэтомиА.А.Угримов,

иА. И. Солженицын, не скрывая симпатий друг к другу, признают

иналичие весьма серьезных разногласий. Как заметил А. И. Солженицын, «мы с ним будто и не противники были, а вместе с тем почти во всем расходились»13. Пройдя через лагерь на Воркуте, А. А. Угримов не отказался от своих убеждений. Он не мог согласиться с той непримиримостью, которой отличалось отношение А. И. Солженицына к Советскому Союзу. По мнению А. А. Угримова, в таком подходе было много неконструктивности, отсутствия должной взвешенности: «Вот эта тенденциозность и определяет его радикализм… Есть и большевизм в его натуре и концепциях, – есть. Это вообще свойственно русскому человеку. А уж русский-то – он русский!»14

11См.: Там же. С. 258.

12Солженицын А. И. Бодался теленок с дубом. Очерки литературной жизни.

М., 1996. С. 495, 502.

13Там же.

14См.: Угримов А. А. Указ. соч. С. 593.

183

А. В. Антошин

Участник французского Сопротивления, боровшийся против коллаборационизма, А. А. Угримов, конечно, не мог принять отношения А. И. Солженицына к власовцам. Хорошо знавший реальное (а не мифологизированное) европейское общество, репатриант считал весьма упрощенной ту критику Запада, которая представлена в произведениях А. И. Солженицына. Отношение А. А. Угримова к проблеме «Россия и Запад» было гораздо глубже. Он понимал, что Россия и сама во многом виновата в своих проблемах, нельзя ее идеализировать. Убежденный патриот России, сохранивший свои взгляды, пройдя через годы эмиграции и сталинский лагерь,А.А.Угримовприэтомподчеркивал:«Западборетсязамудрое разделение (отделение) высшего нравственного начала от политики

иэкономики, а мы, русские, советские, стремимся слить их в одно целое в поисках традиционного щедринского “единомыслия”. В результатеЗападмногопреуспелвсвободе,амыотказалисьотпоследних крох, которые от него же и получили. Одновременно Запад достиг невероятных успехов в благосостоянии людей (всех классов),

ив этом гораздо больше хорошего, чем плохого»15.

Очевидно, расходились они и в некоторых вопросах, связанных с историей русской революции. Любопытно, что, по словам А. И. Солженицына, А. А. Угримов (весьма критически, как мы отмечали, относившийся к либеральной интеллигенции) был против того, что в «Октябре Шестнадцатого» русский писатель «плохо отзывался о кадетах»16. Видимо, и в данном случае А. А. Угримов, хорошо помнивший реальную Россию кануна и периода революции, был против схематизации ее истории, упрощенных трактовок (к сожалению, весьма распространенных и в современной публицистике). Однако, несмотря на все разногласия, они были очень близки друг другу. Когда в 1981 г. А. А. Угримов ушел из жизни, А. И. Солженицын написал: «Вот и еще одного друга не стало»17.

Трагически сложились судьбы в СССР многих других членов Союза советских патриотов. Так, например, друг А. А. Угримо-

15Там же. С. 614.

16См.: Солженицын А. И. Указ. соч. С. 503.

17Там же. С. 507.

184

Возвращение… в Европу...

ва И. А. Кривошеин уже в 1949 г. был осужден на 10 лет заключения в лагерях. В течение шести лет он находился на Лубянке, в Марфинской «шарашке» и Озерлаге (Тайшет). Его жену выгнали с работы в Ульяновском педагогическом институте, соседи начали выживать ее из квартиры. Вообще, мемуары Н. А. Кривошеиной показывают, что ее отношения с советскими людьми складывались очень непросто. Еще на корабле по дороге в СССР она почувствовала «полное несовпадение мироощущения с советскими людьми»18. Очевидно, что, находясь во Франции, «советские патриоты» просто не могли себе представить, каков он – реальный внутренний мир советского человека эпохи «позднего сталинизма». Заметим, однако, что на пути Н. А. Кривошеиной встречались

исоветские люди, которые старались ей помочь. Они, очевидно, тоже ощущали эту несовместимость мировоззрений репатриантов

илюдей, сформировавшихся в Советском Союзе, и понимали, какуюсмертельнуюопасностьэтаситуациятаитдля Н.А.Кривошеиной и ее товарищей. Репатриантка с благодарностью вспоминает тех, кто пытался «хоть как-то нас предупредить, поддержать», «с ужасом думая, что мы ничего еще не поняли»19.

Несмотря на все предупреждения, некоторым из бывших «советских патриотов» довелось на себе испытать мощь сталинских карательных органов. Среди них были и такие же, как А. А. Угримов, члены Дурданской группы Сопротивления (например, К. Ю. Варягин). В 1950 г. был арестован бывший уполномоченный ССП по Югу Франции генерал-майор Белой армии В. И. Постовский. К счастью, Верховный суд РСФСР отменил приговор ему, но, не выдержав испытаний, старик вскоре умер. Через год после смерти И. В. Сталина жена В. И. Постовского снова эмигрирует, на этот раз в Бельгию.

Конечно, далеко не все репатрианты были подвергнуты репрессиям. Но и те, чья жизнь на Родине сложилась сравнительно благополучно, увидели, что реальный Советский Союз сильно отличался от того образа, который рисовался им во Франции. Быв-

18Кривошеина Н. А. Указ. соч. С. 179.

19Там же. С. 199.

185

А. В. Антошин

ший публицист «Советского патриота» Н. Я. Рощин, вернувшийся на Родину в 1946 г., не дожил до издания своего «Парижского дневника» – произведения, проникнутого горячим патриотизмом

исимпатиями к новой, советской России. На пути публикации этого произведения встало огромное количество трудностей, редакторы выбрасывали целые части текста. В ходе устроенного обсуждения рукописи Н. Я. Рощина ряд советских писателей (в частности, автор знаменитого «Старика Хоттабыча» Л. Лагин) подверг произведение репатрианта резкой критике, считая неуместными данные Н. Я. Рощиным положительные оценки русской эмиграции20.

Даже если репатрианту удавалось избежать репрессий, успешной его карьеру в СССР было трудно назвать. Эти люди оказывались в провинции, на скромных должностях, их богатый жизненный опыт и высокая квалификация использовались слабо. Бывший «младоросс» и участник Движения Сопротивления С. А. Булацель жил в Кемерово и Куйбышеве, преподавал в Суворовском училище. В Астрахани оказался бывший партизан времен Резистанса, видный член ССП А. П. Покотилов. Только в 1955 г. удалось вернуться в Советский Союз участнику Первой мировой и Гражданской войн В. Ф. Шашелеву: еще одному члену Дурданской группы Сопротивления долго не давали советскую визу.

Как и В. Ф. Шашелев, некоторые из героев этой книги, приняв советское гражданство, долгое время продолжали жить за рубежом. Так, В. Б. Сосинский уехал в Нью-Йорк, работал в советской миссии при ООН. Лишь в 1958 г., уже после ХХ съезда КПСС, он возвращается на Родину. Долгое время работал в ООН и советский гражданин В. Л. Андреев, один из главных фигурантов дела, по которому было арестовано немало его товарищей.

При этом любопытно, что некоторые из тех «советских патриотов», кто в годы войны так или иначе сотрудничал с немцами

ине участвовал в Сопротивлении, смогли сделать успешную карьеру в Советском Союзе. Видимо, многое здесь зависело от особенностей характера, удивительной гибкости, умелого конформизма. Таков Л. Д. Любимов, ставший известным в СССР экспертом

20 См.: Рощин Н. Я. Парижский дневник. С. 34–35.

186

Возвращение… в Европу...

по истории западноевропейского искусства. А П. А. Оболенский был принят в Союз композиторов СССР.

Особая тема – судьбы тех, кто в юношеском возрасте, вместе с родителями – «советскими патриотами» – вернулся в Советский Союз. Как заметил А. А. Угримов, «за редкими исключениями, пересадка молодняка в возрасте от 12 до 25 лет с французской земли на русскую не удалась»21. Ярким доказательством этого тезиса является судьба сына И. А. Кривошеина Никиты Игоревича. Когда

в1949 г. был арестован его отец, 15-летнему подростку пришлось идтиназавод,чтобыпрокормитьсемью.Егоматьвспоминала,какие изменения произошли с ее сыном: «Он стал другим. Теперь, когда он шел по улицам Ульяновска с закопченным лицом и совершенно отчаянным, злым выражением лица, то мало чем отличался от других таких же “злых мальчиков” – а их было в Ульяновске немало»22.

После подавления восстания в Венгрии в 1956 г. Н. И. Кривошеинопубликуетвпарижскойгазете«Монд»статью,гдевыскажет тезис о том, что «Будапешт погасил эйфорию, вызванную десталинизацией… Режим снова взялся за свое, т. е. за посадки»23. Это привело к тому, что 25 августа 1957 г. он будет арестован в Москве, у стен Донского монастыря, и осужден по ст. 58 (ч. 10) УК РСФСР на 3 года. Наказание Н. И. Кривошеин отбывал в мордовских лагерях, работал на пилораме, был занят на погрузочных работах.

Сейчас он вспоминает, что его арест отрезвил отца: «Ушли великодержавные фантазии, приведшие к тому, что «Счастья народов надежный оплот» после войны у него стал «Единой неделимой». Приехавшего на свидание И. А. Кривошеина сын встретил на пилораме, его бушлат был весь в опилках. «Хватило жестокости заметить: “Вот, папа, Вы все тосковали по березкам, а у меня с ними получилось самое близкое общение…” Игорь Александрович очень помрачнел: «Я хотел в Россию, а попал

вСоветский Союз»24.

21Угримов А. А. Указ.соч. С. 87.

22См.: Кривошеина Н. А. Указ.соч. С. 210.

23См.: Кривошеин Н. Сурдокамера // Звезда. 2011. № 3. С. 182.

24Он же. Разработчик // Звезда. 2012. № 1. С. 185.

187

А. В. Антошин

Н. И. Кривошеин вырос в человека, который впитал в себя многие ценности, которые отстаивали его отец, А. А. Угримов и их товарищи. Как и они, он стал носителем правой политической культуры. Левые идеи, различные марксистские и социалистические группировки вызывают у него отторжение. Отсюда следует его отрицательное отношение и к коммунистам 1920-х гг., разрушавшим православные храмы, и к их наследникам – группе Краснопевцева 1950-х гг.25

Глубоко символично и то, что Н. И. Кривошеин живет в Париже. В 1971 г. его семья вернулась во Францию. Он вернулся в Европу, в Париж, где когда-то зародилось движение «советских патриотов». Во многом Никита Игоревич отстаивает те взгляды, которые лежали в основе реформ П. А. Столыпина. Внук ближайшего соратника П. А. Столыпина продолжает ту идейную традицию, олицетворением которой являлся глава правительства Российской империи. Круг истории замкнулся.

25 См.: Он же. Долг памяти, или «Смотри, жиденка приморили…» // Звезда. 2003. № 4. С. 136.

188

SUMMARY

A. V.Antoshin

Russian Paris – for the Soviet Union? Ideological searches of Russian émigrés in France (the 2d part of 1940s)

ThebookanalyzestheideologicalsearchesofRussianémigrésin France just after World War II. It is based on the materials of émigré press (particularly newspapers «Sovetsky patriot» and «Russkie novosti»); some personal letters deposited at Hoover InstitutionArchive on War, Revolution and Peace (Stanford, USA), Bakhmeteff Archive Research at Columbia University (New York, USA) and other archives; memoirs.

Dr. Antoshin shows the factors affecting ideological attitudes of Russian émigrés in France in 1945–1947 (the growth of patriotic sentiments after the victory of the Soviet Union in World War II, the beginning of the Cold War, difficult situation in European economy etc.).The author demonstrates a strong correlation between these factors and sentiments of Russian diaspora in France and some parts of French empire (Algeria, Tunisia, Morocco, French Western Africa) just after World War II. He shows the role of Soviet diplomats in the process of repatriation of Russian émigrés.

The analysis underscores the important role of the international factors in political evolution of Russian diaspora in France. Russian émigrés became instruments for great powers in Cold War era. The Soviet Union had not succeeded in the struggle for France; it became a part of Western block. After that the existence of pro-Soviet political structures in France became impossible. The activists of these organizations were deported from France. But very often the fates of these people in Soviet Union were tragic, some of them became victims of Stalinist policy.

189