Исковое заявление. Пошаговая инструкция по составлению и подаче в суд-1

А. В. Антошин

на контакт с местными партизанами и вместе с В. Л. Андреевым участвовал в освобождении Олерона.

В целом вопрос об участии русских эмигрантов во французском Движении Сопротивления, конечно же, составляет отдельную исследовательскую проблему. Бесспорно, эта тема по-преж- нему таит множество загадок, «подводных камней», на которые то и дело натыкаются исследователи. Многие тайны, очевидно, еще долго будут скрываться в архивах российских и зарубежных спецслужб. Среди них – история Союза русских патриотов (СРП), созданного осенью 1943 г. Характер этой организации совершенно по-разному интерпретировался мемуаристами и исследователями

взависимости от их политических взглядов и той эпохи, в которой создавались эти произведения. Так, старший лейтенант пограничных войск РККА В. К. Таскин, попавший в плен в 1941 г., в начале 1960-х гг. избегал писать об участии русских эмигрантов в антинацистской деятельности во Франции. Даже упоминая типографию газеты «Русский патриот», он не говорит о существовании СРП как эмигрантской структуры. Его рассказ построен таким образом, что на первом плане оказывается Центральный комитет советских военнопленных, который в сотрудничестве с ФКП и вел борьбу против немецких оккупантов во Франции43. Впрочем, заметим, что через 10 лет в сборнике «Против общего врага» В. К. Таскин нарисует несколько иную картину истории «русского сегмента» французского Сопротивления. Здесь найдется место и организатору побегов из немецких лагерей Н. Смаричевскому, и видному деятелю Резистанса в Нанси В. Д. Тарасову, и ряду других русских эмигрантов, внесших свой вклад в победу над нацизмом44.

Возможно, эта корректировка была связана с тем, что уже

всборнике 1962 г. опубликовал свои мемуары Г. В. Шибанов – русский эмигрант, член ФКП с довоенных времен, участник Гражданской войны в Испании. Он подчеркивал факт, о котором долгое вре-

мя предпочитали не писать советские историки: «Среди русской

43См.: Таскин В. К. Партизанский отряд действует // О чем не говорилось в сводках. С. 414–429.

44См.: Он же. С сознанием исполненного долга // Против общего врага.

С. 198–205.

30

Такие разные дороги...

эмиграциинаходилисьэлементы,доглубиныдушилюбившиесвою Родину»45. Очевидно, именно атмосфера оттепели сделала возможной публикацию мемуаров Г. В. Шибанова. В них он показал реальную картину «русского сегмента» французского Сопротивления, в которой эмигранты, конечно, имели больше возможностей для ведения борьбы, чем бежавшие из лагерей советские военнопленные. Последние получали разнообразную помощь от тех, кого многие годы клеймила советская пропаганда. О такой помощи упоминают многие советские военнопленные, включившиеся в партизанскую борьбу во Франции. Так, воевавший в Лотарингии А. С. Беляев вспоминал помогавшего партизанам старого донского казака Назара Котова (Котовского), попавшего в немецкий плен еще в годы Первой мировой войны46. Солдатом Русского экспедиционного корпуса был и Жан (Иван) Печеницын, осевший во Франции после женитьбы на дочери портного. Он помог бежавшему из немецкого лагеря Б. Н. Старикову, попавшему в плен под Вязьмой47. Лейтенант РККА В. В. Алексеенко, захваченный немцами в ходе Сталинградской битвы, вспоминал о том, что с партизанами ему удалось связаться благодаря осетину Пьеру Бодоеву, который еще в начале ХХ в. вместе с родителями уехал во Францию48. Этот список можно продолжать. Общим для всех мемуаристов являлось указание на то, что встреченные ими эмигранты тосковали по России, плакали, вспоминая свою Родину. Думается, эти оценки не стоит сводить только к идеологической конъюнктуре эпохи. Они отражают реальную ситуацию: ностальгия по Родине действительно была присуща многим русским эмигрантам.

Тем обиднее для них было встречаться с подозрительностью, недоверием со стороны «подсоветских» людей. Следует учесть, что такие случаи были нередки. Как уже отмечалось выше, и встре- ченные в плену В. Б. Сосинским советские девушки сначала не хо-

45Шибанов Г. В. Красное знамя на улице Гренель // О чем не говорилось в сводках. С. 442.

46См.:БеляевА.С.В лесахЛотарингии // Очемнеговорилосьвсводках. С.343; Он же. Первое Объединение красных партизан // Против общего врага. С. 62.

47См.: Стариков Б. Н. С макизарами Аляра // Против общего врага. С. 111.

48См.: Алексеенко В. В. В подпольном округе Р-5 // Там же. С. 148.

31

А. В. Антошин

тели принимать помощь от эмигранта. Не менее характерный случай описывает ездовой конной батареи РККА А. Ф. Кривошеин, попавший в плен под Калугой летом 1941 г. После бегства из лагеря он встретил в районе Авиньона француженку, которая рассказала, что неподалеку живет русский эмигрант. Как же отреагировал на известие о соотечественнике советский боец? «Наверное, белогвардеец, – подумал он. – Выдать может». А при встрече сразу же заговорил с эмигрантом очень резко, припугнув его смертью от рук партизан-мстителей, если тот его выдаст полиции. «Эмигрант даже заплакал, услышав это»49, – вспоминал позднее А. Ф. Кривошеин. С одной стороны, конечно, можно говорить о степени идеологической зашоренности советских людей, у которых сформировался искаженный образ Русского зарубежья. С другой стороны, не следует и преуменьшать антисоветские настроения среди русских эмигрантов в годы войны. В конечном итоге, однако, встреченный им эмигрант не только помог беглецу, но и свел его с партизанами.

Впрочем, в современной историографии вопрос о соотношении эмигрантского и советского в деятельности Союза русских патриотов продолжает обсуждаться. При этом акценты сегодня, конечно, расставляются совершенно иначе, чем в 1960–1970-е гг., и спорят историки уже об иных аспектах проблемы. Эмигрантские исследователи Дмитрий и Ирина Гузевичи доказывают, что Г. В. Шибанов был агентом советских спецслужб, а созданный им СРП занимался прежде всего «проведением массово-агитационной, организационной, разъяснительной работы с каким-то несмываемым оттенком стукачества»50. С этой точкой зрения полемизирует Р. Л. Урицкая. Она, в частности, выражает свое несогласие с мнением французского историка Ж. Кудри о том, что СРП должен был заниматься «чистками» среди русской колонии во Франции. По ее мнению, Союз прежде всего служил «объединению патриотических элементов эмиграции»51. На наш взгляд, все-таки в этой дискуссии присутствует немало суждений оценочного характера, к тому же эмоциональ-

49Кривошеин А. Ф. В маки Ванту // Там же. С. 320.

50См.: Гузевич Д., Гузевич И. Указ. соч. С. 89.

51См.: Урицкая Р. Л. Указ. соч. С. 211.

32

Такие разные дороги...

но окрашенных. В реальности партизанское движение во Франции в годы войны, очевидно, не могло существовать без помощи (часто

ипрямого руководства) со стороны спецслужб различных государств. Лидер Дурданской группы Сопротивления А. А. Угримов не стеснялся писать о том, насколько зависела эффективность деятельности руководимой им структуры от поставок оружия, которое сбрасывалось с самолетов британской разведкой52. Вполне логично, что во Франции присутствовала и советская разведка. Закономерен, на наш взгляд, и тот факт, на который обратили внимание Дмитрий и Ирина Гузевичи: один из организаторов ЦК советских военнопленных В. К. Таскин был офицером погранвойск, входивших в структуру органов госбезопасности. Очевидно, он и по своей базовой специальной подготовке был наиболее пригоден для организации партизанской борьбы. Конечно, разведчиками могли быть

иГ. В. Шибанов, и еще одна ключевая фигура «русского сегмента» Сопротивления – Гастон Ларош (Борис Матлин).

При обращении к истории Союза русских патриотов неожиданно возникает еще одна важная тема, которую также нельзя хотя бы вскользь не затронуть: взаимоотношения подпольщиков с советскими военнопленными, согласившимися воевать на стороне нацистской Германии. В мемуарах партизан, в том числе членов СРП, об этом заходит речь довольно часто. Уже в произведениях 1960–1970-х гг. участники событий рисуют образ коллаборационистов, который был, очевидно, весьма неожиданным для советского читателя. Так, В. К. Таскин писал о том, что некоторые «власовцы»53 помогали им распространять антинацистскую литературу. Старший лейтенант советских погранвойск отмечал: «Большинство солдат вступило в армию предателя Власова под угрозой смерти и, чтобы искупить свою вину, они массами переходили на сторону партизан»54. Прошедшие плен и нацистские лагеря

52См.: Угримов А. А. Указ. соч. С. 555.

53Ведущим специалистом по истории власовской армии является петербургский историк К. М. Александров. См.: Александров К. М. Офицерский корпус

армии генерал-лейтенанта А. А. Власова. 1944–1945 гг. М., 2009 и др. 54 Таскин В. К. Партизанский отряд действует… С. 423.

33

А. В. Антошин

люди лучше, чем кто бы то ни было, понимали, что война могла подготовить человеку такие суровые испытания, которые выдерживали не все. Б. Н. Стариков вспоминал о том, как в их партизанском отряде в Лотарингии оказалось несколько бойцов власовской части из Доле: «Среди солдат этой части были не одни только закоренелые предатели, но и заблуждавшиеся, горько сожалевшие о своих ошибках и искавшие пути искупить вину перед Родиной. Не все же там подлецы. Ведь судьба иногда так вертанет, не поймешь, где небо, а где земля»55. Один из создателей СРП Г. В. Шибанов также вспоминал, что именно «власовцы» часто помогали Союзу доставать оружие56.

Однако вернемся к русским эмигрантам «первой волны». Видными деятелями Сопротивления были известные впоследствии «советские патриоты» И. А. Кривошеин и А. А. Угримов. И. А. Кривошеин окажется в итоге в Бухенвальде, откуда его освободят только

в1945 г. При этом его жена (Н. А. Кривошеина) отмечала: пока муж был в заключении, семье помогал их друг А. Ф. Ступницкий57 – будущий редактор парижской газеты «Русские новости», которая занимает важное место в истории «попытки примирения» Русского зарубежья и советской власти. После выхода из лагеря И. А. Кривошеин станет руководителем Содружества русских добровольцев, партизан и участников Сопротивления во Франции. А. А. Угримов же примет участие в освобождении Дурданского района от немцев, а после войны, как и его друг, станет членом Союза советских патриотов.

Тем не менее были среди будущих «советских патриотов» и иные люди. Особенно любопытно, что после войны просоветские настроения стали демонстрировать некоторые из тех, кто

вгоды немецкой оккупации сотрудничал с нацистами. Среди них особое место, конечно, занимал Л. Д. Любимов, которому впоследствии и в Советском Союзе удалось сделать успешную карьеру. На наш взгляд, неслучайны и его сотрудничество с немцами,

и позднейший переход на позиции «советского патриотизма».

55Стариков Б. Н. Указ. соч. С. 125.

56См.: Шибанов Г. В. Указ. соч. С. 451.

57См.: Кривошеина Н. А. Четыре трети нашей жизни. С. 147.

34

Такие разные дороги...

Дело здесь не только в особенностях личности Л. Д. Любимова. Всеми своими корнями он принадлежал к правой политической культуре, был носителем традиций русских консерваторов. Его дед – Н. А. Любимов – соратник Каткова и Победоносцева, корреспондент Достоевского, известный консервативный литератор. Взгляды деда, вспоминал позднее Л. Д. Любимов, стали «тради- ционно-непререкаемыми в нашей семье и наложили определенную печать и на меня»58. В основе этой системы ценностей лежало отрицательное отношение как к революции, так и к либеральной интеллигенции. Отец Л. Д. Любимова был камергером, помощником статс-секретаря Государственного Совета, Виленским губернатором и тоже очень консервативным по своим идеологическим установкам человеком. Но, пожалуй, в предреволюционные годы больше всего в России гремело имя дяди Л. Д. Любимова – графа Доррера, известного политика, убежденного монархиста.

И сам будущий «советский патриот», и его отец накануне революции 1917 г. принадлежали к сторонникам консервативной оппозиции царскому правительству. Эти люди, подобно В. М. Пуришкевичу, считали, что действующие министры не способны привести Россию к победе в Первой мировой войне. Они критиковали императора и его окружение за слабость, нерешительность, распутинщину, коррумпированность и т. д. У них возникало ощущение, что власть ведет страну к гибели. Однако очень быстро, уже весной-летом 1917 г., эти люди осознали, что революция привела к крушению всего того мира, в котором они привыкли жить.

Заметим, что и в изданной в СССР книге мемуаров Л. Д. Любимов, на наш взгляд, вполне корректно характеризует свои тогдашние политические взгляды. Он не скрывает того, что в их основе лежал патриотизм, идея национальной гордости. При этом, прекрасно понимая, как должен воспринять эти заявления советский читатель, Л. Д. Любимов подчеркивал: «Пусть наш патриотизм был неполноценный и опирался на неверный фундамент, связываясь в нашем сознании с той ролью, которую мы, т. е. соци-

58 См.: Любимов Л. Д. На чужбине. Ташкент, 1965. С. 12.

35

А. В. Антошин

альная верхушка, играли в судьбах отечества. Но меня тогда никто бы не убедил, что это не патриотизм»59.

В эмиграции Л. Д. Любимов, в отличие от многих эмигрантов, жил достаточно обеспеченно. «Богатства я не знал, – вспоминал он впоследствии, – но не знал и эмигрантской нужды»60. Известный публицист «Возрождения», он, очевидно, имел неплохие гонорары. При этом данная им самим характеристика его политических взглядов в 1920–1930-е гг. заставляет о многом задуматься. В своих мемуарах Л. Д. Любимов заявлял: «Уважал традиции дореволюционной России, но не питал особых симпатий ни к традициям белого движения, ни к его участникам»61. Возможно ли было это для одного из ведущих сотрудников «Возрождения»? Если это правда, то, очевидно, она свидетельствует о том, что склонность к лицемерию всегда была характерна для Л. Д. Любимова.

По его словам, первым чувством, которое он испытал 22 июня 1941г.,былатревога:«Моюродинуожидалострашное,кровавоеиспытание, дымы пожаров, попрание ее гордости, ее культуры, всего ее национального бытия»62. Однако это не мешало его сотрудничеству в коллаборационистской печати Русского Парижа. Постепенно, по его словам, в сознании происходил глубокий перелом. Л. Д. Любимов заявлял, что начал понимать: «русские люди защищают свою страну под знаменем революции, под знаменем коммунизма…, их сила в той идее, которую они утвердили первыми в мире»63. Действительно ли так думал Л. Д. Любимов в годы немецкой оккупации Парижа? Характерно, что он ничего не пишет о каких-либо контактах с участниками Сопротивления. Лишь после освобождения Парижа этот человек был приглашен участвовать в создании первого легального номера газеты «Русский патриот».

Л. Д. Любимов был отнюдь не единственным русским эмигрантом, сотрудничавшим с немцами в годы войны, а затем пе-

59Там же. С. 83.

60Там же. С. 121.

61Там же. С. 162.

62Там же. С. 313–314.

63Там же. С. 323.

36

Такие разные дороги...

решедшим на просоветские позиции. Нужно, конечно, учитывать саму атмосферу оккупированного Парижа. Русским эмигрантам, как и всем остальным парижанам, зачастую приходилось так или иначе взаимодействовать с немцами. Кто-то не нашел для себя иного варианта, кроме как работы в немецких учреждениях. Во всяком случае, к Сопротивлению эти люди отношения не имели. Таков, например, сын бывшего председателя Главного Управления Красного Креста П. А. Оболенский, который работал переводчиком гаража, обслуживавшего немецких офицеров. После освобождения Парижа он стал секретарем музыкальной секции Союза советских патриотов64.

Все эти люди в 1945 г. оказались в рядах организации, открыто ориентировавшейся на Советский Союз. На страницах «Советскогопатриота»онибудутвосхищатьсякакпобедамиКраснойАрмии, так и тем обществом социальной справедливости, которое будет построено в сталинском СССР. Однако во французской столице жили и люди, чье отношение к «стране победившего социализма» будет более сложным. О них – в следующей главе этой книги.

64 См.: Оболенский П. А. На чужой стороне // Москва. 1965. № 8. С. 209–221.

37

Глава 2

ЗА СБЛИЖЕНИЕ С СОВЕТСКОЙ РОССИЕЙ: В. А. МАКЛАКОВ И ГРУППА «РУССКИХ НОВОСТЕЙ»

Для русских эмигрантов Вторая мировая война стала временем испытания нравственных качеств, когда необходимо было сделать чрезвычайно важный и очень сложный выбор. Некоторые выбрали отъезд за океан, однако для многих по тем или иным причинам такой вариант был неприемлем. В разбитой немцами Франции остались многие лидеры Русского Парижа. Кто-то физически не имел возможности вырваться из Франции; другие же, даже находясь в преклонном возрасте, рискуя оказаться в нацистских застенках, считали бегство постыдным для себя выходом. Тем более что, возглавляя общественные и благотворительные организации Российского зарубежья, они чувствовали свою ответственность за судьбы членов этих организаций, рядовых эмигрантов.

При этом такие люди нередко были категорически против сотрудничества с гитлеровской Германией, прекрасно осознавая ту опасность, которую несет всему миру нацизм. Они оставались в Европе, несмотря на то, что развитие событий, казалось, не давало никаких оснований надеяться на благоприятный исход войны. В какой-то момент политическое одиночество таких людей становилось почти абсолютным. Их единомышленники либо уже находились за океаном, либо отошли от общественной деятельности, занятые заботами о хлебе насущном. Старый русский либерал В. А. Маклаков впоследствии вспоминал об этом времени: «Мои политические “друзья” либо умерли, либо уехали. Один из них, П. Б. Струве, вернулся в Париж только, чтобы здесь умереть».

38

За сближение с Советской Россией

При этом В. А. Маклаков признавался: «Я по натуре скорее пессимист и жду худшего. И вот Вам скажу – очень скоро я поверил в победу Германии; я нисколько ей не радовался, скорей ей ужасался, но верил в нее… Занимал безнадежную позицию и делал бесполезное дело: не верить в победу над Германией и не быть германофилом, т. е. стоять за побеждаемых было нелогично, хотя эта нелогичность соответствовала моему характеру»1.

О «нелогичности», «нетипичности»2 В. А. Маклакова написано уже немало3. Он принадлежал к тому кругу русской дворянской интеллигенции, который не разделял революционной идеологии. К простому народу такие люди относились, по его словам, «без признаков высокомерия», не считали народ “быдлом”, обреченным оставаться внизу». Но, подчеркивал В. А. Маклаков, не признавали они и своей «вины» перед народом, не считали, что «необразованные люди призваны Россию за собой вести»4.

С молодости В. А. Маклаков был против того, чтобы подчиняться политической «моде», находиться в плену у популярных в обществе идей и течений. Учась в университете, не смешивался с революционной молодежью, от которой его отталкивала претензия революционеров на монопольное обладание истинным знанием. Он не мог согласиться с тем, что «Маркс в “Капитале” на все дал ответ»5.

Вопреки мнению большинства представителей русской оппозиционной интеллигенции В. А. Маклаков полагал, что необходимо признать не только «права человека», но и «права государства». «Нажим государственной власти на человека, – подчеркивал он, – вовсе не атрибут сильного государства, право государства может

1Hoover Institution Archive on War, Revolution and Peace (HIA). Vasilii Maklakov papers. Box 2. Folder “M. Aldanov. 1945”. В. А. Маклаков – М. А. Алданову. 25.05.1945. Опубликовано: «Права человека и империи…» С. 104.

2См.: Будницкий О. В. Нетипичный Маклаков // Отечественная история. 1999. № 2. С. 12–26; № 3. С. 64–80.

3Обзор публикаций о В. А. Маклакове был сделан, в частности, О. В. Будницким («Права человека и империи…». С. 40).

4 См.: Маклаков В. А. Воспоминания. Лидер московских кадетов о русской политике. 1880–1917. М., 2006. С. 24.

5 Там же. С. 65.

39