Исковое заявление. Пошаговая инструкция по составлению и подаче в суд-1

А. В. Антошин

десятка ее членов жили «разбросанно, расселившись на большой площади». В таких условиях было непросто сплотить их для ведения совместной работы. Значительной спецификой отличался ибытчленовместногоотделаССП,которыйбылсхожсусловиями жизни многих рабочих казенных предприятий в дореволюционной России. Жили они «хозяйственно», «солидно», «неторопливо», «не по-столичному, но и не по-деревенски», отмечал корреспондент «Советского патриота»72. Почти все члены отдела жили в собственныхдомах,имелисвоюземлю.Участкиземлиприобретались в кредит, ежемесячно они выплачивали банку определенные взносы. Таким образом, эти люди интегрировались в западное общество, постепенно привыкали жить по его специфическим законам. В этих условиях, конечно, непросто было вести пропаганду уравнительных идей и достижений социализма в СССР. Тем не менее у части рабочих, живших в Шавиль-Велизи, деятельность ССП находила отклик. Собрания отдела проходили в небольшом деревянном бараке местного диспансера. Помещение для собраний было оформлено в соответствии с советскими традициями проведения агитационных мероприятий. На стене барака висел плакат с известными строками: «Крепни, советская наша держава! Радуйся, вольной земли человек! Ленину – слава! Сталину – слава! Партии слава вовек!»73 Какова была бы в ленинско-сталинском Советском Союзе судьба этих людей, мелких частных собственников, нашедших свое место во французской рыночной экономике?

О возвращении в СССР мечтали и два десятка «советских патриотов», живших в городке Шампань-на-Сене. Большинство из них работало на местном электротехническом заводе, поэтому не случайно, что отдел ССП здесь отличался, по замечанию корреспондента «Советского патриота», особой «внутренней спайкой». Было еще одно обстоятельство, которое обусловливало особую атмосферу, царившую в этой организации: в основном ее члены были из донских казаков. Именно возвращение в родные станицы ибылоихзаветноймечтой.Приэтом,есливерить«Советскомупа-

72См.: Ростовский Д. Шавиль-Велизи // Советский патриот. 1947. 11 июля.

73Там же.

110

Между славянофилами и большевизмом

триоту», была у них возможность вести переписку и с теми своими старыми друзьями, кто остался в СССР. Последние якобы писали им: «Переезжайте к нам скорей. Нам живется хорошо, сам Сталин о нас позаботился». Нет необходимости разъяснять, какова была «хорошая жизнь» в советской деревне в 1947 г., но «Советский патриот», естественно, уже делал вывод о том, как влияли эти письма на настроения русских эмигрантов: «Теперь, конечно, никакие враги Советского Союза своими клеветническими информациями не в состоянии сбить их с намеченного ими для себя пути»74.

Лидером данной группы ССП был донской казак Г. Е. Пупков. Этот случай был отнюдь не единственным. Старые казаки входили в руководство и других отделов Союза. Горячий патриотизм этих людей, ярко проявившийся в годы войны, идеализация ими ситуации на давно покинутой Родине вели их в лагерь «советских патриотов». Таков был, например, лидер отдела ССП в Монтаржи 60-летний М. Н. Попов – казак станицы Гундоровская Всевеликого войска Донского. Кадровый офицер, участник Первой мировой войны, он был глубоко верующим человеком, много лет входил в состав местного церковно-приходского совета. Староста православного прихода в Монтаржи, певший в церковном хоре, он поверил в то, что Россия, где снова выбирали патриарха, возвращается к ценностям, на которых была основана ее государственность на протяжении многих веков.

К числу подобных Марсельскому мощных отделов Союза относилась Лионская организация ССП. До войны значительная часть русских в Лионе, как и в столице, работала на такси. Однако война привела к резкому падению уровня доходов лионских таксистов, усилилась конкуренция в этом сегменте рынка труда. После разгрома нацизма появились и дополнительные препятствия для тех, кто хотел работать в этой сфере: помимо наличия непрерывного стажа (его в связи с войной имели далеко не все), необходимо было доказать свою непричастность к коллаборационизму.

В результате во второй половине 1940-х гг. большинство русских лионцев трудились на предприятиях знаменитой текстильной

74 Советский патриот. 1947. 27 июня.

111

А. В. Антошин

промышленности города. На шелкопрядильных фабриках Лиона

иего пригорода Дессиньи работало более полутора тысяч русских. Многие эмигранты были заняты на вредных производствах, связанных с изготовлением искусственного шелка. «Жить надо,

илюди работают у станков и чанов»75, – отмечал «советский патриот» Г. Шемет.

Весной-летом 1947 г. Лионская организация ССП также стала создавать свои секции в небольших соседних городках. В основном это были пролетарские по своему составу небольшие группы симпатизировавших Советскому Союзу эмигрантов, многие из которых к тому времени уже смогли получить советские паспорта. Так, например, около двадцати граждан СССР (в основном рабочих местных фабрик) жили в городке Вьен. Рассказывавший о создании здесь организации Союза «Советский патриот» рисовал идиллическую картину жизни маленького провинциального городка: «Наши соотечественники любят свой город, но, кажется, еще больше любят они величавую Рону и рыбную ловлю. В неглубокой, чистой воде притоков Роны водятся форели, и рыбная ловля для вьенцев не только забава, но и материальное подспорье»76.

Значительно более унылой была жизнь в населенном пункте Гриньи, где также удалось создать секцию Лионского отдела ССП.Онпредставлялсобойпоселокприжелезнодорожнойстанции, через которую в основном проходили составы из товарных вагонов. Все русские здесь (14 человек) работали именно на этой станции. Естественно, что у руководства Лионского отдела ССП сложилось о Гриньи совершенно иное впечатление, чем о Вьене: «Работа тяжелая, жилищные условия плохи – люди живут в бараках. Гриньи – колония холостяков, и люди тоскуют без уюта семейной обстановки. Иногда приезжает в Лион товарищ Иванов, привозит газеты, книги. Но в пропитанном угольной пылью поселке живется скучно и трудно». Совершенно справедливо замечание «Советского патриота», касающееся причин, по которым эти люди вступили в Союз: «О родине мечтают как об

75Шемет Г. Русские в Лионе // Советский патриот. 1947. 21 февраля.

76Шеметилло Г. Новые отделы // Советский патриот. 1947. 25 июля.

112

Между славянофилами и большевизмом

избавлении от страшного морального одиночества и бесцельности скудной и невеселой жизни»77.

В таких небольших пролетарских организациях ССП (которых, как мы видим, было немало) речь чаще всего не шла о некоем принятии эмигрантами идеологических принципов, на которых было основано Советское государство. Вряд ли эти люди, стремившиеся вырваться из безрадостной и тяжелой действительности своего рабочего поселка во французской провинции, полностью осознавали, какой будет их жизнь в Советском Союзе, куда они так стремились.

Были и такие отдаленные сельские районы Франции, куда вообще какая-либо информация о Союзе советских патриотов доходила с огромным трудом. Редко читавшие газеты, живущие вдали от парижской суеты местные русские эмигранты зачастую и не подозревали о существовании этой организации. Но руководство ССП пыталось дотянуться и до них. Летом 1947 г. Лионский отдел ССП провозгласил создание секции в городкеБургуан. Описывая обстановку в этом районе, «Советский патриот» писал: «Люди живут в периметре в 20–30 км в одиночку, на фермах… Фабрика и ферма, а особенно провинциальный быт так втянули людей в эту, хотя и трудную, но привычную обстановку, что люди совсем отвыкли от коллектива». Приехавшие на велосипедах окрестные фермеры с удивлением слушали речи лионских интеллигентов – «советских патриотов» о возможности получить паспорт гражданина СССР. Создать в таких условиях типовую советскую организацию с клубом, женотделомит.д.было,естественно,совершенноневозможно.Неслучайно, что через год после издания Указа 14 июня 1946 г. в районе Бургуана проживало всего четверо граждан СССР, которые и составили ядро местной секции ССП, выбрав председателем товарища Данько78.

Надо отметить, что руководство ССП осознавало необходимость усиления связей между союзным центром и местными отделениями. Совершенно очевидно, что предоставленные самим себе провинциальные организации Союза, особенно в отдаленных районах, могли развиваться идеологически совершенно не в том направ-

77Там же.

78См.: Там же.

113

А. В. Антошин

лении, которое было необходимо ЦК ССП и советскому посольству во Франции. Неслучайно в союзной прессе публиковались письма деятелей ССП на местах с призывами усилить их взаимодействие сПарижем.Так,например,активисткаорганизацииСоюзавгородке Монтбелиард И. В. Лихошерстова отчитывалась перед ЦК: «Работать мы работаем: клуб создали (стены сами строили), библиотеку, собрания, лекции, стенгазета. Советский человек без дела сидеть не может, вот наше понятие». Но при этом она признавала: «Культпросвет чуть хромает, актив тоже, за политотделом и то грехи водятся, а все почему? Не доходят до нас живые слова, нужные советы»79.

Впрочем, были во Франции населенные пункты, где вести просоветскую пропаганду было еще тяжелее, чем в таких отдаленных районах, как Бургуан. Среди них был, например, пригород Парижа Медон. Русских здесь жило немало, но в основном это были люди консервативные и состоятельные. Местный отдел ССП насчитывал всего 60 человек: даже «Советский патриот» признавал, что они составляли «процент очень скромный сравнительно с русским населением города»80. Даже из этого числа многие лишь числились в организации, так что на собраниях зачастую присутствовало всего несколько человек. Говорить о той атмосфере духовного подъема, которой отличались «пролетарские» организации ССП, здесь не приходилось. Несколько активистов прилагали все усилия, чтобы разбудить медонцев, привлечь их к просоветским акциям, но тщетно. Организовывался просмотр советских фильмов, была создана небольшая библиотека при группе ССП, но все это давало весьма скромный эффект.

Практически аналогичной была организация Союза советских патриотов, возникшая в крошечном княжестве Монако. Являясь зарубежной по отношению к Франции, она, однако, была связана с ЦК ССП в Париже. Вести просоветскую агитацию и здесь, конечно, было весьма непросто. Та атмосфера, которая царила в этом знаменитом курортном месте, совершенно не подходила для того,

79Лихошерстова И. В. Полнее осведомляйте о жизни центра // Советский патриот. 1947. 4 июля.

80Лашкарев А. Медон // Советский патриот. 1947. 22 августа.

114

Между славянофилами и большевизмом

чтобы создать здесь мощную группу «советских патриотов». Как отмечал корреспондент парижской газеты, «по своему классовому составу тамошние русские выходцы принадлежат, главным образом, к т. н. буржуазному классу общества и потому относятся ко всему, что носит эпитет “советский”, если и не враждебно, то, во всяком случае, подозрительно». Характерно и другое: даже просоветская пресса не могла отрицать тот факт, что и этим людям, проводящим свое время в атмосфере международного курорта, нельзя отказать в наличии патриотизма. В годы войны они приветствовали победы Красной Армии, а в первые послевоенные месяцы и годы гордились возросшим престижем России на мировой арене. Но вот «настоящего советского патриотизма» у них не было. «Они, – с возмущением писал “Советский патриот”, – стоят на той точке зрения, что наша Родина достигла, видите ли, величия не вследствие ее социального и политического строя, а несмотря на этот строй»81. Такие люди не хотели возвращаться в СССР. Отказывались они и вступать в ряды ССП, заполнять предлагаемые его активистами анкеты, опасаясь, что это может привести к их насильственной репатриации в Советский Союз.

Не вполне удовлетворено было руководство ССП и ситуацией, которая сложилась в организации Союза, существовавшей в «заморском департаменте» Франции Алжире. Важным фактором, способствовавшим консолидации местной «советской колонии», стала выдача в марте 1947 г. паспортов граждан СССР, проведенная приехавшим из Парижа генеральным консулом Советского Союза А. Г. Абрамовым82. Как отмечает композитор И. М. Шадрин, проживавший в Алжире в 1942–1947 гг., до приезда консула «колония жила дружно», «все было хорошо»83. Однако советскому дипломату удалось консолидировать ту часть эмигрантов, которая симпатизировала Советскому Союзу. Они избрали свой руководящий орган и стали проводить собрания в помещении Польского

81Из жизни Союза советских патриотов. 1946. № 1.

82См.: Советский патриот. 1947. 28 марта.

83См.: Шадрин И. М. Русская колония в Северной Африке. Заметки для доклада // Русская колония в Тунисе. 1920–2000. С. 132.

115

А. В. Антошин

дома. Весной 1947 г. было устроено несколько вечеринок с артистической программой и просмотром советских кинофильмов «Парад Победы», «Без вины виноватые» и др.

По мнению И. М. Шадрина, фактически А. Г. Абрамов расколол русскую колонию в Алжире. «Некоторые, – вспоминал он, – скрывали, что имеют (советский. – Прим. А. В. Антошина) паспорт, а потом и скрывать не понадобилось, т. к. по приказанию советскогоконсульствабылозапрещенопосещатьнесоветскиеорганизации. Это прежде всего отразилось на церкви, которая стала получать письма о выходе прихожан, имеющих советский паспорт, из приходского совета… Но, несмотря на это, некоторые украдкой посещали церковь, стыдясь или боясь доноса»84.

Председателем правления Алжирского отдела ССП стал уже упоминавшийся В. Торский. Как было показано выше, он полагал, что события Великой Отечественной войны сыграли важнейшую роль в формировании явления «советского патриотизма». Очевидно, во многом такой вывод делался им и на личном опыте. Непростой (как и у большинства эмигрантов) оказалась судьба этого человека. Родился Василий Васильевич Торский в 1895 г. в Царстве Польском. В годы Первой мировой войны был призван в Русскую армию,воевалнагерманскомфронте.ВгодыГражданскойвойны– участник Белого движения, воевал под командованием Деникина и Врангеля. Эвакуацию врангелевцев из Крыма встретил, будучи радиотелеграфистом на одном из кораблей. Пережил Константинопольский период в истории Белой армии, затем жил во Франции, пока, наконец, судьба не забросила его в Северную Африку. С 1926 г. В. В. Торский работал в геодезической службе Алжира85.

Долгое время этот человек не испытывал никаких симпатий к социалистическому эксперименту на покинутой им Родине. Однажды он вспомнил, как в 1930-е гг., находясь далеко на юге, в пустыне Сахара, в местечке Аин-Бэшма он встретил «африканского монаха». Тот дал русскому эмигранту почитать выпущенную в Со-

84Там же.

85См.: Торский В. В. Остров смерти // Африканцы и россияне на перекрестках истории. М., 2010. С. 231–232 (примечания А. Б. Летнева).

116

Между славянофилами и большевизмом

ветском Союзе брошюру, посвященную «разложению европейской буржуазии». В. В. Торский вспоминал, что тогда, почитав эту книжечку, он только «пожал плечами»: «Какая пропаганда… Кого она убедит?» Но это было до войны. Нападение Германии на Советский Союз совершенно изменило настроения старого эмигранта: «Нужно было прокатиться грому 41-го года, нужно было ударить по голове бревном, чтобы выбить “прекраснодушие” и увидеть, что “охвостье” и “наемники капитализма” не миф, не выдумка пропаганды»86. Сила патриотического подъема, охватившего значительную часть эмиграции в годы войны, была такова, что некоторые проживавшие за рубежом русские люди приняли Советский Союз и его идеологию целиком, полностью восприняв все лозунги советского пропагандистского аппарата.

Стоит также заметить, что подобные В. В. Торскому люди и в Алжире были не слишком многочисленны. Отделы ССП, воспроизводя основные принципы работы советских организаций, порождали и присущие этим структурам психологические типы «активистов». Даже автор корреспонденции в «Советском патриоте» К. Кравченко с возмущением писал: «Некоторые приносят в жертву своему честолюбию или самолюбию и общественную работу, и всю организацию, считаясь исключительно со своей собственной персоной… Все это зачастую вносит раздоры и не дает хорошихрезультатов.Оченьмногословообильныхкритиков,пятящихся каждый раз при попытке привлечения их к работе»87.

Кроме того, из статьи К. Кравченко выясняется, что среди деятелей ССП в Алжире было немало людей, чьи взгляды были ближе скорее к позиции «Русских новостей», чем «Советского патриота». В их «советском патриотизме» акцент делался почти исключительно на втором слове. Такие старые эмигранты были приверженцами идеи величия и мощи России, гордились тем высоким статусом, который их Родина имела в мире после окончания Второй мировой войны. Но вот декларируемый Советским Союзом социальный де-

86Он же. Морганы в миниатюре // Советский патриот. 1947. 23 мая.

87Кравченко К. Советские граждане в Северной Африке. Алжир // Советский патриот. 1947. 18 июля.

117

А. В. Антошин

мократизм и интернационализм были для них категорически неприемлемы. Парадокс состоял в том, что именно эти черты большевистской идеологии в годы революции и Гражданской войны вызвали у этих людей решительное отторжение и привели к тому, что они оказались за пределами Советской России. В годы Второй мировой войны, когда советский пропагандистский аппарат сделал ставку на патриотическую риторику, таким эмигрантам стало казаться, что характер политического режима в СССР полностью изменился, от интернационализма 20-летней давности ничего не осталось. Однако на практике, как известно, советское руководство не собиралось отказываться от эгалитаристских и интернационалистских установок, поскольку они могли обеспечить Советскому Союзу симпатии в разных регионах мира. Этот факт многих старых эмигрантов-патриотов совершенно не устраивал. Отторжение у них вызывали, например, те аспекты деятельности советского пропагандистского аппарата, которые были связаны с получением поддержки от арабского национального движения. Старые белоэмигранты, воспринимавшие себя (и в значительной степени воспринимавшиеся местным населением) как «европейцы», близкие к французам, совершенно не считали арабов своими союзниками. К. Кравченко с возмущением писал о свойственных этим людям «снобизме», «боязни, как бы их не спутали с какими-то там пролетариями или «паршивыми арабцами». «Европейцы, “элита” Алжира, не должны быть запанибрата с париями»88, – таковы были взгляды некоторых «советских патриотов» в североафриканской стране, с негодованием отмечал корреспондент парижской газеты.

Следует учитывать и то обстоятельство, что в Северной Африке «советскими патриотами» зачастую становились люди, имевшие весьма высокий социальный статус. Будучи «европейцами», они действительно принадлежали к элите местного общества, владели промышленными предприятиями. В том же Алжире, по воспоминаниямИ.М.Шадрина,большинстворусскихимелостабильный заработок. Можно было назвать всего двух-трех неудачников, которые «опустились, пьянствуют»89.

88Там же.

89См.: Шадрин И. М. Указ. соч. С. 132.

118

Между славянофилами и большевизмом

Конечно, именно горячий патриотизм, гордость за свою страну толкали русских в Северной Африке в ряды ССП. Таким был, например, председатель секции ССП в марокканском городе Сафи Г. П. Татиев, ушедший из жизни в феврале 1947 г. В некрологе, опубликованном на страницах «Советского патриота», подчеркивалось: «Вся его жизнь – жизнь русского патриота – является ярким примером горячей любви к Родине. С начала нападения Гитлера на нашу Родину товарищ Татиев открыто подчеркивает свои советские убеждения. В советские праздники, а потом в дни побед Красной Армии над его фабрикой поднимается советский флаг, рабочие получают отпуск, угощение и крупное денежное вознаграждение»90. Г. П. Татиев не дожил до репатриации. Что могло ждать его – предпринимателя, который смог организовать и сохранить свой бизнес в сложнейших условиях капиталистической конкуренции, – в Советском Союзе?

Деятельность Марокканского отдела ССП так же, как и «советских патриотов» Алжира, находилась в сфере внимания генерального консула СССР в Париже А. Г. Абрамова. В марте 1947 г. в ходе своей поездки по Северной Африке он посетил целый ряд секций Союза советских патриотов в разных городах страны. Вместе с лидерами марокканских «советских патриотов» Соколовым и Апраксиным они побывали в Рабате, Касабланке, Фесе, Сафи. В Рабате они встретились с группой представителей местной русской колонии во главе с Л. П. Кочиным и архимандритом Варсонофием, в Сафи навестили вдову Г. П. Татиева Аркию бен-Амба- рек. Пожалуй, наиболее ярким было проведенное А. Г. Абрамовым 16 марта 1947 г. собрание ССП в Касабланке. На нем председатель Марокканского отдела Союза выступил с пламенной речью, закончив ее призывом: «Да здравствует наш дорогой вождь Иосиф Виссарионович Сталин!»91 После собрания был показан знаменитый советский фильм «Волга-Волга» и посланы приветственные телеграммы И. В. Сталину и Н. М. Швернику. Следует отметить, что именно в Касабланке базировалось руководство Марокканско-

90Советский патриот. 1947. 7 марта.

91См.: Советский патриот. 1947. 28 марта.

119