Исковое заявление. Пошаговая инструкция по составлению и подаче в суд-1

А. В. Антошин

пустим для настоящего советского человека, т. к. и он тоже «идет на руку врагу»41.

Такая политика советских органов, по нашему мнению, вела к существенному искажению самого феномена эмигрантского «советского патриотизма». Тот искренний и стихийный порыв «к России», который был характерен для значительной части русских эмигрантов во Франции в 1945 г., руководство СССР стремилось уложить в прокрустово ложе своих идеологических схем. Но для большинства эмигрантов в понятии «советский патриотизм» главным являлось второе слово.

Здесь необходимо затронуть проблему того, на каких настроениях базировался патриотический подъем, который вспыхнул

вэмигрантской среде в годы Второй мировой войны. Насколько глубок был этот патриотизм русских эмигрантов? Какие психологические струны в сознании эмигрантов были затронуты при возникновении этого явления? Характерно, что и среди самих «советских патриотов» были люди, которые пытались проанализировать это явление. Раскладывая его по психологическим «полочкам», они превращали его из эффектного лозунга в цепь определенных реакций эмигрантского сознания на развитие мировых процессов

в1940-е гг. В результате исчезал окружавший его ореол и вырисовывалась достаточно противоречивая картина общественного сознания Русского зарубежья тех лет. Наиболее интересную попытку такого рода предпринял, на наш взгляд, лидер Алжирского отдела Союза советских патриотов В. Торский. Он полагал, что понятие «Родина» в сознании человека чаще всего состоит из двух основных элементов – «пейзаж» и «быт». Что касается «пейзажа», то он естественно «запал в душу эмигранта и остался там», символом чего стали бессмертные «березки», о которых обычно вспоминали эмигранты. Именно они и составляли для эмигрантов «как бы основной фон» их патриотических переживаний.

Авот что касается «быта», то здесь необходимо вспомнить то обстоятельство, на которое, как мы уже отмечали, указывал Г. В. Адамович. В эмиграции оказались в основном представители

41 Зайцева Г. Годовщина Победы // Молодой патриот. 1946. № 4.

90

Между славянофилами и большевизмом

тех социальных групп, которые имели достаточно высокий статус в дореволюционной России. Поэтому понятие «Родина» для этих людей было связано с «хорошей жизнью». «Уничтожена хорошая жизнь, – писал В. Торский, – незаметно ослабевает чувство Родины… “Березки” формально остаются, но теряют реальное содержание, становятся прошлым, потерявшим способность действовать на настоящее, становятся фикцией. Этот процесс скрыт, человек часто сам не знает, что в нем происходит».

Именно так постепенно эволюционировала психология эмигрантов в 1920–1930-е гг. Нападение Германии на Советский Союз закономерно привело к тому, что симпатии почти всего мира оказались на стороне нашей Родины. Это была естественная психологическая реакция на подобное развитие событий: «Всякому человеческому существу, – подчеркивал В. Торский, – было очевидно, что русские должны защищаться… В подобном случае остается только защищаться. Это было испытание всему человечеству: сгнило ли оно окончательно от пропаганды Гитлеров, Черчиллей, Детердингов, или в нем есть еще живые силы?» Если уж таковы были настроения американцев или британцев, то совершенно очевидно, что эти настроения захватили и русскую эмиграцию. Их пик в среде эмигрантов, конечно, пришелся на дни Победы в Великой Отечественной войне: «Восторг, наполнивший мир в эти дни, захватил и их – они почувствовали себя восторженными патриотами». Заметим, что последнее выражение весьма точно передает характер патриотических настроений эмиграции той поры. Однако праздничные дни Победы прошли и, замечал В. Торский, «обыденщина сомкнулась» над эмигрантами42. Проводя весь этот анализ, лидер организации ССП в Алжире, естественно, преследовал вполне определенную цель: ему важно было объяснить, почему многие подобные В. А. Маклакову сочувствовавшие СССР эмигранты вскоре избавились от просоветских настроений. Однако, как мы уже показали, в данном случае реальность была несколько иной. В значительной степени этот поворот был связан с реальной

42 См.: Торский В. Эмигрантский патриотизм // Советский патриот. 1946. 13 декабря.

91

А. В. Антошин

политикой советского руководства, не собиравшегося идти на глубокую трансформацию существовавшей в стране системы. В том же, что касается понимания самого феномена «советского патриотизма», проведенный В. Торским анализ, думается, был весьма плодотворен. Он еще раз показывает, насколько стихийным был этот феномен, какими аморфными были ряды «советских патриотов» – мятущихся натур, мучительно ищущих новую идейную опору через 25 лет жизни на чужбине.

Но руководство СССР было заинтересовано не в союзниках и партнерах, а в контролируемой из Москвы силе. Из аморфной массы «советских патриотов» необходимо было сделать организованную армию четких последователей внутренней и внешней политики СССР. Старый воин Русской армии, вспоминавший при получении известий об обороне Севастополя в 1941–1942 гг.

овременах Нахимова и Тотлебена, или молодой парень из небогатой эмигрантской семьи, поверивший в построение в Советском Союзе общества социальной справедливости, должны были превратиться в солдатов коммунистического режима. Естественно, что к этому были готовы далеко не все. В результате от Союза советских патриотов начали отходить некоторые русские эмигранты, причем в провинции этот процесс, очевидно, шел даже быстрее, чем в Париже.

Однако в тактических целях руководство ССП все-таки было способно проявлять необходимую гибкость. Оно считало возможным использование эмигрантской интеллигенции в качестве «попутчиков» в тех случаях, когда без ее знаний обойтись было невозможно. Интеллигенция оказалась востребованной при подготовке эмигрантской молодежи к репатриации, что стало особенно актуально после выхода в свет знаменитого Указа 14 июня 1946 г.

овозможности для эмигрантов восстановить советское гражданство. Неслучайно именно в этот день ЦК ССП выпустил обращение к интеллигенции с призывом помочь в данном вопросе Союзу. При этом подчеркивалось: «Мы не требуем от русской эмиграции признания полностью той позиции, которую мы занимаем. Для совместной работы с нами достаточно основного условия: патрио-

92

Между славянофилами и большевизмом

тизма и готовности служить Родине»43. Последнее замечание очень характерно, ибо оно еще раз показывает, что именно эти ценности были самыми важными для сотрудничавшей с Советским Союзом части Российского зарубежья, именно на их основе можно было привлечь к диалогу наиболее широкие эмигрантские массы. Очень эмоционально высказался по этому поводу бывший белый офицер, известный литератор Н. Я. Рощин: «Война расщепила и развалила эмиграцию как организованную противосоветскую силу. Указ ее добил… Родина протягивает нам свою руку – всепрощающую, благородную, любящую. Нужно быть человеком каменного сердца, чтобы не припасть к этой материнской руке – со слезами радости, раскаяния и признательности»44.

14 июня 1946 г., бесспорно, стало важнейшей вехой в истории Русского Парижа. Наконец-то у массы «советских патриотов» появился реальный шанс получить то, к чему эти люди стремились более года, – советский паспорт. Охватившие в те дни и недели «советских патриотов» чувства очень ярко описала в своем стихотворении Т. Гревс:

Как исцелившийся калека, Как вдруг увидевший слепой, Я в первый раз за четверть века Иду, как равная, с толпой.

И от сознанья мысли сладкой, Что снова есть «Моя земля», Гляжу без всякого осадка На Елисейские поля.

Здесь все прошло: судьбы приманки И черный ряд зловещих дней, Когда ползли слепые танки Вдоль исторических камней.

43Советский патриот. 1946. 14 июня.

44Рощин Н. Я. Парижский дневник. М., 2015. С. 309.

93

А. В. Антошин

Я столько раз здесь шла печально В дни торжества и в годы бед Навстречу Арке Триумфальной, Где имена чужих побед.

Мой шаг с чужим равнялся гимном, Чужих знамен встречая цвет – И в первый раз гостеприимным Мне стал Париж за столько лет.

Его просторы стали краше, Прозрачней лес за «Порт Майо», Что из того, что это «ваше», Раз есть прекрасное «мое»45.

Конечно, такие настроения были характерны отнюдь не для всех русских эмигрантов. Вторая мировая война еще раз расколола Русское зарубежье, и этот раскол был усилен советским Указом 14 июня. Во многом, конечно, эта цель и преследовалась данным документом, чтобы ослабить эмиграцию как идеологического противника СССР. При этом совершенно понятно, как указывал в те дни американский публицист Л. Уоррен, что советское руководство просто вынуждено было сделать ставку на патриотические настроения «белых» эмигрантов и их потомков, которые не обладали необходимой информацией о реальной ситуации в Советском Союзе46.

Однако значительная часть эмигрантской молодежи не разделяла просоветских иллюзий «советских патриотов». Воспитанные в семьях белых офицеров, нередко прошедшие через систему учебныхзаведенийРусскогозарубежья,такиеэмигрантыпо-преж- нему были антикоммунистами. Но лидеры ССП пытались переубе-

45Гревс Т. Я – советская гражданка // Советский патриот. 1946. 6 сентября.

46См.: Warren L. Soviet in spurned in wooing émigrés // New York Times. 1946. August 5.

94

Между славянофилами и большевизмом

дить и таких людей. Любопытен в этом плане воображаемый разговор видного деятеля ССП С. Н. Сирина с сыном своего старого друга, неким юношей, приехавшим из австрийского Зальцбурга. Обращаяськнему,С.Н.Сиринпогружаетсяввоспоминанияовременах Гражданской войны: «Около 30 лет тому назад мы были приятелями с Вашим отцом, жили в одной комнате и съели вместе не один пуд кубанского сала, которое было тогда нашим главным питанием». Потом оба друга оказались в эмиграции. С. Н. Сирину больно, что сын его старого товарища не понимает его, не хочет разделить симпатии к Советскому Союзу. Поэтому бывший член кадетской партии пытается убедить своего молодого собеседника: «Все Ваши представления, знания и мысли о Родине ошибочны, неверны, преступны и гибельны. Революция не была бессмысленным бунтом черни, а была великим актом освобождения 160-мил- лионного народа, подготовленным всем предшествующим ходом его истории. Большевики не злодеи и не “сообщество международных преступников”, а замечательная творческая партия лучших людей народов, руководимая просвещеннейшими представителями советской интеллигенции»47.

Бесспорно, чаще всего такие попытки переубедить своих оппонентов ничем хорошим не заканчивались. У эмигрантов-ан- тикоммунистов ничего, кроме решительного протеста, подобные высказывания не вызывали. Часто полемика между приверженцами различных точек зрения в эмиграции становилась чрезвычайно бурной. Большинство из антикоммунистов не допускали никаких возможностей компромисса с просоветски ориентированной эмиграцией. Абсолютно непримиримо они высказывались о «Русских новостях» и «Советском патриоте», не считая нужным разбираться в нюансах их идейно-политических установок. Весьма характерна оценка известного меньшевистского историка Б. И. Николаевского в письме М. А. Алданову: «Никаких симпатий у нас возбуждать не могут все те, кто сознательно подхалимствует перед Сталиным. Все те, кто так или иначе

47 Сирин С. Н. Юноше, приехавшему из Зальцбурга // Советский патриот. 1947. 21 февраля.

95

А. В. Антошин

покрывает тот моральный разврат, который сеют “совпатриоты” и люди из лагеря “Русских новостей”, ибо разницы между первыми и вторыми, с моей точки зрения, нет»48. Как было показано выше, Б. И. Николаевский в данном случае существенно упрощал ситуацию. Однако настроения подобных ему непримиримых антикоммунистов, их отношение к любым симпатиям в адрес СССР

здесь выражены весьма четко.

Впрочем, после издания Указа 14 июня и некоторые руководители ССП стремились объяснить рядовым «советским патриотам», что не стоит впадать в эйфорию. Мало получить советский паспорт, надо еще внутренне стать советским человеком. Эта задача была чрезвычайно сложной. Здесь следует обратить внимание на позицию все того же С. Н. Сирина. Достаточно заметный в прошлом, как уже отмечалось, деятель кадетской партии – главнойпартиирусскойинтеллигенции,онвнеснемалыйвкладвпропаганду идеи духовного перерождения старой эмиграции, трансформации ее психологии на новых началах. Отмечая, что новый паспорт – это «вид на жительство», он подчеркивал: «Но это еще не все. Надо получить “вид” и на уважение, “вид” на доверие. А его можно заслужить только на путях возвращения к социальной правде народа и Родины, к общественной морали». При этом С. Н. Сирин предостерегал своих читателей, что мгновенное перерождение личности – «с вечера на утро человек “сжег все, чему поклонялся, поклонился всему, что сжигал”» – невозможно. Единственным вариантом был медленный процесс переосмысления эмигрантом всех своих идеалов, требовавший тяжелой работы над собой. Бывший кадет подчеркивал, что речь должна идти не о том, чтобы «с завтрашнего утра объявить себя внепартийным коммунистом и заговорить цитатами из Ленина и Сталина»: «Этому все равно никто не поверит. Много дурного можно сказать про эмиграцию, кроме одного: дураков в ней осталось мало». Эмигрант, сделавший осознанный выбор в пользу Советской власти, должен был предпринять гораздо более серьезный шаг. Пре-

48 HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Ser. 248. Box 471. Folder 20. Б. Никола-

евский – М. Алданову. 24.01.1947.

96

Между славянофилами и большевизмом

жде всего, необходимо было «сломать под самый корень старое и гнилое дерево своей души»49.

Для чего это было необходимо? Что не устраивало в психоло- гиистарыхрусскихинтеллигентов-эмигрантоводногоизлидеров движения «советских патриотов»? По его мнению, человек, выросший в условиях дореволюционной России, жил по принципу «я хочу», «я возьму», «мне нужно». Социальный эгоизм, полагал С. Н. Сирин, лежал в основе буржуазного общества. Здесь нужно вернуться к вопросу о духовных истоках «советского патриотизма». Поиски социальной справедливости были одним из ключевых факторов, толкавших многих эмигрантов в ряды организации «советских патриотов». Их не устраивало западное общество с его рационализмом, упорядоченностью, но, как им представлялось, отсутствием Правды. Традиционные для русских интеллигентов поиски Правды зачастую и приводили этих людей к принятию советского строя, который декларировал достижение максимальной социальной справедливости. Им представлялось, что именно советское общество, функционировавшее совершенно по другим законам, чем общество буржуазное, практически совпадает с их социальным идеалом.

При этом С. Н. Сирин прекрасно понимал, что многих его читателей из числа русских эмигрантов мучили сомнения. Не все были готовы поделиться своими благами с другими людьми. Однако бывший кадет объяснял, что коллективистские ценности на практике дают преимущества всем членам общества: «Конечно, я что-то потеряю, перестав искать завидущими глазами, чего бы такого себе урвать получше. Но я что-то и выиграю на том, что другие люди, много других людей возьмут на себя заботу обо мне. И вся штука-то в том, чтобы понять, что выиграю я больше, чем потеряю»50.

Эти искренние и, наверно, выстраданные русским интеллигентом строки, заставляют задуматься над вопросом: а вписывались ли подобные С. Н. Сирину люди в реальную советскую дей-

49Сирин С. Н. «Вид» на доверие // Советский патриот. 1947. 7 февраля.

50Там же.

97

А. В. Антошин

ствительность? Нужны ли были бюрократической машине победившего социализма вечно ищущие, но не находящие Правды интеллигенты? Какова была их судьба при столкновении с советской действительностью?

Но в 1945–1947 гг. все эти люди рвались в Советский Союз. Они смертельно устали от жизни на чужбине, от многолетних скитаний вдали от Родины. Тоска по некой стабильности, стремление наконец закончить свое многолетнее странствие определяла в те дни и месяцы настроения многих старых эмигрантов. Очень хорошо эти чувства выразил Ант. Ладинский, заметивший: «С тех пор, как мы покинули Россию, мы стали бродягами… Древние говорили, что все дороги ведут в Рим. В нашем мире они ведут в Москву»51.

Радостные эмоции Указ 14 июня вызвал у части эмигрантов и в соседней с Францией Бельгии. Корреспондент «Советского патриота» А. А. Морской ярко описывал те настроения, которые охватывали местную русскую колонию в первые недели после обнародования этого законодательного акта: «Куда девались раньше всегда сосредоточенные, усталые, сдержанные и неразговорчивые лица! Веселые, словоохотливые, торопятся поделиться своей радостью. Z Поздравьте нас, дождались!»

Так воспринимали этот документ люди разных возрастов (и старые, и молодые). Определяющим фактором здесь был не возраст или социальное положение в прошлом, но сильнейшая ностальгия по Родине, а также надежда на то, что с возвращением домой основная часть проблем будет позади. А. А. Морскому летом 1946 г. встретилась пожилая эмигрантка. Описывая ее, он вспоминал: «Ожила, помолодела. Глаза горят, голос звенит. Z Подумайте, сколько ждали? Да как ждали! И вдруг – Указ! Право стать советским гражданином. Советским гражданином». «Она, – отмечал А. А. Морской, – повторяет эти слова, как бы наслаждаясь их глубоким внутренним значением. Обычно уравновешенная, скупая на слова, сейчас она взволнована, торопится излить все, что накопилось у нее на душе». Старая эмигрантка рассказывала

51 Ладинский Ант. Пути и дороги // Советский патриот. 1947. 18 апреля.

98

Между славянофилами и большевизмом

корреспонденту «Советского патриота», как она и ее друзья ждали этого дня: «Переходили от надежды к сомнениям, поневоле прислушивались ко всем слухам, россказням и кривотолкам». Они все время ходили в советское посольство, спрашивая, нет ли информации о получении разрешения на репатриацию. «Как дети, которым не терпится поскорее дождаться праздника»52, – образно и весьма точно выразился А. А. Морской, характеризуя поведение «советских патриотов» в Бельгии.

Уже через две недели после Указа 14 июня в Париже прошло торжественное собрание по выдаче советских паспортов наиболее видным представителям русской эмиграции. Первым был назван (но по болезни не присутствовал на собрании) митрополит Евлогий. Далее шли те люди, каждый из которых был хорошо известен в эмигрантском мире: адмирал Д. Н. Вердеревский, протоиерей К. Замбржицкий, А. В. Качва, А. П. Ладинский, профессор А. П. Марков, С. В. Матяш, Н. Я. Рощин, В. Е. Татаринов и др. Затем подобные церемонии по вручению советских паспортов прошли и в местных отделах ССП. Характерно, что, например, в Антибе в этом мероприятии принял участие К. М. Симонов53. Среди тех, кто был в эти дни вместе с «советскими патриотами», кто участвовал в церемониях выдачи паспортов СССР, были и видные в прошлом политики дореволюционной России. Известно, например, что на подобном мероприятии в Тулоне присутствовал бывший член Государственной думы И. Т. Евсеев54.

Но главное, что это событие всколыхнуло ориентировавшихся на Советский Союз рядовых эмигрантов. Очень ярко эту реакцию описал корреспондент «Русских новостей» Б. Бродский, рассказывавший о своих встречах с эмигрантами в дни выпуска Указа 14 июня: «В русском квартале Парижа, на бульваре Мюра, стоит большой дом. Мы кочуем из одного подъезда в другой… Русский казак, веселый бородач, герой войны 1914 г. и доблестный ре- зистант.ДлянегоденьУказа–праздник.Онужеготовитсякотъезду

52Морской А. А. ССП в Бельгии // Советский патриот. 1947. 18 июля.

53См.: Советский патриот. 1946. 6 сентября.

54См.: Там же.

99