Девственницы самоубийцы. Роман
.pdfтами, в зависимости от материального поло жения почивших. На крайслеровском шоссе один из этих грузовиков попал в аварию и пе ревернулся. В тот день первую полосу местной газеты заняло фото, на котором похожие на серебряные слитки металлические гробы вы падали из чрева трейлера. На похороны сестер Лисбон не явился никто, за исключением ми стера и миссис Лисбон; кроме них, там были лишь мистер Кэлвин Хонникутт — могиль щик, едва успевший вернуться к выполнению своих обязанностей, — и отец Муди. Свобод ных мест не хватало, и могилы девушек рас полагались не бок о бок, а были раскиданы по всему кладбищу, так что всем четверым при шлось переходить от одной могилы к другой в замедленном темпе похоронной процессии. Отец Муди признался нам, что они то и дело садились в лимузин и вылезали из него обрат но, и это сбило его со счета, вскоре он уже не знал точно, кого отпевает. «Мне пришлось свести надгробные речи к самым общим фра зам, — рассказывал он. — В тот день на клад бище было полно народу, сплошная путаница. Хоронили всех усопших более чем за год, и там все было перекопано». Что касается мистера и миссис Лисбон, то последняя тра гедия окончательно подавила их волю, и они принимали происходящее с молчаливой по корностью. Рука об руку, они вслед за свя щенником переходили от могилы к могиле
351
ипочти не говорили меж собой. Наглотавшая ся успокоительного миссис Лисбон не своди ла взгляда с небес, словно высматривая там птиц. Мистер Хонникутт сказал нам: «К тому времени я отпахал уже семнадцать часов
идержался только на „Ноу доз“1. В одну сме ну похоронил больше пятидесяти человек. Все равно, увидав ту леди, я не мог сдержать слез».
Мы видели мистера и миссис Лисбон, ко гда те вернулись с кладбища. Они оба с до стоинством выбрались из лимузина и напра вились прямо к своему дому, придерживая разросшиеся по обе стороны дорожки кусты, чтобы попасть на крыльцо. Они шли, стараясь не наступать на черепки шиферной плитки. Мы же впервые за все время заметили сход ство между миссис Лисбон и лицами ее доче рей, — хотя это, наверное, можно отнести на счет черной вуали, которая, как говорили, закрывала ей лицо. Сами мы этого не помним,
ив нашем представлении эта романтическая деталь возникла позже, как некое преувели чение. В любом случае, в нашей памяти остал ся образ миссис Лисбон, оглянувшейся назад
ипоказавшей себя, как никогда прежде: она повернулась лицом к тем из нас, кто подсма тривал в окно, стоя на коленях в столовой, кто выглядывал из за тюлевых занавесок
1 «Ноу)доз» — популярная в США марка тонизи рующего средства.
352
икто потел на чердаке у Питценбергеров,
ико всем остальным, кто высовывался из за автомобилей на стоянках или из канавок, от мечавших первую, вторую или третью бейс больную базу, стоял за жаровнями у себя во дворе или взлетал так высоко, как только по зволяли качели, — она обернулась, она мет нула свой голубой взгляд во все стороны сра зу, она сверкнула глазами того же оттенка, что был у сестер Лисбон, — ледяной, и при зрачный, и непостижимый, — а затем отвер нулась и вслед за мужем вошла в дом.
Поскольку там вовсе не осталось мебели, мы полагали, что Лисбоны не задержатся. Тем не менее прошло уже три часа, а они так и не появились вновь. Стукнув битой, Чейз Бью элл забросил мяч во двор к Лисбонам, но вер нулся к нам с рассказом о том, что не встре тил ни одной живой души. Позже мы пыта лись повторить этот трюк с мячом, но тот застрял на дереве. Весь остаток дня, до позд него вечера, мы невольно поглядывали на дом Лисбонов, но так и не увидели выходивших из него бывших хозяев. Они покинули город глубокой ночью, и никто не заметил их отъ езда, кроме дядюшки Такера. Спустя годы, когда мы говорили с ним, Такер вполне опра вился от долгих лет пьянства и был абсолют но трезв, так что, по контрасту, все окружаю щие, включая нас самих, выглядели рядом с ним изнуренными, как после долгой болез
353
ни. Мы поинтересовались, помнит ли он, как уезжали супруги Лисбон, и дядюшка Такер ответил утвердительно: «Я стоял на улице, вышел покурить. Было часа два ночи. Услы хал, как через дорогу открылась дверь, и уви дел, что они вышли из дома. Мать выглядела раздавленной, а отец вроде как помогал ей идти. И потом они уехали прочь. Очень бы стро. Убрались отсюда ко всем чертям».
Когда мы проснулись на следующее утро, дом Лисбонов стоял пустой. Он казался еще более заброшенным, чем когда либо, и осел, будто сдулся изнутри, как воздушный шар. Едва молодая пара въехала туда, у нас появи лось время для того, чтобы посреди подняв шейся суматохи, пока скоблили и красили стены, перестилали крышу, выкорчевывали кусты и перекладывали дерн, собрать воедино все наши измышления, ощущения и теории
вскладную повесть, с которой мы могли бы прожить остаток своих дней. Новые хозяева сняли с фасада окна вместе с рамами (там еще сохранились следы наших ладоней и носов) и вставили раздвижные зеркальные стекла
ввоздухонепроницаемых оконных пакетах. Бригада рабочих в белых комбинезонах обра ботала дом специальным аппаратом, выдуваю щим струю воздуха с песком, и на протяжении последующих двух недель покрыла его тол стым слоем белой шпатлевки. Бригадир с имен ной нашивкой «Майк» на лямке комбинезона
354
объяснил нам, что новый метод, разработан ный компанией «Кенитекс», раз и навсегда снимает необходимость перекрашивать дом. «Очень даже скоро всем вокруг придется за няться кенитексингом», — заявил он, погля дывая на рабочих, покрывающих дом белой пастой при помощи пистолетов распылителей. Когда они закончили, дом Лисбонов превра тился в огромный свадебный торт с глазурью, но не прошло и года, как комки кенитекса ста ли осыпаться со стен, подобно сгусткам птичь его помета. Мы посчитали, что это достойный отпор хозяевам молодоженам, так целеустрем ленно взявшимся искоренить все дорогие на шему сердцу следы пребывания в доме сестер Лисбон: в прошлое канули серая шиферная крыша, на которой Люкс занималась любовью,
ибольшая клумба на заднем дворе, где Тереза как то исследовала почву на содержание свин ца (клумбу теперь выложили красным кирпи чом, чтобы молодая хозяйка, срывая цветы, не замочила ножек). Комнаты сестер были пере оборудованы в соответствии с интересами поселившейся в доме четы: в старой спальне Люкс и Терезы обосновались письменный стол
икомпьютер, а в бывшей комнате Мэри и Бон ни — ткацкий станок. Ванную, в которой не когда плавали наши наяды (Люкс погружалась под воду, выставляя на поверхность соломин ку в виде тлеющей сигареты), безжалостно выломали, чтобы освободить место для стек
355
лопластиковой джакузи. На обочине у дороги, куда выставили ванну, мы внимательно осмо трели ее, борясь с желанием забраться внутрь. Детишки, которые прыгали в ней потом, не могли по достоинству оценить это занятие. Молодая пара превратила дом в обихоженное, пустое место для медитаций и безмятежного отдыха, цветастыми японскими ширмами при крыв наши беспорядочные, болезненные вос поминания о сестрах Лисбон.
Изменился не только дом Лисбонов, но
исама улица. Парковая служба продолжала спиливать деревья, удаляя один больной вяз во имя спасения остальных двадцати, затем еще один, чтобы сохранить девятнадцать, —
итак далее, пока не остался лишь одинокий обрубок перед старым домом Лисбонов. Ни кто не мог спокойно видеть, как эти люди явились за ним (Тим Вайнер уподобил ствол последнему жителю острова Мэн, говоривше му на коренном диалекте), но электрическая пила расправилась и с ним — во имя спасения других деревьев, на других улицах. Во время казни вяза Лисбонов все попрятались в своих домах, но даже в собственных берлогах мы кожей чувствовали слепящий свет, воцарив шийся снаружи; весь наш квартал в тот день превратился в передержанную фотографию. Со временем нам суждено было узнать под линную пустоту округи: все здесь было четко привязано к координатной сетке улиц, чье
356
унылое однообразие до поры скрывали дере вья, а старые уловки в виде разных архитек турных стилей утратили свою власть над нами
ибольше не давали чувства исключительности. Стиль династии Тюдоров (дом Кригеров), французский колониальный (дом Бьюэллов), подражание Фрэнку Ллойду Райту1 (дом Ба ков) — все они были одно: всего навсего кры ши, одинаково обожженные солнцем.
Прошло совсем немного времени, и ФБР арестовало Сэмми Акулу Балдино, который не успел воспользоваться своим подземным ходом и, после долгих судебных разбира тельств, отправился в тюрьму. По слухам, он
ииз за решетки умудрялся проворачивать преступные махинации, так что семейство Балдино продолжало жить в своем доме, хотя люди в пуленепробиваемых лимузинах пре кратили подъезжать к нему по воскресеньям с тем, чтобы засвидетельствовать свое почте ние. Оставшись без ножниц садовника, лавры разрослись, сразу утратив былую гармонич ность. Ужас, который наводило семейство Балдино на горожан, день за днем улетучи
1 Фрэнк Ллойд Райт (1869–1959) — американ ский архитектор, противопоставивший неокласси цизму понятие «органичности» в архитектуре; в его представлении каждое строение должно как можно яснее отражать естественный ландшафт, в котором находится. Среди классических работ Райта — усадь ба «Падающая вода» (1936) близ Питтсбурга, вы строенная над водопадом.
357
вался, и однажды кто то набрался достаточно храбрости, чтобы обезобразить каменных львов у парадной лестницы их усадьбы. Пол Балдино стал похож на прочих толстых маль чишек с тенями вокруг глаз, а однажды он поскользнулся (или его толкнули) в школь ном душе; мы своими глазами видели, как он лежал на кафеле, баюкая пострадавшую ногу. Вскоре обвинения были предъявлены и дру гим членам семьи, так что в итоге Балдино тоже уехали, загрузив картины эпохи Ренес санса и три бильярдных стола в три огромных грузовика. Пожелавший остаться неизвест ным миллионер купил их дом. И надставил забор, подняв его еще на фут.
Все, с кем мы только ни говорили, в один голос связывают упадок в наших местах с са моубийством сестер Лисбон. Хотя поначалу большинство жителей порицали этот шаг, постепенно море повернуло вспять, и ныне девушек считают чуть ли не провидицами. Все дальше и дальше уходили тайные причи ны, вынудившие сестер покончить с собой, их стрессы, неуравновешенность и «недоста точность нейромедиатора» — вместо всего этого люди стали приписывать смерть деву шек их дару предвидения, их способности предсказать грядущие перемены. Их яснови дение сквозило везде — спиленные вязы, без жалостный солнечный свет, от которого не где стало скрыться, упадок автомобильной
358
промышленности. Впрочем, это изменение
вобщем образе мыслей прошло, в основном, незамеченным, потому что мы стали встре чаться куда реже. Без деревьев уже не было нужды убирать со дворов листья, чтобы сгре сти их в одну кучу и сжечь в торжественном обряде очищения. Да и зимой снег уже не валил, как бывало. У нас не стало сестер Лис бон, за которыми мы могли бы подглядывать. Но, разумеется, медленно приближаясь к ис полненному грусти закату жизни (место, куда сестры Лисбон, как нам постепенно ста ло казаться, предпочли не попадать), мы то и дело замирали, чаще в одиночестве, при стально вглядываясь в выбеленную гробницу их бывшего дома.
Сестры Лисбон познакомили нас с само убийством. Позднее, когда наши друзья ре шали расстаться с жизнью — порой взяв почитать книгу у кого то из нас всего за день до катастрофы, — мы всегда представляли, как они снимают тяжелые башмаки и уходят
впропасть окутанного знакомыми тенями семейного коттеджа на холме у берега моря. Каждый из них умел прочесть греческие письмена страданий, начертанные в облаках старой миссис Карафилис. Бродя по иным улицам, оглядываясь вокруг глазами другого цвета, чуть иначе вскидывая голову, они на конец расшифровали для себя тайну трусости или мужества, что бы это ни было. И сестры
359
Лисбон всегда ждали их в том коттедже. Они покончили с собой, скорбя о наших лесах, которые безжалостно истребляли, о разруб ленных гребными винтами ламантинах, поги бающих в грязной воде; они убили себя, устав смотреть на горы использованных покрышек, поднимавшихся выше пирамид; они оборвали свои жизни, не сумев отыскать любовь, кото рую мы были бессильны им даровать. В ито ге все нестерпимые муки, разрывавшие сестер Лисбон на части, сводились к простому взве шенному отказу принять тот мир, который им пытались всучить, — мир, погрязший в по роках.
Но это пришло позднее. Сразу вслед за самоубийствами, пока наш пригород купался в лучах мимолетной дурной славы, упоминать сестер Лисбон в разговоре стало дурным то ном, это была запретная тема, почти табу. «Говорить о них было все равно что перетря хивать грязное белье, — вспоминала миссис Юджин. — И шумиха в либеральной прессе ничуть не помогала. Спасите сестер Лисбон! Спасите редких цапель! Кусок дерьма». Се мьи покидали свои дома или разъезжались кто куда, каждый пытался подыскать себе другое местечко в солнечных штатах, и ка кое то время казалось, будто сестры Лисбон завещали нам лишь одно — убраться отсюда куда глаза глядят. Бросив город в надежде избавиться от запаха гниения, мы покинули
360