Девственницы самоубийцы. Роман

жизни и напомнил Дэвиду Блэку об одном грибном салате для гурманов, который он про бовал в Нью Йорке, отправившись туда с ро дителями.

«Это запах угодившего в силки бобра», — рассудил Пол Балдино голосом древнего ора кула, и мы были слишком неопытны, чтобы опровергнуть эти его слова, но в любом случае с трудом бы поверили, что причиной подоб ного аромата стало концентрированное лю бовное томление. Отчасти напоминая дурной запах изо рта, сыр, молоко и белый налет на языке больного, он также наводил на мысль о металлическом привкусе рассверленных зу бов. Это был неприятный запах того рода,

ккакому привыкаешь, подходя все ближе к ис точнику, пока вообще не перестаешь замечать:

кэтому времени он заполняет твои легкие и становится твоим собственным дыханием, твоим собственным запахом. Разумеется, за минувшие годы приоткрытые рты множества женщин выдыхали нам в лица отдельные со ставляющие того самого запаха, и порой, скло нившись над незнакомыми простынями во тьме ночей измены или случайных связей, мы жадно вдыхали еще какой нибудь его оттенок только потому, что он в известном смысле на поминал нам об испарениях, просочившихся из дома Лисбонов вскоре после того, как тот оказался закрыт изнутри, и, говоря откровен но, идущих оттуда по сию пору. И теперь еще,

241

хорошенько сконцентрировавшись, мы можем ощутить тот запах. Он отыскивал нас в наших кроватях и на спортивной площадке, где мы пятнали друг друга мячом; он крался по сту пеням в доме Карафилисов, так что старой миссис Карафилис снилось, будто она опять в Бурсе, готовит жаркое на виноградных ли стьях. Он достигал нас даже в удушливом ды ме сигары, раскуриваемой дедушкой Джо Бер тона, когда тот показывал нам свой фотоаль бом времен службы на флоте, объясняя, что пухленькие девицы в юбках все до единой при ходились ему кузинами. Странно, пожалуй, но даже когда запах стал неодолим, нам и в го лову не пришло задерживать дыхание или, используя последнее средство, дышать ртом; уже через несколько дней после его появле ния мы впитывали его, словно материнское молоко.

Наступили дремотные, тусклые месяцы: окованный льдом январь, неумолимый фев раль, слякотный, грязный март. В те давние годы у нас еще были настоящие зимы со снеж ными заносами, когда из за морозов отменяли занятия в школе. Сидя дома во время утренних снегопадов и прислушиваясь к новостям по радио, где объявляли, какие школы закрыты (настоящий парад округов с индейскими на званиями — Ваштенау, Шиавасси, — пока не наступал черед нашего англосаксонского Уэйна), мы еще могли познать животворное

242

чувство тепла в натопленном доме посреди зимы, знакомое, должно быть, еще первопро ходцам этих мест. Нынче же, благодаря вечно сменяющимся из за заводских паров ветрам и глобальному потеплению, снег больше не падает стеной, но лишь сыпется потихоньку по ночам, чтобы наутро исчезнуть, подобно мыльной пене. Мир, этот усталый фокусник, предлагает нам очередной, на скорую руку сляпанный сезон. А ведь во времена сестер Лисбон снег выпадал каждую неделю, и мы лопатами расчищали подъездные дорожки, наваливая по обе стороны сугробы повыше автомобилей. Грузовики разбрасывали соль. Зажигались рождественские огни, и старик Уилсон наконец водружал ежегодную приман ку для зевак: снеговик ростом в двадцать фу тов правит тремя северными оленями, сидя в санях, где компанию ему составляет красно щекий толстяк Санта. Зимняя композиция Уилсона всегда наводняла нашу улицу лиш ним транспортом, но в тот памятный год все машины дважды замедляли на ней свой ход. Мы видели, как улыбающиеся дети и роди тели показывали на Санту пальцами, чтобы затем в напряжении вытянуть шеи при виде дома Лисбонов — совсем как любопытствую щие на месте аварии. Тот факт, что Лисбоны не развесили гирлянд перед Рождеством, при давал их дому еще более унылый вид. На газоне у Питценбергеров, по соседству, три

243

увязших в снегу ангела дули в ярко красные трубы. У Бейтсов, через улицу, в глубине за индевевших кустов горели разноцветные лам почки. И лишь в январе, уже с неделю отсут ствуя в школе, мистер Лисбон все же вышел растянуть гирлянду. Он завесил лампочками кусты перед домом, но, подключив провод, остался недоволен результатом. «Одна из них заставляет мигать остальные, — сказал он вышедшему к автомобилю мистеру Бейтсу. — На коробке написано, что у нее красный на конечник, я проглядел все, но такого не на шел. Ненавижу мигающие гирлянды». Воз можно, но только огоньки так и продолжали мигать — всякий раз, когда мистер Лисбон вспоминал по вечерам о том, что их нужно включить в сеть.

Всю зиму девушки уклонялись от контактов с внешним миром. Порой кто то из сестер вы ходил на мороз, обнимая себя за плечи и оку тав лицо облачком теплого дыхания, — но, проведя на улице не более минуты, они воз вращались в дом. Вечерами Тереза продолжа ла пользоваться коротковолновиком, высту кивая сообщения, уносящие ее прочь из дома, к теплым южным штатам или к самой оконеч ности Южной Америки. Тим Вайнер просеи вал радиоволны в поисках частоты, которой пользовалась Тереза, и несколько раз докла дывал о результатах перехвата. Один раз она общалась с каким то любителем собак из

244

Джорджии (у пса артрит в бедрах, опериро вать или не стоит?); другой раз говорила — если считать разговором обмен фразами в ли шенном полов и границ эфире — с человеком, чьи ответы Вайнеру также удалось записать. Сплошные точки тире, но мы заставили Тима перевести эту белиберду на английский. Раз говор шел примерно такой:

«Ты тоже?» «Мой брат». «Сколько лет?»

«Двадцать один год. Красивый. Чудесный скрипач».

«Как?» «Мост неподалеку. Быстрое течение».

«Как совладать с горем?» «Никак. Не выходит».

«На что похожа Колумбия?» «Тепло. Спокойно. Приезжай». «Хотелось бы».

«Ты не права насчет бандидос». «Надо идти. Мама зовет».

«Крышу покрасили синим, по твоему со вету».

«Пока».

«Пока».

Вот и все. Как нам представляется, объяс нение налицо, и эта запись показывает, что даже в марте Тереза еще тянулась к свободе за стенами своей темницы. Примерно тогда же она отослала запросы, чтобы получить

245

необходимую информацию для поступления

вцелый ряд колледжей (впоследствии репор теры здорово раздуют это обстоятельство). Кроме того, девушки заказали несколько ка талогов товаров, которые даже и не думали приобретать, так что почтовый ящик Лисбо нов вновь наполнился: мебель от «Скотт Шраптина», наряды от лучших фирм, экзо тические поездки. Сестры не могли покинуть порог родительского дома и устраивали пу тешествия в собственных мечтах — к покры тым золотом храмам Сиама, мимо старика с ведерком и маленькой метелкой в руках

впоросшем мхом крохотном садике где то

вЯпонии. Как только нам стали известны названия этих журналов, мы и сами заказали такие, чтобы поглядеть, куда же стремились отправиться девушки. «Странствия по Даль) нему Востоку». «Пешие прогулки». «По тун) нелю в Китай». «Восточный экспресс». Мы раздобыли все до единого. Лихорадочно ли стая яркие страницы, мы вместе с сестрами ловили попутные машины на пыльных трас сах, то и дело останавливаясь, чтобы помочь им снять тяжелые рюкзаки, обнимали их за теплые, влажные плечи и вместе глазели на закат цвета папайи. Мы пили с ними чай

вплавучем павильончике, где у наших ног поблескивали плавники золотых рыбок. Мы делали все, что только приходило на ум, и Се силия не совершала самоубийства: нет, это

24 6

она, с выкрашенными хной ступнями скры валась под красным покрывалом невесты в Калькутте. Только так мы могли, обманув себя, оказаться вместе с сестрами Лисбон: совершая эти немыслимые экскурсии, забыть о которых мы уже не смогли никогда и бла годаря которым научились испытывать сча стье скорее в мечтах, чем рядом с собствен ными женами. Кое кто из нас смаковал эти разноцветные приглашения к путешествиям, уединяясь с проспектами в своей комнате, или украдкой засовывал их под рубашку. На что то другое мы были мало способны, а снег валил не переставая, и небо хранило свой уг рюмый серый цвет.

Нам хотелось бы со всей ответственно стью описать вам, на что походил дом Лис бонов изнутри и что именно чувствовали оказавшиеся в заточении девушки. Вконец измученные этим своим расследованием, мы и сейчас жалеем о том самом «Моменте ис тины», об этаком Розеттском камне1, кото рый смог бы объяснить поступок сестер раз

1 Розеттский камень — постановление в честь фараона Птолемея V (196 год до н. э.), выбитое на куске базальта. Найден французскими солдатами близ города Розетты в 1799 году. Содержит текст на двух языках (египетский, греческий), составлен ный тремя системами письма (иероглифическая, демотическая, греческая), что послужило отправным пунктом к расшифровке древнеегипетских иерогли фов Шампольоном (1822 год).

24 7

инавсегда. Зима выдалась уж точно не самой веселой, но, кроме этого, мы мало что можем добавить. Попытки найти истинную причину мучившей девушек боли смахивают на регу лярные самообследования, заняться которы ми нас настойчиво уговаривают врачи (да, мы уже достигли этого возраста). От нас требуется время от времени с клинической беспристрастностью исследовать самую по таенную пазуху нашего тела и, ощупывая ее, замереть перед реальностью собственной ана томии: два голубиных яйца, притулившихся в хрупком гнездышке, с тянущимися к ним

иот них хрящеватыми трубками. В этом едва обозначенном на картах месте, среди естест венных сгустков и комочков, нам необходимо обнаружить бесцеремонных захватчиков, по сягающих на наше здоровье. Мы и предста вить себе не могли, сколько там шишек и бу горков, пока не пустились на их поиски. И вот лежим на спинах, выясняя, что там внутри; содрогаясь от отвращения, мы отдер гиваем руку, чтобы, отдышавшись, пощупать снова, — а семена смерти таятся до времени в запутанных недрах тел, дарованных нам Создателем.

Ссестрами Лисбон примерно так же. В попытке понять природу поразившего их горя мы начинаем задумываться, стала ли смертельной та или иная рана, или же (диа гноз, который мы вынуждены ставить всле

24 8

пую) их не было и в помине. Вполне вероят но, мы могли наткнуться не на рану, а на рот: он столь же влажен и горяч. Обнаруженный нами шрам может оказаться как в области сердца, так и на коленке. Нам это неведомо. Слепцы, мы можем лишь на ощупь поднять ся — по ногам и рукам, по мягкой двояко выпуклой плоти — к воображаемому лицу. Оно говорит с нами. Но мы не слышим ни слова.

* * *

Каждый вечер мы подвергали пристальному осмотру окна верхних спален в доме Лисбонов. За обедом наши разговоры неизбежно возвра щались к одному и тому же: тупик, в котором оказалась эта семья. Захочет ли мистер Лисбон искать себе другую работу? Как сможет он обеспечивать семейство? Сколько еще выдер жат в этой клетке девушки? Даже престарелая миссис Карафилис сподобилась на одно из редких своих восхождений на первый этаж (банные дни не в счет), чтобы с крыльца взгля нуть на дом Лисбонов, стоящий чуть в сторо не, через улицу. Мы не можем припомнить другого случая, когда старушку Карафилис привлекли бы события внешнего мира, потому что все то время, что мы были знакомы с ней, она провела в подвале, ожидая смерти и почти не поднимаясь наверх. Иногда Димо Карафи лис отводил нас вниз поиграть в «Фусбол»

249

и, двигаясь по проходу среди старых диванов, сваленных в кучу чемоданов и труб отопления, мы добирались, бывало, до комнатки, обстав ленной старой миссис Карафилис так, чтобы она напоминала ей о Малой Азии. С решетки под потолком свешивались пластиковые гроз дья винограда; в разукрашенных коробочках покоились мертвые шелкопряды; ведерко для золы было выкрашено небесно голубой ла зурью под цвет неба на родной стороне. От крытки на стенах служили окошками в другое время и место, где и теперь еще жила миссис Карафилис. На заднем плане возвышались по крытые зеленью горы, уступавшие место вы щербленным временем гробницам турок отто манов и красной черепице крыш. Столбик пара в уголке одного из окрашенных «Техни колором»1 снимков выдавал присутствие тор говца горячими лепешками. Димо Карафилис так и не открыл нам, что с его бабушкой было не так, да ему, в принципе, и не казалось стран

1 «Техниколор» — компания, обладавшая патентом на распространенную в 30 х — 60 х годах XX века одноименную систему передачи цвета в кино и фо топроцессе. Система подразумевала съемку трех фильмов (разного оттенка: зелено голубой, пурпур ный и желтый) через один набор линз, и последующее наложение всех трех слоев на пленку с желатиновой подложкой, что позволяло передать все цвета радуги, и даже больше. Постепенно данный способ цветопе редачи был замещен другими системами и оконча тельно вышел из употребления в начале 1970 х годов.

250