Девственницы самоубийцы. Роман

один за другим вспыхивали снимки торнадо,

ипрошло не менее пятнадцати минут, прежде чем он набрался духу положить непослушные пальцы на подлокотник. Когда это было про делано, между ними остался какой то дюйм свободного пространства, так что следующие двадцать минут — бесконечно малыми рыв ками, заставившими все его тело покрыться липким потом, — Трип Фонтейн пододвигал локоть все ближе и ближе к руке Люкс. В то время как остальные, затаив дыхание, следи ли за тем, как ураган «Зельда» рвет в клочья затерянный где то в Карибском море при брежный городишко, волоски на руке Трипа соприкоснулись с волосками на руке Люкс,

ипо созданной ими цепи заструилось элек тричество. Не обернувшись, не вздрогнув

ине вздохнув, Люкс ответила сходным дав лением. Воодушевленный Трип поднажал еще, она ответила снова, и так далее и тому подобное, пока их локти не прижались друг к другу крепко накрепко. И в это самое вре мя произошло непредвиденное: какой то озорник, сидевший ближе к экрану, прикрыл рот ладонями и издал громкий непристойный звук, отчего прыснула вся аудитория. Люкс побледнела, убирая руку, но Трип Фонтейн воспользовался шансом шепнуть первые сло ва, которые он когда либо произнес, обраща ясь к ней:

—Это, должно быть, Конли, — сказал он, — в его духе шуточки.

121

В ответ Люкс не удостоила Трипа даже кивком. Но тот продолжал, благо не успел отодвинуться:

—Я попрошу твоего старика отпустить тебя прогуляться.

—Бесполезно, — возразила Люкс, глядя прямо перед собой.

Зажегся свет, и ученики вокруг них вяло принялись хлопать. Трип подождал, пока ап лодисменты не достигнут пика, чтобы заго ворить снова. И сказал:

—Сперва я зайду к вам попялиться в ящик.

Вближайшее воскресенье. Потом спрошу раз решения вывести тебя погулять.

И вновь Трип втуне прождал ответа — единственный знак ему подали растопырен ные пальцы на перевернутой кверху ладони Люкс; видимо, так ему давали понять, что он может делать все, что ни заблагорассудится. Трип встал, собираясь выйти, но вначале пе регнулся через спинку своего опустевшего кресла, и слова, которые он неделями носил в себе, все же вырвались наружу:

—Ты красивая, обалдеть можно, — сказал он и ушел.

Трип Фонтейн стал первым из парней, кто в одиночку вошел в дом Лисбонов после того памятного обеда с участием Питера Сиссена. Он сделал это, просто сообщив Люкс о вре мени предполагаемого визита и предоставив ей самой поведать об этом родителям. И те перь еще остается загадкой, как Трипу уда

122

лось пробраться в дом незамеченным нами; более того, в своем рассказе он особо настаи вал на том, что не предпринимал мер пред осторожности, подъехал к дому у всех на ви ду и оставил свой «транс ам» у вязового пня, чтобы на машину не капало с дерева. Ради такого случая он постригся и вместо ковбой ского костюма вырядился в белую рубашку и черные брюки, под стать официанту. Люкс встретила его в дверях и, не говоря ничего сверх необходимого (она вела счет петлям на вязании), провела к приготовленному месту в гостиной. Трип уселся на диване рядом

смиссис Лисбон, а Люкс — по другую сторо ну от нее. Трип Фонтейн рассказал нам, что сестры обращали на него мало внимания; во всяком случае, меньше, чем мог бы ожидать школьный воздыхатель одной из них. Тереза сидела в углу и, потрясая чучелом ящерицы, объясняла Бонни, что едят игуаны, как раз множаются и на что похожа их естественная среда. Единственной из сестер, заговорившей

сТрипом, была Мэри, которая то и дело пред лагала вновь наполнить его стакан лимонадом. По телевизору шла подборка «Уолт Дисней представляет», и Лисбоны смотрели на экран

содобрением, присущим семье, привыкшей к бессодержательному развлечению, — хором смеялись над неудачными старыми трюками, дружно подавались вперед во время насквозь фальшивых развязок. Трип Фонтейн не заме тил в сестрах ни малейших признаков стран

123

ности; тем не менее позднее сказал: «Хотелось совершить самоубийство просто ради того, чтобы хоть что то изменить». Миссис Лисбон поглядывала, как продвигается вязание Люкс. Прежде чем кто то мог переключить канал, она утыкалась в «ТВ гид», чтобы вынести ре шение о допустимости семейного просмотра объявленных там программ. Окна были плот но занавешены. На подоконнике стояло не сколько горшков с хиловатыми растениями, и это зрелище настолько контрастировало с зеленью в гостиной его собственного дома (мистер Фонтейн слыл фанатиком цветовод ства), что Трип почувствовал бы себя выса дившимся на мертвую планету астронавтом, не пульсируй столь явственно жизненные то ки в противоположном конце дивана, где си дела Люкс. Он видел ее босые ступни всякий раз, когда она закидывала их на кофейный столик. Пятки были черными, на ногтях вид нелись пятнышки розового лака. Каждый раз, как только показывались ноги Люкс, миссис Лисбон щелкала по ним вязальной спицей, прогоняя под стол.

И это было практически все, о чем стоило бы рассказать. У Трипа не было возможности сидеть рядом с Люкс, говорить с ней или хотя бы видеть ее, но в мозгу нестерпимо ярко пы лало сознание ее присутствия. В десять вечера по знаку супруги мистер Лисбон хлопнул Три па по плечу со словами: «Ну, сынок, обычно к этому времени мы отправляемся на боко

124

вую». Трип пожал ему руку, подержал в ладо ни холодную на ощупь длань миссис Лисбон, и тогда с дивана поднялась Люкс, чтобы про водить его до двери. Она, видимо, сразу поня ла всю тщетность затеи Трипа, поскольку да же не бросила на него и взгляда за время это го короткого путешествия в прихожую. Люкс шла с низко опущенной головой, выковыривая из уха серу, и только отворив дверь, посмо трела на Трипа и подарила ему печальную улыбку, не обещавшую ничего, кроме круше ния всех планов. Трип Фонтейн уходил раз битым в прах; надеяться он мог разве что еще на один вечер в гостях у Лисбонов, на диване подле матери возлюбленной. Он пересек газон, который не подстригали со дня гибели Сеси лии. Он сидел в машине и глядел на дом, на блюдая, как огни за шторами перемещаются

спервого этажа на второй и гаснут, один за другим. Он думал о том, как Люкс готовится ко сну, и один только мысленный образ ее

сзубною щеткой в руке возбудил Трипа боль ше, чем полная нагота, с которой ему прихо дилось едва ли не ежедневно сталкиваться в собственной спальне. Он откинулся на под головник и приоткрыл рот, стараясь ослабить тесноту в груди, когда совершенно неожидан но в салоне автомобиля всколыхнулся воздух. Трип почувствовал, как его хватают за отво роты на рукавах, тянут вперед и толкают об ратно — так, будто неведомое существо с сот ней глоток принялось вдруг высасывать кост

125

ный мозг из его костей. Набрасываясь на него, подобно изголодавшейся волчице, она не ска зала ни словечка, и Трип мог бы не понять, кто это, если б не вкус арбузной жвачки, ко торую после первых же пылких поцелуев об наружил у себя во рту. Люкс уже успела снять брюки и пришла к Трипу в ночной рубашке из фланели. Ее влажные ступни принесли де ревенский аромат свежескошенной травы. Он ощупал ее сырые голени, ее горячие колени, ее колючие бедра и затем, объятый ужасом, сунул палец в алчную пасть зверя, сидевшего на привязи под тонкой талией. Ему словно еще не доводилось касаться девушки; он гладил шерстку, и пальцы скользили в подобии взби того розового масла. В машине он столкнулся сразу с двумя животными: одно сопело и ку салось наверху, второе же стремилось порвать путы и выбраться на волю из своей волглой пещеры. Трип храбро пытался сделать все, что было в его власти, чтобы накормить обоих, умиротворить их, но сознание собственного бессилия все росло, и несколько минут спустя, проронив лишь: «Надо вернуться до вечернего обхода», Люкс покинула его, скорее мертвого, чем живого.

Даже если это стремительное нападение и длилось не более трех минут, оно все же оставило в памяти Трипа Фонтейна неизгла димую печать. Он говорил о случившемся, словно бы описывая сильное религиозное пе реживание, божественное вмешательство или

126

видение, зияющую пропасть по ту сторону этого мира, где слова бессильны. «Порою мне кажется, что я видел сон», — поведал он нам, вспоминая ненасытность сотни жадных ртов, что высасывали из него соки в темноте, и не смотря даже на то, что впоследствии он про должал наслаждаться любовными приключе ниями, одно похлеще другого, Трип Фонтейн признал, что ни единое не довело его до тако го наслаждения. Никогда более его внутрен ности не скручивались в столь тугие узлы,

иникогда более не изведал он чувства умаще ния всей поверхности тела чьей то слюной. «Я будто превратился в почтовую марку», — вот его собственные слова. Через много лет он по прежнему был поражен целеустремлен ностью Люкс, полным отсутствием у нее вся ких запретов, ее невероятному дару перево площения, наделявшему тремя или четырьмя руками одновременно. «Большинство людей так и умирают, не изведав подобной любви, — заявил он, собрав воедино все мужество, уце левшее на руинах былой жизни. — Всего то раз, но мне довелось вкусить ее, парни». Для сравнения, возлюбленные Трипа времен позд ней юности и зрелости были послушными, покорными созданиями с гладкими боками

изаученными стонами удовольствия. Даже во время акта любви Трип мог представить, как они приносят ему горячее молоко, заполняют его налоговые декларации или плачут навзрыд у его смертного ложа. Они были теплыми

127

илюбящими женщинами грелками. Даже те из них, что кричали на пике страсти, всегда брали фальшивые ноты, и никакие эротиче ские переживания минувших лет не достигали высот абсолютной тишины, в которой Люкс заживо содрала с него кожу.

Нам так и не удалось выяснить точно, пой мала ли миссис Лисбон дочь, пытавшуюся тайком проникнуть в дом после отбоя, но по какой бы то ни было причине, когда Трип попытался устроить новое свидание на дива не, Люкс отвечала, что впала в немилость

ичто мать запретила любые визиты друзей на будущее. Далее Трип Фонтейн проявил уклон чивость в описании того, что же все таки бы ло между ними в школе, и, несмотря на на стойчивое хождение слухов об их совместных экскурсиях в различные укромные уголки, продолжал настаивать, что единственным ра зом, когда они прикоснулись друг к дружке, так и остался тот вечер в машине. «В школе мы не могли подыскать себе хорошее местеч ко. Да и старикан следил за нею в оба глаза. Это была настоящая мука, ребята. Долбаная агония».

* * *

По мнению доктора Хорникера, неразбор чивость в связях, которую проявляла Люкс, была обычной реакцией на эмоциональную

128

недостаточность. «Подросткам свойственно искать любовь там, где есть вероятность ее обнаружить, — писал он в одной из статей, которые надеялся опубликовать. — Половой акт Люкс ошибочно посчитала любовью. Для нее секс стал утешением, которого ей не хва тало и найти которое она стремилась после самоубийства сестры». Некоторые из парней предоставили в наше распоряжение доказа тельства, подтвердившие правоту построений психиатра. Уиллард сказал, что однажды, ко гда они лежали вдвоем в сарае, Люкс спроси ла, считает ли он содеянное ими чем то гряз ным. «Я знал, какой ответ ей нужен. Нет, говорю. А она хвать меня за руку и давай ныть: „Я ведь тебе нравлюсь, правда?“ Ничего я ей не ответил. Лучше, когда девчонки не знают наверняка». По прошествии лет Трип Фон тейн был взбешен нашим предположением, что страстность Люкс могла проистекать из невер но понятой ею потребности. «Ты что же, хо чешь сказать, будто я был для нее простым инструментом? Такое не подделаешь, друг. Все было взаправду». Мы даже ухитрились поднять эту тему в разговоре с миссис Лисбон, нашем единственном интервью с ней, прохо дившем в забегаловке у автобусного вокзала. В любом случае, она осталась непреклонна: «Всем моим дочерям вполне хватало любви.

Унас дома любви всегда было в избытке». Сложно сказать. К наступлению октября

дом Лисбонов стал выглядеть не особенно ве

129

село. Синяя шиферная крыша, которая под определенным углом к солнцу напоминала под вешенный в воздухе бассейн, явно потемнела. Желтые кирпичи подернулись коричневой ко потью. По вечерам вокруг каминной трубы парили летучие мыши, совсем как у особняка Стамаровски через квартал. Мы привыкли к этим зверькам, выписывавшим сложные зиг заги и резко нырявшим вниз, в то время как девушки визжали, накрывая руками длинные волосы. Мистер Стамаровски выходил на бал кон в черном свитере с высоким глухим воро том. Он разрешал нам бегать на закате по его огромной лужайке, и как то раз, в клумбе, мы нашли дохлую летучую мышь с усохшим ли чиком и торчавшими из пасти двумя острыми вампирскими зубами. Мы всегда считали, что летучие мыши прибыли к нам из Польши вме сте с семейством Стамаровски; они очень под ходили к этому мрачному зданию с его бар хатными шторами и атмосферой упадка Ста рого Света — и вовсе не шли к практичным двойным дымоходам дома Лисбонов. Были

идругие признаки постепенно наступившего запустения. Дверной звонок с лампочкой на верху перестал работать. На заднем дворе с ветки сорвалась кормушка для птиц, да так

иосталась валяться на земле. На картонном пакете у двери миссис Лисбон оставила запис ку, предназначенную для молочника: «Пре кратите доставлять кислое молоко!» Вспоми ная те времена, мистер Хигби уверял нас, что

130