Девственницы самоубийцы. Роман

альным бризам, вызванным разгоряченной кровью, преследовавшей его в коридорах. В конце концов, однако, мы столкнулись с тол пами умненьких девиц, вспыхивавших при приближении Трипа или дергавших себя за косички, прогоняя с лица поселившуюся там широкую улыбку, — вот тогда то мы и осо знали, что отцы, братья и дядья лгали нам и что никто и никогда не полюбит нас благо даря хорошей успеваемости. По прошествии лет, на конном ранчо, куда Трип Фонтейн уда лился, чтобы на последние сбережения бывшей жены окончательно избавиться от наркотиче ской зависимости, он вспомнил о страстях, накалившихся добела в пору появления первых волос на его груди. Все это началось во время поездки в Акапулько, когда отец Трипа отпра вился прогуляться по пляжу в сопровождении своего возлюбленного, предоставив Трипу пол ную свободу действий, ограниченную лишь владениями отеля (Экспонат № 7: фото, сде ланное в ходе путешествия; бронзовокожий мистер Фонтейн позирует на нем с Дональдом, втиснувшись вдвоем на сиденье «трона Мон тесумы», оттененного пальмами шезлонга во внутреннем дворике отеля). В безалкогольном баре Трип встретил недавно разведенную Джину Десандер, которая угостила мальчиш ку первой пинаколадой1 в его жизни. Джентль

1 Пинаколада — сладкий слабоалкогольный напи ток на основе кокосового и ананасового соков с до бавлением джина.

101

мен с рождения, Трип Фонтейн по возвра щении домой поделился с нами лишь самыми благопристойными сведениями о жизни Джи ны Десандер: она работала крупье в Лас Ве гасе и научила его выигрывать в очко, писа ла стихи и употребляла в пищу сырые коко совые орехи, извлекая мякоть швейцарским армейским ножом. И только годы спустя, ощупывая уходящую к горизонту выжжен ную степь загубленными глазами (его рыцар ственное благородство было бессильно защи тить честь женщины, которой к этому вре мени было уже далеко за пятьдесят), Трип признался, что именно с Джиной Десандер он «впервые возлег».

Это многое объясняло. Это объяснило, по чему Трип никогда не снимал с шеи ожерелье из ракушек — ее подарок. Это объяснило, по чему над его кроватью висел плакат с изобра жением окруженного брызгами счастливчика, несущегося по бухте Акапулько за моторной лодкой. Это объяснило резкую перемену в ма нере Трипа одеваться, наступившую за год до серии самоубийств: приличествующие школь нику рубашки и брюки сменились дорогими ковбойскими костюмами, сорочками с перла мутровыми пуговицами, цветастыми наклад ными карманами и сборками на плечах. Каж дый предмет подбирался так, чтобы в итоге создать образ, сходный с обликом мужчин Лас Вегаса, что стояли под ручку с Джиной Десандер на извлеченных из бумажника фо

102

тографиях, которые она показывала Трипу во время длившегося семь дней и шесть ночей совместного комплексного тура. В свои три дцать семь Джина Десандер сумела разглядеть за непривлекательной внешностью пухлень кого, обутого в кеды Трипа Фонтейна дремав шую внутри изрядную порцию мужественно сти и за неделю, проведенную с ним в Мекси ке, умело обтесала его, придав мальчишке облик мужчины. Мы могли только воображать себе сцены, разыгрывавшиеся в ее гостинич ном номере, когда Трип, хмелея от разведен ного алкоголем ананасового сока, смотрел на то, как Джина Десандер с быстротой авто матной очереди сдает колоду в центре рассте ленной кровати. Раздвижная дверь на малень кий бетонный балкончик в ее номере застря ла, сойдя с рельсов, и Трип, чувствуя себя мужчиной, пытался починить ее. Журнальные столики и кухонная стойка завалены свиде тельствами вчерашней вечеринки — пусты ми бокалами, палочками для размешивания тропических коктейлей, обсосанными досуха апельсиновыми корочками. С обретенным за время каникул загаром Трип выглядел, дол жно быть, примерно так же, как и в конце лета, когда наворачивал круги в своем бассей не: соски как две розовые клубничины, утоп ленные в жженом сахаре. Красноватая, в лег ких складках кожа Джины Десандер пламе нела осенней листвой. Туз червей. Десятка треф. Двадцать одно. Ты выиграл. Джина еро

103

шит Трипу волосы, сдает по новой. Он так ничего и не открыл нам, никаких подробно стей — даже потом, когда все мы уже были достаточно взрослыми, чтобы понять. Но мы и теперь воспринимали все это как чудесное посвящение, подаренное все понимающей ми лосердной матерью, и, пусть это так и оста лось невысказанной тайной, та ночь наброси ла на плечи Трипа романтический плащ героя любовника. Когда Трип Фонтейн вернулся из Акапулько, мы с недоумением услышали, как его обретший новую глубину голос раздается примерно на фут выше наших собственных голов, оценили (даже и не поняв) его туго обтянувшие зад тесные джинсы, вдохнули его одеколон и сравнили нашу собственную блед ную, цвета несвежего сыра, плоть с его зага ром. Но сопровождавший Трипа мускусный запах, гладкость и маслянистый блеск лица да все еще поблескивавшие в бровях золотые пес чинки южных пляжей куда меньше привлека ли нас, чем девушек, которые сначала по од ной, а затем уже и десятками валились в об морок при виде Фонтейна.

Трип получил не менее десятка писем, алевших напомаженными оттисками (линии губ уникальны, наподобие отпечатков паль цев). Он перестал готовиться к экзаменам из за всех этих девиц, что приходили к нему позаниматься вместе и тут же забирались в постель. Он проводил время, поддерживая загар, бултыхаясь на надувном матрасе в кро

104

шечном, немногим больше ванной, бассейне. Девушки не ошибались, выбирая Трипа в ка честве предмета воздыханий, потому что он был единственным парнем, способным дер жать рот на замке. По натуре своей Трип Фон тейн обладал рассудительностью и благора зумием величайших любовников прошлого, соблазнителей похлеще Казановы, чьи имена нам не известны оттого, что, в отличие от хре стоматийного персонажа, после них не оста лось двенадцати томов воспоминаний. Ни на бейсбольном поле, ни в мужской раздевалке Трип никогда не говорил ни об аккуратно обернутых фольгой кусках пирога, что нахо дились вдруг в его шкафчике, ни о лентах для волос, привязанных к антенне его автомоби ля, ни даже о тенниске, болтавшейся на шнур ке под зеркалом заднего вида, в носке кото рой лежала безупречно выведенная записка:

«Счет матча — любовь : любовь. Твоя подача, Трип».

По коридорам побежала вибрация от про износимого шепотком имени Трипа. Тогда как мы звали его меж собой Триппером или Фонтаном, девчонки только и судачили: Трип то да Трип се. Все их разговоры крутились вокруг его имени, а когда того назвали первым в номинациях «Лучшая внешность», «Лучший костюм», «Лучший характер» и «Лучший спортсмен» (несмотря даже на то, что все мы голосовали против из неприязни, а сам он отнюдь не отличался идеальной координаци

105

ей), вот тогда то мы и осознали масштабы девичьей увлеченности. Даже наши собствен ные матери говорили о его внешности и при глашали Трипа заглянуть на обед, не обращая никакого внимания на его сильно отросшие, лоснящиеся волосы. Прошло совсем немного времени, и он стал жить, как турецкий паша, принимая подношения на своем синтетиче ском покрывале: добытые из материнских сумочек купюры с небольшим номиналом, па кетики с травкой, кольца выпускников шко лы, хрустящий воздушный рис в промаслен ной бумаге, скляночки с амилнитритом1, бу тылки «Асти спуманте»2, всяческие сыры голландского происхождения, изредка — ша рики гашиша. Девушки приносили ему акку ратно отпечатанные и снабженные примеча ниями шпаргалки, собственноручно состав ленные «выжимки» из учебников, чтобы Трип мог одолеть курс, прочитав страницу другую. Со временем из этих щедрых даров он соста вил целую экспозицию сигарет с марихуа ной — «Величайшее курево планеты», причем

1 Амилнитрит — эфир азотистой кислоты, лег коподвижная желтоватая жидкость с фруктовым запахом; сосудорасширяющее средство, противоядие при отравлении синильной кислотой. Вдыхание амилнитрита через нос создает эффект усиления ощущений при оргазме.

2 «Асти)спуманте» — известная марка итальян ских вин (по названию города Асти), в большинстве своем белых игристых, полусладких или сладких; по популярности уступает лишь кьянти.

10 6

каждая размещалась в отдельной, специально для нее предназначенной баночке из под спе ций. Они были выстроены на краю его книж ной полки: от «голубой гавайской» до «крас ной панамской» со множеством оттенков коричневого между ними, а один из экспона тов выглядел и пахнул, словно кусок грязно го ворсистого ковра. Мы ничего толком не знали о девушках, бывавших у Трипа Фон тейна, — разве то, что они ездили на соб ственных тачках и непременно вносили в дом что то, что извлекали из багажника. Все они принадлежали к типу «бренчащих сережек», высветляли челки и носили туфли на пробко вой платформе, с завязками вокруг лодыжек. Щелкая жвачкой и улыбаясь, они прямо по газону ковыляли к дому Трипа, держа перед собой большие салатницы, прикрытые цвета стыми посудными полотенцами. Наверху,

впостели, они кормили Трипа с ложечки и вытирали ему рот уголком простыни, чтобы потом сбросить салатницу на пол и растаять

вего объятиях. Время от времени мимо ше ствовал мистер Фонтейн — либо в комнату Дональда, либо на обратном пути оттуда, — но от того, чтобы возмутиться шорохами и скрипами, долетавшими в коридор из за за крытой двери сыновней спальни, его удержи вала предосудительность собственного пове дения. Эти двое, отец и сын, жили как соседи по комнате в общежитии. По утрам, запах нувшись в одинаковые халаты павлиньей рас

107

цветки, они натыкались друг на дружку в кух не, вечно ругались из за не вовремя опустев шей банки кофе, но уже днем вместе бились о борта бассейна, скользя по водной глади, — собратья по духу в одном на двоих поиске великого чувства на этой земле.

У отца с сыном был самый великолепный загар во всем городе. Даже рабочие итальян цы, день за днем трудившиеся на солнце, не могли добиться такого оттенка красного де рева. В сумерках кожа Трипа и мистера Фон тейна могла показаться почти синеватой, а с одинаково скрученными из полотенец тюр банами на головах они вообще выглядели близнецами кришнаитами. Маленький круг лый бассейн на заднем дворе их дома упирал ся в забор, и летящие оттуда брызги окаты вали порой соседскую собачонку. Хорошень ко натеревшись маслом для младенцев, мистер Фонтейн с Трипом укладывались на свои на дувные матрасы с подголовниками и зажима ми для напитков и безмятежно дрейфовали под нашим тускловатым северным небом, словно где нибудь на Коста дель Сол. Мы на блюдали раз от раза за тем, как они постепен но добиваются насыщенного цвета коричне вого крема для обуви. Мы подозревали, что мистер Фонтейн подкрашивает волосы в бо лее светлые тона, а белизна его зубов просто била по глазам, все сильней и сильней. На ве черинках девушки, вытаращив глаза, хвата лись за нас только потому, что мы были зна

108

комы с Трипом, — и немного времени спустя мы научились различать в них то же любовное смятение, что терзало и нас самих. Марк Пи терс, однажды вечером подходивший к своей машине, почувствовал, как кто то вцепился ему в ногу. Опустив взгляд, он увидел Сару Шид, которая призналась: ее любовь к Трипу настолько сокрушительна, что она не может идти. Он и сейчас еще помнит панический ужас на ее задранном вверх лице — лице взрослой и вполне здоровой девицы, извест ной к тому же внушительным размером бюста, лежавшей тогда как колода, беспомощнее без ногого калеки, на влажной от росы траве.

Никто не знал, как встретились впервые Трип Фонтейн и Люкс Лисбон, что они го ворили друг дружке при этой первой встре че — или же она проходила в полном безмол вии. Даже годы спустя, описывая их знаком ство, Трип проявил сдержанность в полном соответствии с клятвами верности, данными тем четыремстам восемнадцати девушкам и женщинам, с которыми он занимался лю бовью на протяжении своей долгой карьеры. Вот его доподлинные слова: «Я так и не рас стался с этой девчонкой, парни. Даже те перь». В том змеином раю, в той пустыне, где он оказался, под глазами Трипа залегла болезненная желтизна, но он зорко смотрел назад, в незрелое прошлое. Мало помалу, бла годаря нашим постоянным подначкам и осо бенностям состояния, в котором пребывал

10 9

Трип (пытающийся навсегда покончить со своей зависимостью наркоман испытывает потребность говорить не умолкая), нам все же буквально по крупицам удалось собрать воедино историю их любви.

Все началось в тот день, когда Трип Фон тейн ошибся классом и попал на чужой урок истории. На пятой перемене Трип имел обык новение выходить из школы, забираться в свой автомобиль и курить там марихуану — он проделывал это с тем же постоянством, с ка ким Питер Пeтрович, мальчик диабетик, ко лол инсулин. Трижды в день Петрович являл ся в кабинет медсестры за очередной инъек цией: он вводил снадобье собственноручно, как самый трусливый из торчков, но после дозы мог направиться в актовый зал и с по трясающим мастерством сыграть что нибудь на концертном рояле, словно бы инсулин был настоящим эликсиром гениальности. Подоб но ему, Трип Фонтейн трижды в день ходил

кмашине (в десять пятнадцать, в двенадцать пятнадцать и в три пятнадцать) — так, буд то часы на его запястье начинали, как у Пе тровича, верещать при наступлении часа икс. Трип всегда парковал свой «транс ам» в дальнем конце стоянки, передним бампером

кшколе, чтобы сразу заметить приближение кого то из учителей. Отполированный капот, лоснящийся верх и выгнутая задняя часть автомобиля придавали ему вид жука скара бея, сложенного по всем правилам аэродина

110