Девственницы самоубийцы. Роман

мистер Лисбон закрыл тогда внешние ставни на всех окнах, дотягиваясь до второго этажа длинным шестом. Мы поспрашивали у дру гих, и все согласились с этим мнением. Впро чем, Экспонат № 3 (фотография, сделанная миссис Бьюэлл: Чейз в стойке отбивающего с только что подаренной ему битой «Луис вилль Слаггер» в руках) утверждает обрат ное. Все ставни на доме Лисбонов, просма тривающемся на заднем плане, открыты; это хорошо видно через увеличительное стекло. Фотография сделана 13 октября, в день ро ждения Чейза, совпавший с открытием пер венства по бейсболу.

Сестры Лисбон перестали появляться где бы то ни было, кроме школы и церкви. Раз

внеделю грузовичок Крогера подвозил к до му заказанную снедь. Малыш Джонни Бью элл и Винс Фузилли остановили его одна жды, сделав вид, что перетягивают натяну тую через улицу воображаемую веревку, наподобие двойников Марселя Марсо1. Во дитель разрешил обоим забраться внутрь, и они просмотрели его списки, соврав, что сами хотят вырасти и развозить покупателям заказы. Оказалось, список Лисбонов, кото рый Винс Фузилли прибрал к рукам, походил на распоряжение о поставке продовольствия

вармейскую часть:

1 Марсель Марсо (р. 1923) — знаменитый фран цузский актер, мастер пантомимы.

131

* * *

Мы набрались терпения, чтобы увидеть, что станется с листьями. Они облетали уже две недели кряду, покрывая газоны, потому что в те далекие дни у нас все еще были деревья. Теперь по осени лишь считаные листочки со вершают свой лебединый нырок вниз с верху шек немногих уцелевших вязов, а большин ство же опадает с четырех футов подвязанных к колышкам саженцев — пришедших на смену былым гигантам карликов, высаженных город скими властями в надежде ублаготворить нас воображаемым благолепием улицы, какой она

132

станет лет через сто. Никто не знает толком, к какому виду принадлежат молоденькие де ревца. Работник Службы паркового хозяйства объяснил лишь, что они отобраны за «сопро тивляемость вязовому голландскому жуку».

— Стало быть, вообще никому они не нравятся, даже жукам, — постановила мис сис Шир.

Впрошлом осень начиналась с доносивше гося со всех сторон шелеста листвы; вслед за этим листья отрывались от веток и бесконеч ной волной, как из рога изобилия, слетали вниз, кружась и подпрыгивая в восходящих потоках воздуха, словно бы начинал осыпать ся весь мир. Мы разрешали листьям накап ливаться. Выдумав какой нибудь предлог для безделья, мы подолгу стояли под деревьями

сзадранными вверх головами: с каждым днем в ветвях наших вязов все увеличивались про плешины неба.

Впервый же уик энд после листопада мы выстроились по военному в ряд и начали ма хать граблями, сгребая листья в кучи. В каж дой семье применяли свою методику. Бьюэллы действовали втроем, причем двое подметаль щиков шли параллельным курсом, а третий сгребал листву под прямым углом, имитируя строй, знакомый мистеру Бьюэллу по полетам над Гималаями. Питценбергеры трудились вдесятером: двое родителей, семеро подрост ков и католическое недоразумение в возрасте двух лет, спешившее на подмогу с игрушечны

133

ми грабельками. Толстуха миссис Эмберсон удаляла сухие листья воздуходувкой. Все мы исполняли свои роли. После уборки вид при мятой граблями травы, похожей на хорошо расчесанные волосы, доставлял нам ни с чем не сравнимое удовольствие. Порой оно стано вилось столь острым, что мы сдирали граблями

исаму траву, оставляя участки черной земли. В конце дня мы отходили к тротуару и бура вили взглядами газоны, где каждая былинка знала свое место, где каждый комок земли был разрыхлен, где был нарушен покой даже дремлющих до поры луковиц крокусов. Про глобальное загрязнение тогда никто и не ду мал, так что нам разрешалось сжигать листья,

иближе к вечеру, в одном из последних ри туалов исчезающего племени, каждый из на ших отцов торжественно сходил на улицу, чтобы принести в жертву листья, собранные его семьей.

Прежде мистер Лисбон орудовал граблями в одиночку, распевая что то своим сопрано, но с тех пор как Терезе исполнилось пятна дцать, она приходила на помощь, старатель но гнула спину и скребла газон в мужской одежде — резиновых сапогах до колен и ры бацкой кепке. С наступлением ночи мистер Лисбон поджигал собранную ими кучу, по дражая остальным отцам семейств, но всю радость ему отравляло беспокойство о том, чтобы огонь не вышел из под контроля. Он ходил кругами вокруг костра, перебрасывал листья в центр, сбивал чрезмерно разросшее

134

ся пламя, и когда мистер Уэдсворт предлагал ему глотнуть из фляги с монограммой (он протягивал ее по очереди всем отцам в окру ге), мистер Лисбон неизменно отвечал: «Бла годарю покорно, не хочется».

В год самоубийств листва на участке Лис бонов так и осталась неубранной. В соответ ствующую субботу мистер Лисбон так и не покинул своего жилища. Время от времени, работая граблями, мы поглядывали в сторону дома Лисбонов, чьи стены жадно впитывали осеннюю влагу, а лужайка в беспорядочно разноцветных листьях явно выделялась на фоне окружавших ее уже убранных зеленых газонов. Когда мы запалили свои костры той ночью, каждый дом шагнул вперед, осветив шись желтым, и только дом Лисбонов остался в темноте: туннель, пустота, черная дыра, за терявшаяся меж столбов дыма и языков пла мени. Шли недели, а листья так и оставались там, где упали. Когда ветер заносил их на чужие участки, люди ворчали. «Это не мои листья», — сетовал мистер Эмберсон, набивая ими мусорный бак. Дважды шел дождь, и ли стья потемнели, набухая, отчего лужайка Лис бонов стала напоминать грязный пустырь.

* * *

Первых репортеров как раз и привлекла атмосфера запущенности, сгустившаяся во круг дома. Мистер Боуби, редактор местной

135

газеты, продолжал упорствовать в своем не желании освещать столь частную трагедию, как самоубийство. Вместо этого он избирал нейтральные темы — недовольство, сопрово ждавшее установку заслонившего собою озе ро дорожного ограждения, или тупик, в ко торый зашли переговоры бастующих работ ников кладбищ с властями (тела уже стали вывозить за пределы штата в трейлерах хо лодильниках). Рубрика «Добро пожаловать, сосед» продолжала представлять новых жи телей, привлеченных зеленью и тишиной на шего городка, его поразительными веранда ми: кузен Уинстона Черчилля в своем доме на бульваре Уиндмилл Пойнт, слишком то щий с виду, чтобы действительно оказаться родственником премьер министра; миссис Шед Тернер, первая белокожая женщина, побывавшая в непроходимых джунглях Па пуа — Новой Гвинеи, запечатленная на фото с чем то напоминающим сморщенную голову мумии у нее на коленях (подпись объявляла размытое пятно Вильгельмом Завоевателем, йоркширским терьером путешественницы).

Летом городские газеты никак не коммен тировали самоубийство Сесилии по причине его полнейшей обыденности. Из за череды увольнений, пронесшейся по автомобильным заводам, едва проходил хотя бы день без того, чтобы чья то отчаявшаяся душа не сгинула под натиском снижения уровня жизни: людей находили задохнувшимися в гаражах или

136

скрюченными в душе, все еще в рабочей оде жде. В газеты попадали только истории, со пряженные с убийствами, да и о них можно было прочесть на странице третьей или чет вертой, — об отцах, расстрелявших всю се мью, прежде чем самим сунуть в рот дуло; о людях, поджегших собственные дома, пред варительно подперев дверь. Мистер Ларкин, издатель самой крупной газеты в городе, про живал всего в полумиле от Лисбонов, и в том, что ему было известно о случившемся, можно было не сомневаться. Джо Хилл Конли, кото рый время от времени приударял за Мисси Ларкин (она уже с год сохла по Джо, невзирая на его постоянные порезы при бритье), довел до нашего сведения, что Мисси обсуждала самоубийство Сесилии с матерью в присут ствии мистера Ларкина, но тот не выказал ни малейшего интереса к их беседе и продолжал отдыхать в шезлонге с мокрым полотенцем на лице. В любом случае, 15 октября, спустя три месяца с лишком, в газете опубликовали пись мо в редакцию, в крайне беглой манере опи сывавшее обстоятельства самоубийства Сеси лии и кинувшее школам призыв «обратить внимание на всеподавляющее чувство ненуж ности, мучающее нынешних подростков». Письмо было подписано явным псевдонимом «Миссис И. Дью Хоупвелл»1, но некоторые

1 «Говорящее имя»: Дью (dew) — утренняя роса; Хоупвелл (hopewell) — надежда на лучшее (англ.).

137

детали указывали на кого то из жителей на шей улицы. Прежде всего, к тому времени подавляющее большинство горожан уже за были о трагедии Лисбонов, тогда как расту щая на глазах обветшалость их дома постоян но напоминала соседям о так и не покинувшей эти стены беде. Минули годы, спасать было уже некого, и миссис Дентон призналась в ав торстве того письма в газету: она решилась на это в приступе праведного негодования, настигшего ее под феном в местной парик махерской. Нет, она не сожалела о своем по ступке. «Нельзя же просто стоять в сторонке и смотреть, как соседи вылетают в трубу, — сказала она. — Тут у нас живут нормальные люди».

На следующий после публикации письма день к дому Лисбонов подкатил синий «пон тиак», и из машины вышла никому не знако мая женщина. Сверив адрес по бумажке, она подошла к переднему крыльцу дома — тому, на который вот уже много недель не подни малась ни одна живая душа. Шафт Тиггс, мальчишка почтальон, теперь швырял газеты в дверь с расстояния десяти футов. Он даже перестал заходить за деньгами по четвергам (его мать выявила разницу по своей записной книжке и предупредила Шафта, чтобы тот ничего не говорил отцу): крыльцо Лисбонов, на которое мы выскочили когда то, чтобы увидеть пронзенную пикой Сесилию, стало чем то вроде трещины в асфальте тротуара;

138

ступить на него грозило несчастьем. Коврик у двери загнулся по краям. Подмокшую груду непрочитанных газет пятнали номера цветно го спортивного приложения, сочившиеся крас ной типографской краской. Металлический почтовый ящик распространял запах ржавчи ны. Приехавшая на «понтиаке» молодая жен щина отодвинула газеты в сторонку носком синей туфли лодочки и постучала в дверь. Та чуть приоткрылась на стук, и, косясь во тьму проема, женщина заговорила. В какой то мо мент, осознав, что голова слушательницы на ходится где то на фут ниже, женщина скор ректировала угол взгляда. Она извлекла из кармана жакета блокнот и потрясла им, как законспирированные под журналистов шпио ны в фильмах о войне. Это возымело резуль тат. Пропуская ее внутрь, дверь приоткрылась еще на несколько дюймов.

Статью Линды Перл напечатали уже на завтра, хотя мистер Ларкин ни за что не стал бы обсуждать причины ее появления в газе те. В статье давался подробный отчет о са моубийстве Сесилии. По приведенным в ней цитатам (при желании со статьей можно ознакомиться самостоятельно: мы прилага ем ее в качестве Экспоната № 9) становится ясно, что мисс Перл, недавно переведенная в собкоры из выпускавшейся в Мэкинаке про винциальной газетенки, успела побеседовать лишь с Бонни и Мэри, прежде чем миссис Лисбон вышвырнула ее из дома. Логика пове

139

ствования выстроена по образу и подобию множества «очерков для широкой публики», начинавших входить в моду по тем временам: дом Лисбонов обрисован лишь самыми широ кими мазками. Представление о стиле мисс Перл дают пассажи вроде: «Фешенебельный пригород, известный скорее первыми балами, чем похоронами девочек в возрасте дебютан ток» или: «Живая, энергичная манера деву шек говорить не несет признаков пережитой ими недавней трагедии». Предоставив самое поверхностное описание Сесилии («Она лю била рисовать и вела дневник»), статья рас крывает тайну ее гибели, вдаваясь в простран ные рассуждения наподобие: «Специалисты полагают, что нынешние подростки испыты вают куда большее психологическое давление, чем в прошлом. Затянувшееся детство, кото рым Америка одаряет свою молодежь, обора чивается в современном мире зияющей пусто той, когда подростки отрезаны как от детства, так и от зрелости. Зачастую у них не возни кает ни малейшего шанса на самовыражение. Все чаще и чаще, уверяют врачи, это разоча рование приводит к нервному срыву и как результат — к насилию над собой, реальность которого подростки не в состоянии отделить от воображаемого драматического эффекта».

Судя по всему, статья лишена пафоса сен сационности, спокойно сообщая читателю о широко распространенной социальной угро зе. Днем спустя в газете появилась колонка

14 0