Девственницы самоубийцы. Роман

ным держать ее в подвале, по соседству с гро мадиной парового котла и булькающими тру бами водоотвода (наш район, расположенный в низине, был беззащитен перед половодьем). С другой стороны, то, как она останавливалась перед открытками, слюнявила большой палец и прижимала все к тому же побелевшему пят ну, то, как с золотозубой улыбкой кивала ал леям и просекам, словно бы приветствуя ста рых знакомых, — все это говорило нам, что старая миссис Карафилис была выпестована, сломлена и опечалена событиями чужой исто рии, о которой мы и слыхом не слыхивали. Когда же она замечала нас, то говорила: «При кройте свет, ребятки», и мы повиновались, оставляя ее в темноте помахивать подарочным веером из тех, что высылала ей к Рождеству некогда схоронившая ее супруга погребальная контора (на дешевом веере из наклеенных на палочки картонок был отпечатан Христос, мо лящийся в Гефсиманском саду; над ним соби рались угрожающего вида тучи, а на обороте тянулись строчки рекламы ритуальных услуг). Если не считать необходимости принять ван ну, то старая миссис Карафилис поднималась наверх — вокруг пояса обвязана веревка, отец Димо легонько тянет за нее сверху, а сам Ди мо и его братья подталкивают снизу — ис ключительно в те дни, когда по телевизору (с промежутком в пару лет) шел фильм «По езд в Стамбул». Тогда она, охваченная волне

251

нием, как девочка, подавалась вперед с дивана, на котором сидела, и с трепетом ждала сцены

вдесяток секунд длиной: поезд на экране про езжал по зеленым холмам, навеки пленившим ее сердце. Она поднимала обе руки и испуска ла звериный вопль, когда поезд — всякий раз

втом же месте — исчезал в темноте туннеля. Старая миссис Карафилис никогда особен

но не интересовалась здешними сплетнями, оттого в основном, что не сумела бы их по нять, но еще и потому, что то немногое, что она улавливала, казалось ей сущим пустяком. В молодости ей пришлось прятаться в пещере от турок, которые убили бы ее, если б нашли. Целый месяц она не питалась ничем, кроме оливок, причем глотала их вместе с косточка ми, чтобы почувствовать сытость. Она своими глазами видела, как вырезали всю ее семью, как мужчин заставили съесть собственные ге ниталии, перед тем как на закате вздернуть. Так что слыша теперь, будто Томми Риггс раз бил родительский «линкольн», а рождествен ская елка Перкинсов загорелась от свечки и рухнула, прикончив кота, миссис Карафилис не могла уразуметь всего драматизма подоб ных событий. Единственный раз она встрепе нулась, когда кто то упомянул в ее присут ствии сестер Лисбон, но и тогда она не стала задавать вопросов или выяснять подробности, а просто установила с ними телепатическую связь. Если нам случалось в пределах ее слы

252

шимости заговорить о сестрах, старая миссис Карафилис поднимала голову, затем натужно вставала с кресла и ковыляла по холодному цементному полу к окну. Подвальное окошко на дальней стене пропускало внутрь слабый свет, и подойдя к пыльным стеклам, старуха подолгу смотрела на кусочек неба, видный в прореху меж слоев паутины. То был весь мир, принадлежащий сестрам Лисбон, кото рый она была в силах увидеть, просто уголок неба над их домом, но и это немногое гово рило ей достаточно. Нам стало ясно, что она и сестры владели особым искусством — уме нием читать письмена отчаяния и горя в очер таниях облаков, и нечто вневременное связы вало их, несмотря на всю разницу в возрасте; миссис Карафилис словно бы советовала се страм Лисбон на своем невнятном греческом: «Не тратьте времени на жизнь». Прелая про шлогодняя листва и уличная пыль со временем забили оконную нишу, похоронив под собой обломки стула, забытые там с той поры, как мы строили форт. Скупое солнце просвечива ло сквозь платье старушки, такое же тонкое, с однообразным узором, какой бывает туалет ная бумага. Ее сандалии предназначались для того, чтобы носить их в хаммаме, какой то разновидности бани, а не таскать по голому полу. В день, когда миссис Карафилис услы шала о новом заточении сестер, она вскинула голову, покивала с серьезным и грустным ви

253

дом, — но нам показалось отчего то, что ей уже все было известно.

Принимая еженедельную ванну с солями, она говорила о сестрах Лисбон или, может быть, разговаривала с ними — мы так и не смогли этого понять. Мы не стали подходить слишком близко или подслушивать у замочной скважины, потому что те несколько быстро мелькнувших образов старой миссис Карафи лис, которые предстали нашим любопытным глазам, — ее отвисшие вековые груди, ее си неватые ноги, ее распущенные волосы (на удивление длинные и блестящие, как у девуш ки), — смутили нас до глубины души. Даже самый плеск воды заставлял нас краснеть; ее голос, привычно жалующийся на старческие болячки, долетал до нас в минуты, когда слу жившая в доме чернокожая женщина, сама не первой молодости, помогала старухе устро иться в ванной. Оставшись наедине со своей немощью по ту сторону двери, они обе вскри кивали невпопад и вразнобой запевали, сна чала чернокожая служанка, а затем и старая миссис Карафилис, вторившая ей на мотив какой то греческой песни; потом пение сти хало и оставался лишь плеск воды — воды, цвет которой мы и не пытались вообразить. Потом миссис Карафилис казалась столь же бледной, как и прежде, о принятой ванне на поминало только обернутое вокруг головы полотенце. Мы слышали, как пыхтела негри

254

тянка, которая, обвязав веревкой поясницу миссис Карафилис, спускала ее по подвальной лестнице. Вопреки своему желанию умереть как можно скорее, старая дама хранила неиз менно испуганный вид на протяжении всего спуска, она хваталась за поручень, а глаза ее расширялись от страха за лишенными оправы стеклами очков. Иногда, когда она шествова ла мимо, мы пересказывали ей последние но вости о сестрах Лисбон, и она вскрикивала: «Мана!», что, по словам Димо, означало нечто среднее между «Боже мой!» и «Вот дерь мо!», — но не случалось такого, чтоб она хоть на йоту проявила удивление. Там, за окошком, в которое она еженедельно бросала свой дол гий взгляд, за пределами нашей улицы влачил свое горькое существование мир, умиравший вот уже много лет, — и кому, как не старуш ке миссис Карафилис, было знать об этом?

Ее собственная жизнь близилась к концу, и не смерть поражала ее, но упрямая настой чивость жизни. Она все силилась понять, по чему сестры Лисбон вели себя так тихо, отче го не поднимали вой до небес и не сходили с ума. Глядя на то, как мистер Лисбон разве шивает рождественские гирлянды, она качала головой, что то при этом бормоча. Сняла руку со специального поручня, которым по периме тру был обнесен весь первый этаж дома, сде лала несколько нетвердых шагов безо всякой поддержки и впервые за семь лет не почув

255

ствовала боли. Димо так объяснил это осталь ным: «Мы, греки, народ угрюмый. Самоубий ство для нас не пустой звук. Вывешивать гир лянды после того, как твоя собственная дочь наложила на себя руки, с нашей точки зрения, лишено всякого смысла. Моя йиа)йиа никак не может понять одного: почему в Америке все делают вид, будто постоянно испытывают счастье?»

Зима — сезон алкоголизма и отчаяния. Со считайте ка пьяниц в России или самоубийц в Корнелле. Так много студентов во время эк заменов находятся на грани отчаяния в этом студенческом городке на холмах, что универ ситет, чтобы снять напряжение, давно распо рядился устраивать в середине зимы большой праздник (широко известный как День само убийц, этот праздник выскочил на экране сре ди результатов устроенного нами компью терного поиска, наряду с «самоубийственной ездой» и «движущей силой самоубийства»). Нам невдомек, что заставляет всех этих ребят из Корнелла кончать с собой. Что подтолкну ло Бьянку, поставившую первую в жизни спи раль, спрыгнуть с пешеходного моста в одном нижнем белье, когда все у нее еще было впе реди; что подвигло мрачного экзистенциалиста Билла, который курил дешевые сигареты и хо дил в плаще от Армии Спасения, не спрыгнуть, подобно Бьянке, но перелезть через перила и, вцепившись в них, еще долго висеть над во

256

дой, прежде чем разжать сведенные судоро гой пальцы (растяжения плечевых мускулов выявлены у 33 процентов людей, избравших прыжок с моста в качестве способа расстать ся с жизнью; остальные 67 процентов просто бросаются вниз). Мы упоминаем здесь обо всем этом только для того, чтобы показать наглядно: даже учащиеся колледжей (которым в принципе ничто не мешает в любой момент напиться или отвести душу в любовной связи) так или иначе лишают себя жизни. Вообра зите теперь, каково же приходилось сестрам Лисбон, запертым в собственном доме, где нельзя было включить на полную громкость любимые записи или побаловать себя травкой.

Газеты, писавшие впоследствии, будто се стры заключили «пакт о суициде» (термин, придуманный репортерами), относились к ним как к автоматам в человеческом обличье, к су ществам, в которых настолько слабо тепли лась жизнь, что смерть уже не могла стать для них большим событием. В отчетах мисс Перл месяцы страданий четырех девушек сведены к одному единственному параграфу под за головком «Когда молодежь не видит будуще го». Сестры Лисбон предстают там неясными тенями, отмечавшими череду дней жирными черными иксами в календаре и сплетавшими руки в ими же придуманном ритуале черной мессы. Вообще, предположения о сатанизме или о легкой форме черной магии нередко

257

попадаются в выводах мисс Перл. Она мно гое сумела выжать из того инцидента с со жжением пластинок и частенько цитировала тексты рок песен, хоть как то намекавшие на смерть или самоубийство. Мисс Перл за вела дружбу с местным диск жокеем и про вела всю ночь, слушая любимые записи Люкс, список которых составили ее недавние одно классники. Из этого своего «исследования» она вынесла одну находку, которой особенно гордилась, — песню группы «Круэл Крукс»1 под названием «Девственница самоубийца». Несмотря на то что ни мисс Перл, ни нам самим так и не удалось узнать, входила ли эта пластинка в число сожженных Люкс по приказу миссис Лисбон, приводим припев из этой песни:

Юная девственница самоубийца, Отчего слеза по щеке струится? Этот гибельный путь — Поверь мне, — лишнее...

Ты меня угостила вишенкой, Девственница самоубийца.

Можно не сомневаться, песня прекрасно увязывается с предположением о вселившей ся в сестер темной силе, о некоем едином зле, что снимало с окружающих всякую ответ ственность. Их поведение, впрочем, никак нельзя было признать единодушным. Пока Люкс устраивала свидания на крыше, Тереза

1 «Жестокий крест» (англ.).

258

решила развести светящихся морских коньков

вобыкновенном стакане, а чуть дальше по коридору Мэри часами гляделась в свое склад ное зеркальце. В овале из розовой пластмассы, зеркало было окружено маленькими лампоч ками, совсем как в театральных гримерных у актрис. Переключатель позволял Мэри вы бирать свет в зависимости от времени суток и погодных условий. Ручка принимала поло жение «утро», «день» и «вечер», а также «сол нечно» и «облачно». Мэри часами могла про сиживать перед зеркальцем, наблюдая за собой сообразно тому, как менялся этот искусствен ный мир. На солнце она носила темные очки и одевалась по погоде — в пасмурные дни. Мистер Лисбон замечал порой, с какой лихо радочной быстротой она щелкала переключа телем, за один присест проживая по десять, а то и по двадцать дней; довольно часто Мэ ри удавалось уговорить кого то из сестер вы слушать перед зеркалом ее советы. «Видишь, эти круги под глазами становятся заметны

впасмурную погоду. Это оттого, что у нас бледная кожа. А вот на солнце... минутку...

видишь, вот так, они исчезли. Значит, в об лачные дни тебе следует наносить побольше тонального крема. А когда солнечно, лицу не хватает выразительности, так что нам нужен цвет. Помада и даже тени для век».

Луч журналистского расследования мисс Перл тоже как бы размывает черты сестер

259

Лисбон. Описывая девушек, она то и дело навешивает им ярлыки: «загадочные одиноч ки», например; в одном месте она доходит до того, что заявляет, будто их «притягивал язы ческий аспект католицизма». Что под этим подразумевалось, мы не уяснили до сих пор, хотя многие сочли, что речь шла о предпри нятой сестрами попытке сохранить жизнь семейному вязу.

Наконец то пришла весна. На деревьях на бухли почки. Оттепель заставила замерзшие мостовые потрескаться. При ежегодном об ходе мистер Бейтс насчитал несколько новых выбоин и отослал свой список в Дорожный департамент. В начале апреля на нашу улицу вернулись сотрудники Парковой службы и принялись менять ленты, обмотанные во круг приговоренных вязов, — желтые на крас ные с надписью: «Данное дерево страдает от заболевания, разносимого голландским жу ком, и будет удалено с целью предотвращения дальнейшего распространения болезни по распоряжению Парк. сл.». Чтобы прочитать фразу целиком, пришлось бы трижды обойти ствол. Вяз перед домом Лисбонов (см. Экспо нат № 1) оказался в списке смертников, и сра зу по весне, не дожидаясь потепления, спилить его прибыл набитый рабочими грузовик.

Технология уже была нам знакома. Снача ла человек в стеклопластиковой клетке подни мался к верхушке и, просверлив дырку в коре,

260