Девственницы самоубийцы. Роман

Милый Кто)нибудь, Передай Трипу, я не желаю его знать. Он настоящий подонок.

Угадай кто.

И больше ни словечка. В ближайшие не сколько недель появились и другие письма, очень разные по настроению, и каждое при несли в наши дома сами девушки под покро вом глухой ночи. Нам не давала покоя мысль о том, что они выбираются из заточения и хо дят по нашей улице, и несколько ночей мы не ложились спать в надежде увидеть их. Каж дый раз мы открывали глаза утром, понимая, что заснули на посту. В почтовом ящике, буд то монетка, оставленная под подушкой Феей молочных зубов1, нас ожидало новое письмо. Всего их пришло восемь. И далеко не все бы ли написаны рукой Люкс. Все восемь не име ли подписи. Все были предельно кратки. В од ном мы прочитали только: «Еще помните нас?» В другом стояло: «Долой противных мальчишек!» В третьем: «Следите за наши) ми огнями». Самое длинное из всех гласило:

«В этой тьме да возникнет свет. Захотите ли вы помочь нам?»

При свете дня казалось, что в доме Лис бонов никто не живет. Но мусор, который

1 Существует поверье, что если маленькие дети оставят под подушкой свой выпавший зубик, то Фея молочных зубов взамен этого принесет им какой нибудь подарок или монетку.

281

семья выносила раз в неделю (также под по кровом ночи, поскольку не видел их никто, даже дядюшка Такер), с каждым днем все больше напоминал отходы крепости перед долгой осадой. Лисбоны питались консерви рованной лимской фасолью. Они приправля ли рис тушенкой. По вечерам, когда свет в окнах на втором этаже принимался мигать, подавая нам сигналы, мы ломали головы над тем, как нам все таки связаться с сестрами. Том Фахим предложил запустить перед до мом бумажного змея и надписать что нибудь большими буквами, но его предложение было отклонено большинством голосов, так ска зать, по техническим причинам. Малыш Джонни Бьюэлл хотел было забросить девуш кам в окно камень с привязанным к нему письмом, но мы опасались, что звон разби того стекла заставит миссис Лисбон поднять весь дом по боевой тревоге. В конце концов, ответ был так прост, что нам пришлось вы думывать его целую неделю.

Мы позвонили сестрам Лисбон по теле фону.

В пожелтевшей от времени телефонной книге Ларсонов, точнехонько между Ликером и Литтлом мы разыскали нетронутую строку с номером Лисбона, Рональда А. Она поме щалась примерно посредине правой страни цы, не помеченная каким либо значком или звездочкой, что вызвали бы в памяти отголо

282

сок былых страданий. Какое то время мы просто смотрели на нее. И затем тремя ука зательными пальцами сразу набрали этот номер.

В трубке прозвучало одиннадцать гудков, прежде чем мистер Лисбон ответил на том конце.

— Ну, что там произошло сегодня? —

сходу вопросил он изможденным голосом. Слова эти прозвучали невнятно. Прикрыв

микрофон, мы ничего не ответили.

—Я жду. Сегодня я выслушаю всю чепуху, которую вы станете нести.

В трубке послышался какой то шум, слов но дверь приоткрылась в пустой коридор.

—Послушайте. Дали бы вы нам передох нуть, а? — пробубнил мистер Лисбон.

Наступила пауза. Дыхание с обоих концов,

сполым механическим призвуком, столкну лось в электронном пространстве. Затем ми стер Лисбон заговорил уже не своим голосом, то был резкий, высокий скрежет... Трубку схватила миссис Лисбон.

—Оставьте нас в покое! — возопила она и брякнула трубку об стол.

Мы продолжали ждать. Еще пять долгих секунд ее разгневанное дыхание свистело в наушнике, но, как мы и ожидали, связь не прервалась. На другом конце своей очереди ждал кто то, скрытый пеленой тягостного молчания.

283

Наугад мы выдавили робкое «Здрасьте». Миг спустя чей то сиплый голос чуть слышно ответил:

— Привет.

Слишком давно мы не слыхали сестер Лис бон, и это короткое слово не всколыхнуло воспоминаний. Оно прозвучало — видимо оттого, что было произнесено шепотом, — до неузнаваемости измененным, каким то зажа тым — голос упавшего в колодец ребенка. Мы не расслышали, кому из сестер он принадле жал, и не знали, что говорить дальше. И все же мы все вместе цеплялись за невидимый провод линии — она, они, мы, — и вскоре

вэтом пустотелом туннеле телефонной сети к нашему молчанию подключился посторон ний разговор. Откуда то из под толщи вод мужчина продолжал говорить с женщиной. Мы отчасти услышали, отчасти угадали со держание их беседы («Я думала, если са лат...» — «Салат? Ты доконаешь меня этими салатами»), но потом, наверное, освободился другой узел, потому что оба голоса внезапно свернули в сторону по какой то незримой стрелке и оставили нас ждать в гудящей ти шине, а голос, раздраженный, но уже более сильный, чем прежде, сказал:

—Черт. До скорого. — И на том конце повесили трубку.

На следующий день мы позвонили снова

вто же время, и на сей раз трубку сняли сра

284

зу. Из осторожности мы подождали немного, прежде чем воплотить в жизнь план, разрабо танный накануне вечером. Поднеся трубку к одному из динамиков стереосистемы мисте ра Ларсона, мы поставили песню, которая сполна передавала наши чувства к сестрам Лисбон. Теперь мы уже не помним названия той вещи, и даже тщательный осмотр пласти нок той эпохи не принес никакого результата. Вспоминается, впрочем, основная мысль пес ни, довольно сентиментальной, повествовав шей о тяжелых днях, о долгих ночах, о муж чине, ждущем у сломанного телефона автома та в надежде, что тот каким то чудом зазвонит,

ио дожде, и о радуге. Аранжировка была по большей части гитарной, не считая одного перехода между куплетами, заполненного соч ным, густым баритоном виолончели. Песня прозвучала от начала и до конца, вслед за тем Чейз Бьюэлл назвал наш номер, и мы нажали на рычаг аппарата.

На следующий день, точно в то же время, наш телефон зазвонил. Мы немедленно схва тили трубку и после короткого замешатель ства (аппарат свалился на пол) услышали, как легла на виниловую дорожку игла проиг рывателя и Джилберт О’Салливан запел, пе рекрывая своим глубоким голосом царапины

ищелчки. Возможно, вы вспомните эту пес ню — балладу, где рассказывается о несча стьях, преследовавших молодого человека:

285

родители умерли, а его нареченная не пришла к алтарю, и с каждым новым куплетом героя песни все сильнее и сильнее мучает одиноче ство. То была любимая песня миссис Юджин, и мы знали слова едва ли не наизусть: она часто напевала ее, колдуя в кухне над каст рюлями. Эту песню мы никогда не принима ли близко к сердцу, но, услышав знакомые слова, тихонько звучащие в телефонной труб ке, попросту обомлели. Эльфийский голосок Джилберта О’Салливана звучал достаточно высоко, можно было представить, что это поет женщина. Текст мог быть страничкой из дневника, которую девушки читали нам на ушко, и несмотря даже на то, что их соб ственных голосов мы не услышали, песня сделала их образы в нашем воображении бо лее яркими, более живыми, чем когда либо прежде. Мы ясно чувствовали, как на другом конце телефонного провода девушки сдувают пыль с иголки, как они держат телефонную трубку над вращающимся черным диском, уменьшив при этом громкость насколько воз можно, чтобы их не подслушали. Когда песня кончилась, игла откатилась к последней до рожке, посылая в наши уши один и тот же повторяющийся щелчок (словно кусочек вре мени, переживаемый снова и снова). Джо Ларсон уже держал наготове наш ответ, и по сле того как мы поставили его на проигры ватель, сестры Лисбон опять таки поставили

286

свой, и вечер продолжался в том же духе. Большинство сыгранных тогда песен мы за памятовали, но отрывок тех музыкальных переговоров, в карандаше, сохранился на оборотной стороне обложки «Чая для зем ледельца»1 из собрания Димо Карафилиса. Приводим его здесь:

1 «Tea for the Tillerman» (1970) — классическая пластинка американского исполнителя софт рока Кэта Стивенса, признанная критиками одной из лучших записанных им работ. Представляет собой подборку положенных на музыку и стихи детских сказок и легенд.

287

Признаться, мы не уверены, что песни зву чали в таком порядке: Димо Карафилис ца рапал их как пришлось. Впрочем, приведен ные здесь названия вполне дают представле ние о том вечере. Поскольку Люкс сожгла свой хард рок, в доме Лисбонов звучали в ос новном фолк песни. Не заглушенные инстру ментовкой, чистые голоса взывали о равен стве и справедливости. Вступавшая время от времени кантри скрипка вызывала в памяти страну, какой она была еще недавно. У пев цов были покрасневшие на ветру грубоватые лица, они носили тяжелые рабочие ботинки. Песня за песней пульсировали тайной болью. Мы передавали теплую, запотевшую трубку от уха к уху, и удары барабанов звучали так ритмично, будто мы прижимаем ухо к груди одной из сестер. Иногда нам казалось, что сестры тихонько вторят куплетам, и это было почти то же самое, что сходить с ними вместе на концерт. Пластинки, которые ставили мы, все как одна пели о любви. С каждой новой песней, которую мы выбирали, мы пытались быть все откровенней, но сестры Лисбон оста вались верны общим темам (подавшись впе ред, мы похвалили запах их духов; сестры отвечали, что так, скорее всего, пахнут маг нолии). Постепенно наши песни становились все печальнее и слезливее. Вот тогда девушки и ответили нам песней «Так далеко». Мы сра зу ухватились за эту перемену в их настрое

288

нии (словно они задержали руку, случайно легшую на наше запястье) и, в свою очередь, поставили «Мост над бурными водами», уве личив при этом громкость: песня лучше всех прочих выражала наши чувства к сестрам, наше стремление помочь им во что бы то ни стало. Когда песня отзвучала, мы долго жда ли ответа. После длинной паузы проигрыва тель снова защелкал, и мы услыхали вступле ние, которое даже теперь, доносясь из репро дукторов в супермаркетах, заставляет нас, замерев, невидящими глазами уставиться на зад, в давно минувшие дни:

Эй, хотелось тебе когда нибудь По ту сторону радуги заглянуть? Я знаю дорогу, ведущую в рай. Эй, детка, давай подпевай:

Сны, они для тех, кто спит, Жизнь для тех, кто ею дорожит. И если тебе по душе моя песня, Давай долетим до радуги вместе.

Полная тишина в трубке. (Без всякого пре дупреждения сестры заключили нас в объятия, жарким шепотом признались нам в любви и стремглав выбежали из комнаты.) Несколь ко минут мы не шевелились, только прислуши вались к телефонной линии. Потом раздались гневные гудки, и записанный на автоответчик голос потребовал, чтобы мы немедленно пове сили трубку.

289

В самых смелых своих мечтах мы даже не подозревали, что сестры Лисбон могут отве чать нам взаимностью. Это внезапное откро вение лишило нас последних сил, и мы улег лись прямо на ковер Ларсонов, пропахший кошачьим дезодорантом и, если принюхаться, кошачьей мочой. Все долго молчали. Мало помалу разрозненные факты стали выстраи ваться в цепочки, и мы, прозрев, увидели все

вновом свете. Разве сестры не позвали нас

впрошлом году на свою вечеринку? Разве они не помнили наших имен и адресов? Раз ве не выглядывали они из проделанных в гряз ных стеклах кружков, чтобы увидеть нас? Мы совсем забылись и, держась за руки, улыба лись с зажмуренными глазами. Гарфанкел вытягивал в динамиках свои самые высокие ноты, но мы и не вспомнили о Сесилии1. Мы думали только о Мэри, Бонни, Люкс и Тере зе, заблудившихся в этой жизни, лишенных возможности говорить с нами и только теперь робко подавших о себе весть. Мы перебрали

впамяти последние месяцы школьной жизни, вдруг увидев то, на что раньше не обращали

1 Арт Гарфанкел (р. 1941) — участник рок дуэ та «Саймон энд Гарфанкел», в 1970 году выпустив шего альбом «Bridge Over Troubled Water» («Мост над бурными водами»). Одноименная песня откры вает этот альбом, тогда как дорожка под названием «Сесилия» («Cecilia») следует за ней третьей по сче ту. Обе входят в число наиболее популярных ком позиций дуэта.

29 0