Девственницы самоубийцы. Роман

внимание. Однажды Люкс забыла дома учеб ник по математике, и им с Томом Фахимом пришлось пользоваться одним на двоих. На полях книги она написала: «Хотелось бы мне выбраться отсюда». Насколько глубоко было это желание? Поразмыслив, мы решили, что сестры все это время пытались заговорить с нами, попросить нас о помощи, но мы были слишком увлечены, чтобы их услышать. Мы так сосредоточенно за ними наблюдали, что умудрились не пропустить ничего, кроме от ветного взгляда, пристально изучавшего нас самих. К кому еще они могли бы обратиться за поддержкой? Уж точно не к своим роди телям. И едва ли к соседям. За стенами соб ственного дома они были узницами, снару жи — отверженными. И посему прятались от мира, ожидая, чтобы кто нибудь — мы! — явился на помощь.

Но в последующие дни все наши попытки дозвониться до Лисбонов не увенчались ус пехом. Безнадежные, отчаянно длинные гуд ки буравили нам уши. Мы воображали себе, как под грудой подушек без конца трезвонит аппарат, в то время как девушки не находят себе места, напрасно ожидая звонка. Так и не добившись толку, мы купили сборник лучших записей группы «Брэд» и без конца ставили песню «С тобою вместе». Какое то время нас не оставляла мысль о том, чтобы прорыть ход из подвала Ларсонов прямиком через улицу.

291

Землю можно было бы выносить в отворотах штанин и высыпать во время прогулок, как

вфильме «Великий побег». Напряжение к то му моменту настолько овладело нами, что мы далеко не сразу вспомнили о водостоке на случай грозы. Вспомнив, мы обследовали тру бы, но они были затоплены: в том году вода

возере поднялась особенно высоко. Это тоже отпадало. У мистера Бьюэлла была раздвиж ная лестница, которую мы с легкостью могли бы приставить к окнам сестер. «Настоящая история с побегом и тайной женитьбой», — восхитился Оджи Кент, и после этих слов перед нашими беспокойными глазами так и встала картина: краснолицый мировой су дья из какого нибудь захолустного городка, спальный вагон в поезде, бегущем в ночи по голубым пшеничным полям... Чего мы только не навоображали себе, дожидаясь хоть како го нибудь знака.

Разумеется, ничто из этого — ни пластин ки, ни таинственные вспышки света, ни кар тинки с Девой Марией — не попало в газеты. Мы считали, что все, связанное с сестрами Лисбон, принадлежит только нам, и хранили свою тайну даже тогда, когда это потеряло всякий смысл. Мисс Перл (позднее опубли ковавшая книжку, в которой имелась целая глава, посвященная семье Лисбон) описывала, с какой неотвратимостью таяли душевные силы сестер, подталкивая их к краю пропасти.

292

С особой патетикой останавливается она на их последних попытках примириться с жиз нью — Бонни поддерживает огонь в святи лище Сесилии, Мэри носит свитера ярких цветов, — но каждый кирпичик, с помощью которого сестры воздвигали свое убежище, по мнению мисс Перл, с изнаночной стороны был покрыт червоточинами и плесенью. Све чи, словно волшебное зеркало, стали границей между мирами: они звали Сесилию вернуться назад, но и призывали других сестер присо единиться к ней. Яркие свитера Мэри лишь подчеркивали ее отчаянное стремление быть красивой, столь свойственное девушкам в ее возрасте, тогда как бесформенные платья Те резы свидетельствовали о «заниженности ее самооценки».

Нам лучше знать. Спустя три ночи после обмена песнями мы увидели, как Бонни внес ла в свою спальню черный чемодан. Водрузив его на кровать, она открыла крышку и при нялась заполнять одеждой и книгами. Вошла Мэри и бросила в отверстый зев чемодана свое зеркало. Они заспорили о чем то, и в при падке гнева Бонни вышвырнула кое что из одежды, чтобы Мэри смогла уложить и свои пожитки — кассетный плеер, электрический фен и странный предмет, о назначении ко торого мы догадались лишь позже: дверной упор, отлитый из чугуна. Мы не знали, что у них на уме, но сразу отметили перемену в их

293

поведении. Как будто они к чему то готови лись. Бесцельные блуждания по комнатам бы ли позади. Первым их действия истолковал Пол Балдино: «Похоже, они решились на по бег, — сказал он, опуская бинокль. Вывод прозвучал с уверенностью человека, который не раз становился свидетелем тому, как род ственники исчезают то на Сицилии, то в Юж ной Америке, и мы сразу же ему поверили. — Ставлю десять долларов против пяти, к концу недели их и след простынет».

Пол оказался прав, хоть и не в том смыс ле, в каком он это говорил. Последняя запис ка на обороте глянцевой картинки с портре том Богородицы появилась в почтовом ящи ке Чейза Бьюэлла 14 июня. Там было только: «Завтра. В полночь. Ждите сигнала».

* * *

Мошкары развелось уже столько, что раз глядеть что нибудь в окно было почти невоз можно. Следующим вечером мы собрались на пустой стоянке у дома Джо Ларсона. Солнце успело зайти за горизонт, но небо еще пере секала яркая оранжевая полоса, будто остав ленная химическим красителем, но казавшая ся прекрасней, чем все, что способна произ вести на свет сама природа. Дом Лисбонов, выжидающе застывший напротив, был погру

294

жен во мрак, не считая красноватых отбле сков в святилище Сесилии, почти скрытом от постороннего глаза. Снизу нам не был виден верхний этаж целиком, и мы уже хотели за браться на крышу к Ларсонам, когда нас оста новил хозяин дома: «Я только что закончил смолить ее», — сказал мистер Ларсон. Мы вернулись на стоянку, а затем вышли на ули цу и, присев у обочины, приложили ладони к асфальту, еще хранившему дневное тепло. От дома Лисбонов донесся было кисловатый запах, но тут же истончился настолько, что мы сочли его игрой воображения. Джо Хилл Конли решил, как бывало, забраться на дере во, тогда как остальные посчитали, что уже вышли из этого возраста. Мы стояли, глядя, как он карабкается на молодой клен. Очень высоко Джо взобраться не мог: тонкие вет ки не выдержали бы его вес. Так или иначе, Чейз Бьюэлл крикнул вверх: «Видно что ни будь?» — и Джо Хилл Конли сначала сощу рился, а потом еще и оттянул уголки глаз руками (он полагал, что это надежнее, чем просто щуриться), но в итоге молча покачал головой. Впрочем, это подсказало нам идею,

имы перешли к своему старому штабу, устро енному на одном из деревьев. Сквозь листву мы пытались определить, в каком он теперь состоянии. Несколько лет тому назад во вре мя сильной грозы часть крыши унесло ветром,

икуда то пропала наша гордость — дверная

295

ручка; в остальном же строение по прежнему выглядело обитаемым.

Мы забрались наверх точно тем же марш рутом, как делали это всегда: надо только вставить ногу в дупло, потом перешагнуть на приколоченную к стволу доску, потом на два согнутых гвоздя, а потом уже, ухватившись за обмочаленный канат, подтянуться к вход ному люку. Мы так выросли, что едва про тиснулись внутрь, доски на полу прогибались под нашим весом. Овальное окошко, выпи ленное ножовкой много лет назад, по преж нему смотрело прямо на участок Лисбонов. Рядом с ним к стене штаба ржавыми кнопка ми были приколоты пять потускневших сним ков сестер Лисбон: никто уже не помнил, как они здесь очутились, но они все таки были тут, со следами времени и непогоды, так что мы едва различили силуэты девочек, каждая из которых казалась теперь светящейся лите рой неведомого алфавита. Сверху нам было видно, как соседи выходили из своих домов, чтобы полить газоны и клумбы, словно бы набрасывая на них серебристые, шелестящие лассо. Хриплый голос местного бейсбольного комментатора донесся до нас из радиоприем ников, включенных где то неподалеку, опи сывая, как разыгрывается неспешный сцена рий, за которым мы не могли наблюдать сами, и крики болельщиков поднимались к верхуш кам деревьев, чтобы исчезнуть высоко в небе.

29 6

Темнота все сгущалась. Люди разошлись по домам. Мы попробовали разжечь фитиль ста рой керосиновой лампы, который загорелся, питаясь невидимым топливом, но уже через минуту в окно хлынул поток мошкары, и лам пу пришлось погасить. Мы слышали, как кро шечные тельца насекомых барабанили по стеклам уличных фонарей, будто град воло сяных шариков, как они лопались под шина ми проезжавших мимо автомобилей. Когда мы привстали, за нашими спинами на стенах остались следы раздавленных мошек. Вялые, словно уснувшие, если только не попытаться поймать их, мошки яростно бились крыльями о наши пальцы, не даваясь в руки, а потом садились то здесь, то там на стены и потолок, чтобы опять погрузиться в дрему. Они гряз ной пеной затенили огни на улице, покрыли тусклые окна домов маскировочной сеткой, похожей на декорации в театре. Мы устрои лись поудобнее, на веревке втянули в люк упаковку теплого пива, а потом сидели, и пи ли, и ждали.

Каждый из нас сказал дома, что переночу ет у друга, так что вся ночь была у нас впе реди: мы спокойно могли сидеть здесь, попи вая пиво, пока нас никто не тревожил. Но ни в сумерки, ни еще позже мы так и не увидели свет в доме Лисбонов, если не считать огонь ков наверху в святилище. Казалось, они тоже едва мерцают, и мы решили, что вопреки всем

297

стараниям у девушек подошли к концу дра гоценные запасы воска. Окно в спальне Се силии светилось мутным пятном, напоминая аквариум, в котором давным давно не меняли воду. Пристроив у оконца штаба принадле жащий Карлу Тейгелу телескоп, мы разгля дели рябой лик Луны, бесшумно скользившей в ночном небе, а потом и голубую Венеру — но направив телескоп к окну Люкс, мы ока зались настолько близко, что вообще ничего не увидели. То, что поначалу казалось изо гнутым в постели ксилофоном ее позвоноч ника, превратилось всего лишь в декоратив ную лепку. Волокнистая ямка в половинке персика, оставленной на столике у кровати еще с тех времен, когда в доме появлялись свежие фрукты, дала повод множеству непри личных догадок. Всякий раз, когда нам каза лось, что мы поймали очертания тела Люкс или вообще что то движущееся, фрагмент оказывался слишком невелик, чтобы мы мог ли воссоздать общую картину; в конце концов мы сдались, сложили телескоп и теперь пола гались только на собственные глаза.

Полночь минула в молчании. Луна скры лась за тучами. В штабе материализовалась бутылка клубничного вина «Ферма Буна»; ее передавали по кругу, пока та не была осуше на и не упокоилась затем в ветвях. Том Богус перекатился к люку штаба и пропал из виду. Спустя минуту мы услышали журчание в ку

298

стах у пустой стоянки. Мы оставались начеку достаточно долго, чтобы заметить, как по явился дядюшка Такер с рулоном линолеума

вруках: он укладывал его у себя в доме уже

втринадцатый раз в попытке совладать с од нообразием своей жизни. Достав пиво из хо лодильника в гараже, он вышел на лужайку и огляделся, обозревая погруженные во мрак окрестности. Зайдя за дерево, он ждал, когда из дома выйдет Бонни, перебирая пальцами свои четки. Заняв эту выгодную позицию, дядюшка Такер так и не увидел заметавший ся в окне спальни свет фонарика и ушел в дом прежде, чем мы услыхали стук распахиваю щихся створок. К этому времени все наши взгляды были прикованы к окну. Передвига ясь по траве, луч фонарика рассеял тьму вни зу. Затем верхний свет включился и погас — три раза подряд.

Поднялся ветерок. В черноте ночи затре петали листья, и воздух наполнился сумереч ным запахом, идущим из глубин дома Лисбо нов. Никто из нас не может вспомнить, о чем мы тогда думали (и думали ли вообще?), что мы тогда решили — потому что в те минуты наше сознание забуксовало, отказываясь слу жить, даруя нам то единственное мгновение мира и полного покоя, которое мы когда ли бо знали. Мы притаились наверху, над ули цей, примерно на той же высоте, что и сестры Лисбон в осыпающихся стенах своих спа

29 9

лен, — и они взывали к нам. Послышался скрип дерева. Затем, на краткий миг, мы уви дели их — Люкс, Бонни, Мэри и Терезу —

вобрамлении оконной рамы. Они смотрели

внашу сторону, они глядели на нас над без донной пропастью ночной улицы. Мэри по слала нам воздушный поцелуй или же просто отерла ладонью рот. Фонарик погас. Окно закрылось. И они исчезли.

Мы даже не задержались, чтобы обсудить увиденное. Слаженной группой, как десант ники на задании, мы спрыгнули с дерева. То был прыжок наугад, и лишь коснувшись зем ли, мы осознали, насколько она была близка все это время: футов десять, не более. Под прыгнув, мы почти могли достать рукою до ски нашего штаба. Обретенный нами рост ошеломил нас, и позднее многие говорили, что это помогло нам найти в себе мужество: именно тогда, впервые в жизни, мы почув ствовали себя мужчинами.

Мы подкрадывались к дому с разных сто рон, прячась в тени уцелевших вязов. По ме ре нашего приближения (кто то полз по пла стунски, другие перебегали, согнувшись в три погибели) запах становился все сильнее. Ка залось, сгустился сам воздух. Вскоре мы до стигли невидимого барьера: многие месяцы никто не подходил к дому Лисбонов настоль ко же близко. Мы замешкались, но потом Пол Балдино поднял руку, подавая сигнал, и мы

30 0