Девственницы самоубийцы. Роман

лись на каждом углу, мистер и миссис Лисбон перестали делать вид, будто живут нормаль ной жизнью. Миссис Лисбон больше не по сещала церковь, и когда отец Муди пришел

кней домой, чтобы утешить ее, никто не от пер ему дверь. «Я звонил и звонил, — расска зывал он, — да все без толку». Пока Мэри лежала в больнице, миссис Лисбон объяви лась там лишь однажды. Херб Питценбергер как то раз стал свидетелем тому, как она вы шла на заднее крыльцо с кипой исписанных листков. Смяв их и сложив в кучу, миссис Лисбон подожгла рукопись. Мы уже никогда не узнаем, что там было.

Примерно тогда же мистер Лисбон позво нил мисс Кармине д’Анжело с просьбой вновь выставить дом на продажу (ранее он отозвал свою заявку, вскоре после самоубийства Се силии). Мисс д’Анжело тактично намекнула, что в нынешнем состоянии дом едва ли при годен для сделки, но у мистера Лисбона был готов ответ: «Понимаю. Его приведут в по рядок».

Выяснилось, что речь шла о мистере Хед ли, преподавателе английского из нашей шко лы. Оставшись на лето без дела, он подкатил

кдому Лисбонов в своем жуке «фольксваге не» с наклейкой на бампере, агитировавшей голосовать за проигравшего на недавних пре зидентских выборах кандидата от демокра тов. Когда же мистер Хедли выбрался из ма

331

шины, мы разглядели на нем не знакомые нам по школьным занятиям брюки и куртку, а не виданную прежде рубаху дашики1. На ногах мистера Хедли красовалась пара сандалий из кожи ящерицы. Волосы его отросли почти до плеч, и он сам двигался с присущей модным художникам ленцой, о которой во время от пусков вспоминают и некоторые учителя, освобождаясь на лето от школьной дисципли ны. Вопреки хипповатой внешности предво дителя коммуны, он рьяно взялся за работу, за три дня вытащив из дома Лисбонов целую гору ненужного хлама. В то время пока Лис боны оставались в местном мотеле, мистер Хедли вплотную занялся уборкой: он вынес из дома зимние лыжи, ученические акваре ли, сумки с одеждой, гимнастический обруч и прочий мусор. Он даже вытащил наружу потертую коричневую софу (чтобы та смог ла пройти в дверь, ее пришлось разломать надвое). Он набил мусорные мешки настен ными кашпо, просроченными купонами на покупку со скидкой, скопившимися за годы шнурками от изношенной обуви, ключами от давно снятых замков. На наших глазах он отважно бросился разгребать завалы в каж дой комнате, по очереди прокладывая себе путь совком для мусора. Уже на третий день,

1 Дашики — мужская рубашка «в африканском стиле», с круглым горловым вырезом и короткими рукавами.

332

спасаясь от пыли, он нацепил на лицо что то вроде хирургической маски. Мистер Хедли больше не бросал нам на ходу странные гре ческие фразы, не интересовался исходом на ших бейсбольных поединков, но появлялся каждое утро, сохраняя на лице безысход ность человека, вознамерившегося осушить болото при помощи посудной губки. Скаты вая ковры и комкая полотенца, он дал волю тут же поплывшему волнами запаху дома Лисбонов, и многие решили, что повязка нуж на ему не столько для защиты от пыли, сколь ко от мертвящего дыхания сестер Лисбон, все еще прятавшегося в складках постельно го белья и портьер, в отстающих от стен обо ях, в уголках ковров, сохранивших под защи той шкафов и тумбочек свой первозданный вид. Поначалу мистер Хедли ограничился обходом первого этажа, но уже на второй день отважился подняться наверх, в завален ный подушками и одеялами сераль1 спален сестер Лисбон. Он обошел комнаты, по щи колотку утопая в одеждах, неслышно издавав ших печальную музыку, исполненную тоски по минувшему. Потянув за край принадле жавшего Сесилии непальского шарфа, висев шего у изголовья ее кровати, мистер Хедли услыхал в ответ звяканье потемневших зеле

1 Сераль — на Востоке женская половина дома или дворца, закрытая для доступа мужчин.

333

ных бубенцов на его бахромчатых концах. Пружины матрасов выпевали жалобные но ты. С подушек осыпалась сухая кожица.

Мистер Хедли опустошил все шесть вы движных ящиков платяного шкафа наверху, вслед за чем выбросил найденные там сложен ные стопками банные полотенца и мочалки, отутюженные простыни с розовыми и лимон ными пятнами, а также покрывала, не раз впи тавшие слезы горячих девичьих снов. На верх ней полке он нашел и подробно обследовал семейную аптечку: грелку, поверхность кото рой напоминала на ощупь воспаленную кожу, темно синюю мензурку с отпечатками пальцев на внутренней поверхности, обувную коробку, полную баночек с мазями от стригущего лишая и конъюнктивита, кремы для ног — алюми ниевые тюбики изжеваны, выжаты, скручены в тугую спираль. Кроме того, мистер Хедли обнаружил детский аспирин с апельсиновым вкусом, который сестры жевали как конфеты, старый термометр в черной пластиковой ко робочке (увы, предназначенный для орально го применения), а также прочие средства, которые намазывались, вводились внутрь, на клеивались; короче говоря, тут оказался весь мыслимый набор медицинских штуковин, столько лет помогавших миссис Лисбон сохра нять дочерей живыми и здоровыми.

Именно тогда в наши руки попали пластин ки: «Гранд Рапидс Госпелерс», Тайрон Литтл

334

с «Беливерс» и все прочие. Каждый вечер, стоило мистеру Хедли уехать (белый налет на волосах старил его лет на тридцать), мы за рывались в оставленную им у обочины бес ценную груду мусора. Надо сказать, нас по разила свобода действий, дарованная мистеру Хедли, поскольку он избавился не только от тех вещей, отсутствие которых легко можно было восполнить (например, от вытертых до серебристых донышек банок с обувной вак сой), но выбросил и семейный фотоальбом, дистиллятор в рабочем состоянии и перга ментную полоску, на которой каждый год се стры отмечали свой рост. Последним, что выкинул мистер Хедли, был пустой корпус телевизора; Джим Кроттер утащил его к себе и обнаружил внутри чучело игуаны, по кото рому Тереза изучала биологию, — кроме хво ста, ящерице недоставало дверцы на брюшке, прикрывавшей когда то пронумерованные пластмассовые внутренности. Мы, разумеет ся, оставили семейные фотографии у себя и, устроив постоянную выставку в штабе на дереве, поделили остаток, бросая жребий. Фо тографии были сделаны много лет тому назад, большинство из них были свидетелями счаст ливейшей в истории семьи Лисбонов эпохи, казалось, целиком состоявшей из нескончае мых пикников на природе. На одном из сним ков сестры Лисбон сидят, поджав ноги, на самодельных качелях из переброшенной через

335

полено доски, на другом конце которой будто бы поднимается дым от костра (в момент съемки объектив дернулся). С большим сожа лением мы вынуждены объявить, что эта фо тография, Экспонат № 47 по нашему списку, недавно исчезла из конверта. Другой излюб ленный нами сюжет — серия снимков около тотемного столба, установленного где то сре ди аттракционов для туристов. Каждая из сестер выглядывает из специально проделан ного отверстия, подставляя свою мордашку вместо лика священного животного.

Так или иначе, вопреки всем этим новым свидетельствам о жизни сестер Лисбон и еще оттого, что в семье у них так резко все из менилось (новые фотографии в буквальном смысле перестали появляться в альбоме при мерно тогда, когда Терезе исполнилось две надцать лет), мы мало что смогли узнать о де вушках такого, чего бы не знали раньше. Ка залось, дом был способен бесконечно исторгать из своих глубин приметы былых времен в ви де непарных тапочек или платьев, распятых на вешалках на манер огородных чучел, — но если бы мы даже попытались отделить зерна от плевел в этом мутном потоке, мы бы так ничего и не поняли. Впрочем, бездна в кон це концов иссякла. Через три дня после сво его появления в доме мистер Хедли спустился с крыльца (впервые отворив парадную дверь) и поместил рядом с табличкой «Дом продает

336

ся» другую, поменьше: «Распродажа имуще ства». В тот же день и в течение двух после дующих дней мистер Хедли составил опись, охватившую не только щербатую столовую посуду и тому подобный скарб, но и дорогие вещи, какие пускают с молотка только в слу чае полного разорения владельцев. На распро даже побывали все, — не надеясь купить что нибудь, но просто для того, чтобы оказаться внутри дома Лисбонов, совершившего чудес ное превращение: в чисто убранных простор ных помещениях пахло сосновыми иголками. Мистер Хедли выбросил вон все скатерти и все белье, избавился вообще от всех без ис ключения вещей, принадлежавших девушкам, от всего, что когда то сломалось или разби лось. В доме осталась лишь мебель — столы, до блеска отполированные льняным маслом, кухонные табуреты, зеркала, кровати, — при чем на каждый предмет была нацеплена акку ратная белая карточка с проставленной на ней ценой. Выписанные четким почерком мистера Хедли цифры не подлежали обсуждению; он не собирался торговаться. Мы обошли весь дом, побывали и наверху, и внизу. Мы благо говейно дотрагивались до кроватей, на кото рых уже не заснуть сестрам Лисбон, и до зер кал, в которых никогда больше не отразятся их лица. Наши родители не покупали бывшую в употреблении мебель и уж точно не могли взять ничего отмеченного печатью смерти, —

337

но бродили по комнатам вместе с теми, кто пришел, откликнувшись на объявление в га зете. В дом Лисбонов заявился бородатый священнослужитель греческой православной церкви в окружении пышнотелых вдов. Кар кая как вороны и то и дело поводя носами, вдовы приобрели для свежевыстроенного до мика приходского священника кровать под балдахином, принадлежавшую Мэри, орехо вый комод Терезы, китайский фонарик Люкс и католическое настенное распятие Сесилии. Появлялись и другие покупатели, понемногу, одну за другой разобравшие все вещи в доме. Разглядывая разложенные на столике мело чи, миссис Кригер наткнулась на зубную скоб ку Кайла и, не сумев убедить мистера Хедли

втом, что та принадлежит ее сыну, приобре ла ее за три доллара. Последнее, что мы виде ли, — то, как мужчина с усиками щеточкой загружал купленную им модель парусника

вбагажник своего «эльдорадо».

Хотя снаружи дом по прежнему выглядел обветшалым, внутри он обрел былую внуши тельность, и уже через пару недель мисс д’Ан жело ухитрилась продать его молодой паре; эти люди живут в нем и поныне, хотя теперь уже вряд ли могут называться «молодыми». А тогда, впервые в жизни получив возмож ность распорядиться на собственное усмотре ние внушительной суммой, что была у них на руках, они сделали мистеру Лисбону предло

338

жение, которое тот принял, невзирая на то что в свое время заплатил куда больше. На тот момент дом был практически пуст, в нем осталось только святилище Сесилии — за стывшая на подоконнике сумятица восковых потеков, которой мистер Хедли пренебрег из безотчетного суеверия. Мы решили, что ни когда больше не увидим мистера и миссис Лисбон, и уже тогда попробовали не вспоми нать о них. Нашим родителям это, похоже, удавалось лучше, и они вернулись к своим пар тиям в теннис, парусным прогулкам и кок тейлям. Самоубийства сестер заставили их пережить умеренный шок — так, словно они предчувствовали, что нечто подобное должно случиться, словно видели все это и раньше. Поправив узел твидового галстука (который он не снимал, даже выходя подровнять тра ву), мистер Конли провозгласил: «Капита лизм принес нам материальные блага, но опустошил духовно». Развивая мысль, он прочел целую лекцию о потребностях чело века и о разрушительном действии принципа конкуренции; мистер Конли был единствен ным убежденным коммунистом, с которым мы были знакомы, но его идеи лишь нена много расходились с точкой зрения окружаю щих. Вирус какой то неведомой болезни, разъ едавший самое сердце страны, поразил и се стер Лисбон. Наши родители полагали, что в этом виноваты наша музыка и наше безбо

339

жие, да к тому же потеря моральных прин ципов в вопросах секса, которым мы еще да же и не занимались. Мистер Хедли заметил, что в конце прошлого века Вена пережила подобный всплеск самоубийств среди моло дежи, и приписал это трагедии существова ния в гибнущей империи. Каким то стран ным образом все это было связано с тем, что почту перестали доставлять вовремя, что до роги некому было ремонтировать, с кражами

вгороде, с выступлениями националистов и вакханалией огня в «Ночь дьявола» (тогда подожгли 801 дом). Сестры Лисбон стали символом болезни, которая охватила страну, символом боли, которую эта страна причи няла самым беззащитным своим гражданам. Стремясь как то исправить положение, груп па родителей собрала средства, и в нашей школе поставили мемориальную скамейку

впамять о девочках. Изначально скамья дол жна была увековечить память об одной Се силии (проект был задуман восемь месяцев назад, после проведения Дня скорби), но но вые несчастья послужили основанием тому, чтобы внести в проект необходимые измене ния. Небольшая скамья была изготовлена из дерева, выросшего где то на Верхнем полу острове. «Девственный лес», — сказал ми стер Кригер, специально для этого устано вивший новый станок на своей фабрике, где выпускались кондиционеры. Медную таблич

34 0