Девственницы самоубийцы. Роман

мочек, но Дэвид Баркер, получивший тетрадь от Скипа Ортеги, помощника водопроводчи ка, сказал, что Скип нашел дневник рядом

сунитазом в родительской уборной, причем замок был уже взломан, — по видимому, ми стер и миссис Лисбон сами читали его. Тим Вайнер, наш умник, настоял на том, чтобы увидеть дневник воочию. Мы принесли его в обставленный родителями Тима кабинет, где зеленели абажуры настольных ламп, кра совались глобус и позолоченные обрезы тол стых энциклопедий. «Эмоциональная неурав новешенность, — установил Тим, разгляды вая почерк Сесилии. — Взгляните на эти точки над „i“, вот и вот, повсюду». И затем, наклонившись вперед и выставив напоказ голубые вены под бледной кожей, добавил: «В целом, перед нами творение рук мечта тельницы. Кого то, кто утратил всякую связь

среальностью. Когда прыгала, ей, наверное, казалось, что она не упадет, а полетит».

Теперь мы знаем иные записи из дневника наизусть. Мы отнесли его на чердак Чейза Бьюэлла и многие пассажи зачитывали вслух. Мы передавали дневник по кругу, листали страницы и нетерпеливо выискивали свои имена. Мало помалу, впрочем, до нас дошло, что Сесилия, хоть и оглядывалась по сторо нам не без интереса, ни о ком из нас не по мышляла. Ее дневник был свидетелем необыч ного взросления, и в нем редко появлялись приметы развития личности. Здесь не на

61

шлось места обычным метаниям, жалобам, влюбленностям и мечтам. Вместо всего этого Сесилия описывала саму себя и сестер как единый организм. Часто трудно было устано вить, о какой из сестер идет речь, и множе ство темных в этом отношении фраз вызыва ли в воображении читателя образ мифическо го монстра о десяти ногах и пяти головах, лежащего на кровати, поедающего готовые бутерброды из закусочных, страдающего от визитов нежных и любящих родственниц. Большая часть дневника повествовала о том, что это значит — быть девочкой, а вовсе не о том, почему девочка кончает с жизнью. Вскоре мы уже не могли без раздражения слушать о ежедневном меню сестер Лисбон («Понедельник, 13 февраля. Сегодня мы ели замороженную пиццу...»), а также о том, что именно они надевали и какие цвета предпо читали всем прочим. Все как одна они нена видели протертые каши. Мэри сломала зуб, ударившись о перекладину турника, и ей по ставили коронку («Я же говорил», — произ нес Кевин Хед, прочитав это). Мы многое узнали об их жизни, оказались посвящены в коллективные воспоминания о событиях, свидетелями которых не были, представляли маленькие памятные эпизоды: вот Люкс пе регибается через перила палубы, чтобы кос нуться вынырнувшей из глубин спины кита, и говорит: «Не думала, что они так воняют», на что Тереза отвечает: «Это гниют водорос

62

ли, застрявшие у кита между усов». Мы свык лись с уймой звезд, на которые засматрива лись девочки в давних походах, со скукой череды летних дней, потраченных на бесцель ное хождение от заднего двора к газону перед домом и обратно, и даже с особым неопреде ленным душком, исходившим от унитазов в дождливые ночи, о котором сестры Лисбон говорили: «Пахнет трубами». Мы знали те перь, что это такое — увидеть мальчика без рубашки и почему это зрелище заставило Люкс исписать именем «Кевин» (фиолетовым фломастером) корсаж своего платья и даже лифчики с трусиками; мы смогли понять ярость, вспыхнувшую в ней однажды, когда, придя домой, она обнаружила, что миссис Лисбон утопила ее вещи в «Клороксе», наде ясь избавиться от бессчетных «кевинов». Мы познали холод задувающего под юбку зимне го ветра, боль судороги в коленях, вынужден ных оставаться сомкнутыми в школьном клас се, и то, какой злостью и тоской заполняется душа, если приходится прыгать через скакал ку, в то время как мальчишки играют в бейс бол. Мы не могли, не умели понять, отчего девочек так заботит своя и чужая зрелость или почему необходимость похвалить подру гу или ее наряд доставляет им столько доса ды, — но порой, после чтения вслух большо го отрывка из дневника, мы боролись с иску шением заключить друг друга в объятия или завопить о том, как нам повезло и какие мы

63

замечательные. Мы испытали несвободу дев чоночьего бытия, делавшую поток их мыслей направленным и отвлеченным одновременно, чтобы в итоге наделить, к примеру, абсолют ным знанием об удачных цветовых сочета ниях. Но теперь мы видели в девчонках и сво их близнецов, схожих вплоть до мелких черт. Мы поняли, что условия существования опре делили наше подобие — так же, как обстоит дело с одинаковым окрасом шкуры у живот ных; вот только наши сверстницы знали о нас решительно все, тогда как мы вовсе не умели понять их. Наконец, мы уяснили, что на самом деле они были замаскированными, переодеты ми женщинами, нашедшими точные опреде ления словам «любовь» и даже «смерть»; на нашу долю выпадало создавать беспорядок и шум, которые, кажется, их завораживали.

Дневник Сесилии говорит о ее постепен ном отчуждении от сестер и, по сути дела, от какого бы то ни было повествования от собственного имени. Со страниц практически совсем исчезает местоимение в первом лице единственного числа, и этот процесс можно сравнить с движением камеры, в конце филь ма отъезжающей от персонажей, чтобы по очередно показать дом, улицу, город, страну и наконец планету, которая не просто затме вает собой образы действующих лиц фильма, но и окончательно уничтожает, изглаживая их существование из памяти. Не по годам развитый стиль письма Сесилии обращается

64

к обезличенным предметам — эпизоду из ре кламного ролика (плачущий индеец гребет в своем каноэ по потоку сбрасываемых в во ду нечистот) или счету потерь из репортажа о ходе «вечерней войны». Последняя треть дневника выказывает смену двух настроений. В романтических пассажах Сесилия оплаки вает гибель наших вязов. В более реалистич ных записях она рассуждает о том, что дере вья вовсе не больны, а уничтожение зеленых насаждений составляет часть тайного сгово ра с целью «все сделать плоским». В тексте изредка попадаются намеки на разные «тео рии заговора» (иллюминаты, военно индуст риальный комплекс), но Сесилия ограничи вается лишь беглыми упоминаниями в этом направлении, не желая, видимо, поименно перечислять хитроумных заговорщиков, за грязняющих окружающую среду химически ми отбросами. От обличительных выпадов она без каких либо отступлений снова пере ходит к поэтическим грезам. Нам показалось, что двустишие о лете из так и не закончен ного ею стихотворения звучит очень даже недурно:

Деревья спешат сделать вдох, за собою маня, Сестра, задираясь, за волосы тянет меня.

Фрагмент датирован двадцать шестым июня, три дня спустя после возвращения Се силии из больницы, когда мы увидели ее ле жащей в траве перед домом.

6 5

** *

Одушевном состоянии Сесилии в послед ний день ее жизни мало что известно. По уве рению мистера Лисбона, она казалась доволь ной приближением вечеринки в ее честь. Ко гда он сошел вниз поглядеть, как идут дела, Сесилия стояла на стуле, красными и голубы ми ленточками привязывая к потолку воздуш ные шарики. «Я сказал, чтобы она немедленно спустилась. Доктор говорил, ей нельзя подни мать руки над головой. Из за швов». Она по слушалась и провела остаток дня, лежа на ковре в своей спальне: глядела на зодиакаль ный шар и крутила те странные пластинки

скельтской музыкой, которые выписывала по почте. «Чье то сопрано вечно распевало там о болотных топях да увядших розах». Мисте ра Лисбона озадачивала эта меланхолическая музыка, так явно контрастировавшая с опти мистичными ритмами его собственной юно сти, но, проходя по коридору, он подумал: во всяком случае, это ничем не хуже истерично го рока Люкс или нечеловеческого скрежета коротковолновика Терезы.

С двух часов дня Сесилия отмокала в теп лой воде. Для нее прием подобных марафон ских ванн не был чем то из ряда вон выходя щим, но после того случая мистер и миссис Лисбон не хотели рисковать. «Мы заставили ее оставить дверь приоткрытой, — рассказа

66

ла миссис Лисбон. — Разумеется, ей это не понравилось. И на ее стороне было это новое оружие. Психиатр заявил нам, что Сил до стигла возраста, когда ей особенно требует ся уединение». Весь остаток вечера мистер Лисбон снова и снова поднимался наверх, чтобы под разными предлогами пройти мимо приоткрытой двери. «Я ждал, пока не услышу плеска воды, и тогда шел дальше. Конечно,

ктому времени мы уже убрали из ванной все острые предметы».

Вполовине пятого миссис Лисбон послала Люкс посмотреть, как там Сесилия. Вернув шись вниз, та не выказала озабоченности, и ничто в ее поведении не подсказывало, буд то у Люкс появилось хоть слабенькое пред чувствие грядущих событий. «У нее все нор мально, — заявила Люкс. — Весь дом пропах солью для купания».

Вполовине шестого Сесилия вылезла из ванны и оделась к вечеринке. Миссис Лисбон слышала, как она ходит туда сюда между спальнями сестер (Бонни делила свою с Мэ ри, а Тереза — с Люкс). Звяканье браслетов успокаивало родителей, поскольку позволяло им следить за перемещениями дочери, как если бы та была теленком с подвязанным

кшее колокольчиком. За время, остававшее ся до нашего прихода, до мистера Лисбона то и дело доносилось бряцание браслетов Се силии, когда она поднималась и спускалась по лестнице, пробуя разные туфли.

67

По словам, прозвучавшим в разных ситуа циях и в самом разном настроении, выходит, что мистер и миссис Лисбон не сочли пове дение Сесилии на вечеринке сколько нибудь странным. «В компании она всегда бывала тихоней», — пояснила миссис Лисбон. Быть может, из за недостатка светского опыта су пругам Лисбон вечеринка в подвале запомни лась как удавшееся предприятие. Напротив, миссис Лисбон была крайне удивлена прось бой Сесилии отпустить ее. «Мне казалось, она отлично проводила время». Даже в этот мо мент действия других сестер не позволяли предположить, что они догадывались о наме рениях Сесилии. Том Фахим припомнил, что Мэри продолжала рассказывать ему о джем пере, который хотела купить в «Пенниз». Те реза и Тим Вайнер тем временем увлеченно обсуждали свои планы на поступление в кол ледж Лиги Плюща1.

Из данных позднейших находок следует, что Сесилия поднялась в спальню вовсе не столь стремительно, как нам запомнилось. Так, например, покинув нас, она ненадолго задержалась внизу, чтобы отпить грушевого соку (банку с единственной зияющей в крыш ке дырой она оставила на кухонном столе, проигнорировав методику двух отверстий,

1 Лига Плюща — собирательное название старей ших учебных заведений Новой Англии, поступление в которые считается своеобразным пропуском в ин теллектуальную элиту США.

68

предписанную миссис Лисбон дочерям). Или до, или после сока Сесилия вышла на крыль цо позади дома. «Я уж решила, ее куда то отправляют отдохнуть, — рассказывала мис сис Питценбергер. — Она держала в руке чемодан».

Никакого чемодана не нашли. Показания миссис Питценбергер мы можем объяснить только обманом зрения привыкшего носить очки человека или же ее способностью к пред видению: в позднейших самоубийствах руч ная кладь сыграла не последнюю роль. В чем бы ни заключалась истина, миссис Питцен бергер видела, как Сесилия притворила дверь и буквально секунды спустя уже поднималась по лестнице на второй этаж; эти ее шаги по ступеням мы вполне отчетливо слышали сни зу. Войдя в свою спальню, Сесилия щелкнула выключателем, хотя на улице еще было свет ло. Из дома через улицу мистер Бьюэлл ви дел, как она распахнула окно спальни. «Я по махал рукой, но она не заметила», — сказал он нам. Как раз в это мгновение из соседней комнаты до него донесся стон жены. Мистер Бьюэлл узнал о самоубийстве Сесилии, ко гда фургон скорой помощи уже уехал. «К со жалению, у нас были тогда и свои пробле мы» — вот собственные его слова. Мистер Бьюэлл направился проведать больную су пругу, а Сесилия в это время высунулась из окна, чтобы вдохнуть багряный влажный, душный воздух.

69

3

Цветы появились в доме Лисбонов позднее положенного срока. Из за щекотливого оттен ка понесенной ими утраты большинство людей решили не посылать венков и букетов в зал для прощания, и вообще многие не спешили делать заказы, поскольку не знали еще, следу ет ли переждать катастрофу, храня молчание, или же отнестись к ней так, словно смерть Сесилии была вполне естественной. В итоге, однако, каждый что то послал — венок белых роз, букетик орхидей, плакучие пионы. Питер Лумис, развозивший заказы, говорил, что цве ты буквально заполонили гостиную Лисбонов. Букеты лавинами обрушивались со стульев и, никем не потревоженные, оставались лежать на полу. «Их даже не ставили в вазы», — не годовал Питер. Многие остановили выбор на готовых карточках с надписью: «Сочувствуем» или «Примите наши соболезнования», но те, кто гордился происхождением от первых по селенцев и привык по любому случаю посылать письма, потрудились над личным выражением скорби. Миссис Бердс воспользовалась цита той из Уолта Уитмена, которую мы еще долго шептали друг другу: «Все идет вперед и впе ред, ничто не погибает. Умереть — это вовсе не то, что ты думал, но лучше»1. Перед тем как

1Строки из поэмы «Песня о себе» (1855), пер.

К.Чуковского.

70