Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

Введение

шедшая, по мнению автора, в первые десятилетия по хиджре в результате визита в Булгар сподвижников Пророка Мухаммада и их длительной проповеди, здесь же приведены краткие биографии последователей (таби‘ин), научившихся вере от сподвижников, и их последователей (таби‘-таби‘ин), а также отмечено местоположение их могил, в третьей содержится подробный рассказ о разрушении Булгара среднеазиатским правителем Тимуром за религиозные нововведения и грехи его жителей.

Книга пользовалась большой популярностью: сохранились десятки её полных и фрагментарных рукописных копий, с 1870 г. работа неоднократно издавалась в казанских типографиях. В распоряжении автора находится фотокопия издания 1902 г.1. Первый полный русский перевод книги, выполненный Р. М. Кадыровым, был опубликован в 2010– 2011 гг.2.

Хотя в первой половине XIX в. работа воспринималась как аутентичный исторический источник и русскими исследователями Урало-Поволжья, и местными авторами, считать её памятником XVI в. нельзя. Книга содержит значительное число анахронизмов: упоминание о захвате Бухары иранцами во главе с Надир-шахом в 1740 г., многочисленные сообщения­ о лицах, живших в XVII–XVIII вв., этнографические реалии, не соответствующие декларируемому времени написания труда, обсуждение богословской проблематики, дискутировавшейся в Урало-Поволжье в начале XIX в. По мнению М. Кемпера, работа в том виде, в каком она известна сейчас, была создана около 1825 г.3. По мнению зарубежных исследователей, памятник не может восприниматься только как исторический источник, потому что это превращает

1Муслими Х. Ш. Рисала-и таварих-и Булгариййа ва зикр-и мавлана хадрат-и Аксак Тимир вах араб-и шахр-и Булгар. Казань: типолитография Императорского университета, 1902. 40 с.

2Рисала-и таварих-и Булгария / пер. с тюрко-булгарск., комм. и подготовка к печати Рашида Кадырова // The Bulgar Times. 2010. № 1

(2). 2011. № 1 (3).

3Кемпер М. Суфии и ученые в Татарстане и Башкортостане: исламский дискурс под русским господством / пер. с нем. Искандера

М.-‘А. Чукури, А. Басарави. Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

его изучение в перечисление анахронизмов и не ведёт к его пониманию; он должен рассматриваться как сложный литературный продукт начала XIX в., выражающий определённые идеологические и религиозные установки. Конечной целью этой работы видится формирование представления о Булгаре как о сакральном центре российских мусульман, связывание с ним всех без исключения общин, подчинённых Оренбургскому магометанскому духовному собранию, вытеснение из общественного сознания идеологии чингизизма

иориентации на Османскую империю, а также снятие внутренней напряжённости между улемами Урало-Поволжья по ряду актуальных для региона теологических вопросов1.

Хотя работа, как уже говорилось, приобрела огромную популярность среди народов Урало-Поволжья, очевидные её несообразности достаточно рано вызвали критику

истремление уточнить и исправить труд Муслими. Наибо­ лее крупной и известной работой этого плана является труд казанского имама Хусайна ибн Амирхана (1815–1893), опубликованный­ в 1883 г. и переведённый на русский язык

в2010 г.2.

Книга представляет собой попытку примирить благочестивую историографию Муслими с реальными историче­ скими фактами, ставшими достоянием мусульманских интеллектуалов­ региона по мере собственно научного исследования его прошлого, а также с конкретными локальными мусульманскими общинами. Не отвергая работу Муслими в целом, ибн Амирхан последовательно критиковал такие её элементы, как легенда о сподвижниках Пророка в Булгаре, а также стремился восполнить лакуны в её изложении и дополнить каталог святых мест и биографий известных деятелей. Характерно, что в обеих историографических работах отсутствует описание собственно золотоордынского периода­

1Франк А. Ф. Исламская историография и «булгарская» идентичность татар и башкир в России / пер. с англ. Казань: РИУ, 2008.

С.103–110.

2Хусаин Амирханов. Таварих-е Булгарийа (Булгарские хроники) / пер. со старотатарск., вступит. статья и комм. А. М. Ахунова. М.: Из-

42 дательский дом Марджани, 2010.

Введение

в истории поволжских мусульман: между исламизированным сподвижниками Булгаром и современной Казанью либо находится пропуск (у Муслими), либо устанавливается искусственная генеалогическая преемственность, минующая «золотой род» Чингисхана (у ибн Амирхана). Это может свидетельствовать о полном отсутствии в историческом сознании жителей Казанского края представления об Улусе Джучи как о своём пространстве, а значит, и преемственности местной традиции с золотоордынской.

Мухаммад-‘Али Чукури был с юности знаком с текстом Муслими, так как сообщает, что переписал его и снабдил примечаниями, касающимися несоответствий в работе, а также знал содержание более раннего историографического труда, написанного башкирским суфием Тадж ад-Дином ибн Йалчигулом (1767–1837) и известного как «Тарихнама-и Булгар» («Книга истории Булгара»)1. Переписанная Чукури копия этого сочинения является не только одним из основных списков работы, но и важным источником биографических сведений об авторе. Работа Тадж ад-Дина представляет собой попытку связать племенную генеалогию башкир клана Айле, к которому принадлежал автор, с религиозной историей края, а также включить то и другое в мировой исторический контекст. Тадж ад-Дин в своём труде ссылался на целый ряд историографических, филологических и других письменных источников, однако большинство из них остаются неидентифицированными, что заставило казанского исследователя М. А. Усманова объявить весь труд результатом фальсификации. Предпринятое нами исследование возможного круга чтения Тадж ад-Дина показало, что с трудами таких авторов, как ат-Табари и Мирхонд, он действительно был знаком2. Владение Тадж ад-Дином сведениями генеало-

1Галяутдинов И. Г. «Тарих нама-и булгар» Таджетдина Ялсыгулова (Лингвотекстологический анализ списков памятника. Грамматический очерк, лексика, сводный текст и перевод). Уфа: Китап, 1998.

2Саитбатталов И. Р. Тадж ад-Дин ибн Йалчигул в Диярбакыре // Духовный мир народов Башкортостана и России. Гали Ибрагимов – видный башкирский писатель ХХ века: сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции (с международным уча-

Введение

умеренными похвалами в адрес среднеазиатского завоевателя Тимура, память о катастрофических последствиях похода которого сохранялась у башкир вплоть до ХХ в.

Именно эти факторы, по-видимому, заставили Мухам­ мада­-‘Али Чукури обратиться к критике и исправлению работы Муслими и комментированию работы ибн Амирхана. Большинство современных исследователей, основываясь на описании рукописи в каталоге Института восточных рукописей Российской академии наук1, атрибутируют сочинение исключительно самому Мухаммаду-‘Али, отводя ‘Арифуллаху лишь роль переписчика и редактора, а также датируют составление рукописи широким диапазоном: 1885–1889 гг.

Внимательное чтение памятника заставляет несколько пересмотреть эти данные. Уже титульная страница рукописи сообщает, что список был закончен, когда умер муфтий Салим-Гарай Тевкелев (это произошло 2 января 1885 г.), то есть верхней датой создания памятника должен считаться именно этот год. В начальном протоколе сообщается также, что ‘Арифуллах, находясь на военной службе, сам решил переписать содержание двух хроник в порядке, указанном его отцом, и с его комментариями, как устными, так и письменными. Мухаммад-‘Али Чукури трижды упоминается в тексте в третьем лице как «наш отец» и тринадцать раз – как ‘Али Гари. Эти фрагменты текста, составляющие около четверти его объёма, вряд ли могли быть написаны им самим. Позднейшее редактирование памятника ‘Арифуллахом опровергается также фактом полного отсутствия упоминаний о смерти отца, последовавшей в 1889 г. Если бы редактирование книги происходило после смерти автора, она была бы упомянута, а его могила была бы включена в список объектов для благочестивого посещения. В пользу более позднего составления памятника может говорить наличие ссылок на трактат «Источник довольства», представляющий собой житие Мухаммада-‘Али Чукури, однако оно упоминается как книга, «в которой приводится описание этих бесед в саду на

М.-‘А. Чукури, А. Басарави. Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

пасеке, происходивших в 1885 году». Можно предположить, что после смерти поэта сборник его бесед был переработан и превратился во впоследствии опубликованное житие. Таким образом, авторами «Булгарских хроник, или Приближения Гари» должны считаться и отец, и сын Кииковы.

Источники, которыми пользовались улемы из Чукура при составлении работы, подробно описаны М. Кемпером

иА. Франком. В своей критике «Таварих-и Булгариййа» Му­ хаммад-‘Али ибн ‘Абд ас-Салих и ‘Арифуллах ибн Мухам­ мад-‘Али опираются прежде всего не на письменные работы арабских, персидских и других историков и географов, малоизвестные или недоступные в то время, а на живую устную традицию, представленную «уважаемыми старцами и осмотрительными учёными», моральный авторитет которых

иявляется залогом истинности сообщаемых ими сведений. Такой подход к изучению прошлого обусловлен, очевидно, тремя обстоятельствами: недоступностью качественных и заслуживающих доверия книг, на которую сетуют сами авторы, авторитетом устного предания в ориентированной на фольклор традиционной картине мира башкирского народа, носителями которой они были, самой мусульманской культурой, важным элементом которой было устное предание.

Хотя авторы неоднократно упоминают о возможной ошибочности легенды о сподвижниках Пророка Мухаммада в Булгарской стране, однозначного вывода, отвергающего её, они так и не сделали. В основе такой осторожной позиции лежит принцип «наилучшего мнения», согласно которому мусульманин должен по умолчанию думать о единоверцах хорошо до тех пор, пока их вина или грех не станут очевидными, а также констатация того, что сам факт наличия в крае улемов и суфиев, знания которых через цепь учителей восходят к Пророку Мухаммаду, в любом случае означает, что урало-поволжский ислам прямо наследует сподвижникам. Исходя из этого же принципа, авторы рекомендуют читателю оказывать почтение любым местам, которые, согласно преданиям, связаны с благодатью Пророка, сподвиж-

46 ников или людей сокрытого.

Введение

Это неуклонное следование принципу «наилучшего мнения» вовсе не означает отсутствия у отца и сына принципиальной позиции и готовности следовать любому морально приемлемому мнению. В случаях глубокой личной убеждённости они уверенно и жёстко осуждают тех, кто следует неверным путём. Так, однозначному осуждению подвергаются имамы, которые пренебрегают изучением естественных наук, без базового понимания которых невозможно полноценное исполнение религиозных предписаний, религиозные деятели, превращающие своё служение в стяжание мирских благ и земных богатств, лица, проявляющие непочтительность и враждебность к учёным и суфиям, какими бы ни были последние.

Непримиримую критику авторов вызвало неумеренное

иантиисторическое возвеличивание Тимура как великого мусульманского воителя. Эта критика исходит как из внут­ ренней противоречивости сообщений Муслими, который действительно имел очень смутное представление о времени жизни среднеазиатского завоевателя и о том, кем были его современники, так и из соображений здравого смысла

ичеловечности. Отец и сын Чукури прямо заявляют, что религиозные новшества и отклонения не оправдывают человеческих жертв, а внешние проявления религиозности и даже занятие благотворительностью не искупают кровь единоверцев. Интересна попытка найти хотя бы какое-то логическое объяснение жестокостей Тимура к мусульманам-сун- нитам за счёт предположения, что его «воспитывали шииты или мутазилиты». Изложение истории Тимура включает ещё один важный элемент: вслед за Хусайном ибн Амирханом Чукури связывают происхождение казанских ханов-чинги- зидов, которым служили их предки, с последним булгарским правителем и при этом отмечают, что Тимур оставил после себя наместника – китайца или калмыка (для авторов то и другое было обозначением монголов), который и завещал власть над Казанью русским царям. Такое раздвоение отражает двойственность восприятия казанских ханов разными народами края: если для башкир это были реальные леги-

тимные правители, служба которым представлялась почёт- 47

М.-‘А. Чукури, А. Басарави. Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

ной, то для земледельцев-мусульман это были чужеземные пришельцы, недостойные даже специального упоминания.

Комментарий Мухаммада-‘Али и ‘Арифуллаха Кииковых к биографической части работы Хусайна ибн Амирхана достаточно краток и сводится к уточнению, расширению и преданию человеческого измерения жизнеописаниям тех людей, о которых упоминает казанский автор. Радикальных расхождений с его оценками в «Приближении Гари» всего два: авторы очень подробно излагают историю злоключений казанского богослова ‘Абд ан-Насира ал-Курсави (1776–1812) в Бухаре и на родине, причём объясняют их не его теологической позицией, а завистью других улемов,

идают высокую оценку его работам, тогда как Хусайн ибн Амирхан отмечает: «Прочитанный однажды его трактат о сущности атрибутов [Аллаха] ввёл нас в замешатель-­ ство»1. Такая позиция башкирских имамов может объясняться как их собственным опытом чтения его работ, которое имело место, и религиозным императивом сочувствовать гонимым, так и той жёсткой поддержкой, которую оказывали Курсави и его учению шейхи Башкортостана из числа преемников Нийазкули-хана Туркмани, в частности, Давлатшах ибн ‘Адилшах, который составил сочинение в его защиту и требовал от Оренбургского магометанского духовного собрания признать противников Курсави вероотступниками2,

иНи‘матуллаха Истарлибаши, в медресе которого изучались его книги.

Второй случай, когда оценки Чукури и Ибн Амирхана расходятся, – история о казанском имаме Бай-Мураде, который по образу жизни и мысли превратился в обычного купца, однако составлял богословские трактаты и боролся против религиозных деятелей, которые претендовали на суфийское наставничество, не имея на него права, и вели

1Хусаин Амирханов. Таварих-е Булгарийа (Булгарские хроники) / пер. со старотатарск., вступит. статья и комм. А. М. Ахунова. М.: Издательский дом Марджани, 2010. С. 76.

2Кемпер М. Суфии и ученые в Татарстане и Башкортостане: ис­ ламский­ дискурс под русским господством / пер. с нем. Искандера

48 Гилязова. Казань: Российский исламский университет, 2008. С. 473.

Введение

безнравственную жизнь. Если Ибн Амирхан ставит это в заслугу имаму, отмечая, что мнимый ишан «провёл остаток своих дней в стыде и позоре»1, то Чукури разворачивают историю иначе, рассказывая, что за обиду, нанесённую шейху, имам расплатился утратой богатства и тем, что всё накопленное им добро после его смерти разошлось по чужим людям, то есть придают событиям не историографическое, а нравственное значение.

Примечательно, что, хотя авторы сочинения восхваляют Казань и её жителей и признают религиозный авторитет и значение этого города, они не предпринимают попыток связать себя со средневековым Булгаром или современной Казанью генетически, как это делали многие улемы XIX в.. Не предают они «Булгарской стране» и этнического, тем более языкового характера. Осознавая себя представителями башкирского народа с собственной историей, клановой структурой и политическими потребностями, будучи российскими патриотами, они ощущали религиозное единство с остальными мусульманами Урало-Поволжья и общность связывающей их традиции. На этом и строилось их внимательное и уважительное отношение к единоверцам и соотечественникам, к которому отец и сын Чукури призывают своих читателей.

О переводе «Булгарских хроник, или Приближения Гари»

Историографический труд Мухаммада-‘Али Чукури написан на урало-поволжском варианте языка тюрки – общего письменного языка тюркских народов, исповедующих ислам, функционировавшего с XI по начало ХХ в. на огромном пространстве Евразии от Восточного Туркестана до Северной Африки и Балкан и использовавшего преимущественно арабскую графику. Возникший первоначально среди тюроккарлуков в Караханидской державе, это язык обогащался

М.-‘А. Чукури, А. Басарави. Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

элементами разговорных огузских и кыпчакских идиомов, приобретал исторические и локальные варианты, но оставался внутренне единым и понятным любым носителям тюркских языков к западу от Алтая: памятники, созданные

вМалой Азии, читали и переписывали на Урале, а творения поэтов и писателей Мавераннахра комментировали на Балканах.

Многочисленные миграции тюркских племён и народов, мобильность мусульманских интеллектуалов, культура комментирования и подражания – все эти факторы привели к взаимной несводимости этнической и географической принадлежности авторов текстов и их языкового оформления. В преимущественно кыпчакоязычных регионах могли создаваться и широко распространяться огузские по языку произведения, в огузских – карлукские и так далее. В силу этих обстоятельств огромный корпус литературных текстов на языке тюрки (а именно так он обозначался самими носителями) является общим достоянием тюркоязычных народов, традиционно исповедующих ислам.

Попытки связать те или иные памятники исключительно с какой-либо одной национальной литературой, границы которой оформились лишь в ХХ в., изначально обречены на неудачу: география создания и распространения текстов не соответствует современным административным границам, одни группы черт, например фонетических, могут связывать памятник с одним современным литературным языком, а другие, например лексические – с другим. На этом основании автору этих строк чуждо стремление сконструировать из фрагментов общего языка и литературы тюркских народов «староазербайджанский», «старотатарский», «староузбекский» и другие прообразы современных языков и литератур.

Не имеет под собой реальных оснований стремление ряда авторов определить этническую принадлежность писателей прошлого на основании языка созданных ими памятников,

вчастности, объявить Мухаммада-‘Али Чукури представителем татарского народа, как это делает М. А. Ахметзянов: «Попытки объявить поэта Гали Чокрый представителем баш-

50 кирской нации – большая ошибка… С точки зрения фонети-