Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари (перевод)

прокормить всех живущих в седьмом климате. К ним же из седьмого климата не прибывает никаких плодов для пропитания, но вывозятся железные, чугунные и деревянные изделия. Их покупают ради обеспечения жителей седьмого климата. А без того жители шестого климата1 производят бесчисленное множество прекрасных вещей вроде риса и шёлка. В общем, другие климаты лучше седьмого с точки зрения богатства.

И этих восхваляемых мест в Российском царстве много, потому что наше государство занимает несколько климатов. Наше государство больше владений всех остальных императоров, потому что простор нашего царства превышает мирские потребности в средствах существования, а милость и мудрость полководцев, служащих государям, больше, чем во всех упомянутых владениях. Наше царство включает тричетыре климата, и под его властью собираются произведения всех климатов, /32а/ что и делает наше царство лучше всех прочих.

Однако известна красота и велик достаток четвёртого климата в сравнении со всеми остальными, словно на четвёртом небе, там ярко сияет солнце, и его лучи распространяются по всей земной поверхности, и свет [всем] виден. И четвёртый климат очень хорошо известен всем на земле слоим светом, достатком и красотой. И распространённые там религиозные ценности знакомы всем учёным и простым людям, и великие учёные известны всем людям, и [все они] способны исполнять предписанные ежедневные пятикратные молитвы в благословенных мечетях огромными обществами.

Другие его преимущества описывать не нужно, так как четвёртый климат находится в середине заселённого пространства и получает пользу с обеих сторон. Каждый обладатель разума поймёт это сам. Сказано «лучшее – это середина», и чрезмерные с обеих сторон жары и холода здесь умеренные, то есть жара первого климата и холода седьмого находятся в стороне [от тех мест], а четвёртый климат

Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари (перевод)

словам «все науки хороши», полностью постигшие науки люди должны считаться лучшими из современников.

Места, где мы проживаем, особенно город Казань, говорят, находятся на семидесятой долготе и пятьдесят шестой широте. Люди, услышавшие эти разъяснения, должны понять. Но как сказано: «Трудно сделать воском необработанное железо1», – неучёным людям понять это будет трудно, а объяснить – тяжело.

Когда в науке о мусульманском праве заходит речь о широтах и долготах, невежественные муллы, словно неграмотные, думают: «Два мяча перевернулись», – и, не в силах уйти дальше своего деревенского поля, падают от усталости. Также, когда заходит речь о разногласиях между исследователями и разнице между местами в вопросе о полнолунии и восходе месяца, они не выходят душой за пределы деревенских домов, полей и гор и в обязательном вопросе мусульманского права остаются невеждами. Велики заслуги естественных наук перед мусульманским правом, /34а/ знайте это.

По выражению «знает обо всём, кроме своего невежества», человеку, который становится муллой, надо стараться узнать естественные науки. Муллы, ничего не смыслящие в естественных науках, должны чувствовать себя виноватыми в присутствии учёных людей, как мнимые богачи смиряются перед истинными. Перед шейхами, чьи сердца зрячи, невежественные муллы, словно самые настоящие бедняки, предстают совершенными оборванцами, вместе с тем гордые, подобно гордым беднякам, выглядят хищниками.

«Удивительно, совершенно удивительно, как невежды окутывают себя невежеством и чувствуют себя в безопасности и как они считают глупостью и поносят слова учёных, отрицают их достоинства перед другими рабами».

В год, когда я стал взрослым, на обложке одной из книг увидел надпись: «Казань находится на семидесятой долготе

ипятьдесят шестой широте». Если показать её ста невеже-

1В рукописи фраза написана не вполне разборчиво и может быть прочитана как «трудно непривычных людей сделать воском». Фраза не цитирует напрямую персидскую поэзию, но использует широко

М.-‘А. Чукури, А. Басарави. Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

ственным муллам, они ни сами не поймут, ни объяснить не смогут. Но слава Создателю Всевышнему.

Согласно написанному выше, я быстро понял и, использовав свою подготовку, /34б/ вычислил в уме, что Казань находится на семидесятой долготе и пятьдесят восьмой широте. Заключив это в слове «‘азан»1, я представил с наилучшим мнением о них, что учёные поры моей юности поименовали долготы и широты, заключив их в численные значения слов. Когда я показал это другим добродетельным людям, некоторые внесли исправления, поэтому из опасений перед животной душой я стал время от времени поступать [более] осмотрительно и сегодня в спешке вспомнил, напомнил и записал здесь, чтобы у тех, кто будет после, была пища для размышлений.

[Описание испытаний, которым подвергались учёные] Итак, я, недостойный, в детстве собственным пером

переписал книгу «Булгарские хроники», во многих местах пометил числами слова, не соответствующие моему разуму,

иво многих местах разъяснял их противоречия устно. Отмечал я в рукописи и места, требующие исследования, а подписал её с просьбой перенести мои ошибки на белую бумагу и разъяснить их, но моим землякам эти записи, похоже, остались непонятны, потому что в нашей стране победили беспечность и дикость, превратили простой народ в бездельников и беспечных, веря и пересказывая пустые книжки. Теперь меня, бедняка, послали из собраний благородных шейхов в нашу страну призывать и наставлять, чтобы разбудить её.

Слова ‘Арифа. Также известно, что через восемь листов есть ещё два /35а/ набора записей, все они упорядочены и начинаются здесь. Слова «это конец» и другие будут приведены позже, в конце книги, то есть после этих восьми листов.

На двадцать четвёртой странице этой книги «Булгарские хроники» сообщается о делах примерно двадцати учителей

ижизни примерно двадцати наставников. В своё время они

Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари (перевод)

занимались шариатскими науками в Булгарской стране и прославили её имя в остальном мире. Каждому из них полагались дары от богачей того времени, жилища их были чисты, а уход за ними – совершенен. Вместе с тем, согласно изречению «судья каждого учителя – фараон», и над ними господствовали угнетатели, причиняли им страдания и мучения.

Например, у упомянутого господина Чёрного ‘Абд асСалама был ученик Нариман. Его называли Нариманом1 нашего времени, таким великим учителем он был. Верх над ним одержал смутьян по имени Йау-батыр, причинявший ему постоянные мучения сплетнями, клеветой и наговорами. Если бы Йау-батыр делал это один, он не смог бы так мучить Наримана, но простые люди верят таким вредоносным речам, соглашаются, объявляют хорошие поступки человека дурными, поэтому прекрасные умения великих людей остаются в тайне. Если бы эти смутьяны несли правду, к святым бы не приблизилась даже тысяча невежд, /35б/ но они лжецы и ложью переманивают великих на свою сторону.

Великие полководцы верят словам этих лжецов, становятся злонамеренными, тратят все силы на поношение благочестивых, приказывают исполнять желания простолюдинов, подобных скоту, ищут недостатки у достойных, льют на них яд напраслины, поэтому великие учёные оказываются поражёнными смутой и страданиями.

На той же странице говорится, что с названными учёными и многими другими святыми в Булгарской стране происходили необычайные вещи наподобие лицезрения сокрытого. Так, общеизвестно, что их порицатели сами бывали обесчещены. Если порицателя не постигает бесчестье, говорят, что это искушение, чтобы отложенное наказание возросло. Так, виновников гибели господина Хусайна ибн ‘Али было девять человек. Общеизвестно, что все девять были опорочены ещё при жизни. Всех, кто порицает шейхов, согласно обычаю Бога, точно постигнет позор. О мусульмане, не отвергайте людей истины, не приговаривайте сами себя к мучению в этом и вечном мирах!

М.-‘А. Чукури, А. Басарави. Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

[Описание удивительных вещей, которые происходят с шейхами]

/36а/ С шейхами происходят разные вещи. Так, говорят, в медресе упомянутого господина Чёрного ‘Абд ас-Салама каждый год были учащиеся-джинны. Этот господин видел джиннов своими глазами. Ученик этого медресе по имени Хасан говорил: «Я постигал науки под руководством джинна – младшего учителя». Этот Хасан рассказывал:

– В медресе, когда ученики засыпали, часто слышалось, как шуршит казан. Однажды вечером я спрятал свечу под горшком и прикинулся спящим. Когда казан зашуршал, я убрал горшок и увидел, что это мой джинн-учитель лижет казан. Учитель насытился, попросил никому не рассказывать,

имы легли спать. И каждый раз наедине он говорил: «Не рассказывай этой тайны, я действительно джинн. В нашей стране происходят такие и такие вещи. У меня есть очень красивая сестрёнка, выдам её за тебя замуж», – и называл меня зятем. Пусть никто не винит меня, потому что среди студентов ходит много подобных рассказов. Однажды я отверг своего учителя, заставил его мучиться, объявил студентам, что он джинн. Учитель, оказавшись в большой опасности, был вынужден быстро покинуть медресе. /36б/ Он попрощался

ипожал руки учителям и друзьям, а прощание со мной отложил, сказал, что сейчас не будет жать мне руку. Когда я проводил его далеко, пожал мне руку и попрощался. Рука заболела и даже высохла. Пришлось мне научиться писать левой рукой.

Рассказ Хасана в этой главе долгий. Вывод из рассказа таков: он остался при жизни без правой руки, потому что не почитал своего учителя. Что будет потом, неизвестно.

Во-вторых, человек по имени мулла Тадж ад-Дин, сын Йалчигула из Мензелинского уезда, однажды осенней ночью сидел при свечах у себя в деревне и услышал, как с улицы его кто-то поприветствовал. Он выждал, пока господин спешно оденется и выйдет, затем господин молча последовал за ним, а когда вошёл в амбар, увидел, что там при свечах сидят какие-то люди в чалмах и просматривают книги. Одежда и

96 облик этих людей были незнакомыми. Как только увидели

Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари (перевод)

господина, они вскочили, поприветствовали его и заговорили. Речь их тоже была незнакомой. На вопрос, откуда они, сообщили только, что являются чужестранцами. Когда гос­ подин спросил: «Зачем вы сюда пришли?» – они ответили: «Задать тебе несколько вопросов». /37а/ Тогда старший из них сказал: «Мы с вами виделись и дружили в молодости», – и прочее. Господин ответил: «Узнаю, узнаю». Эти люди, глядя в свои книги, начали задавать вопросы, словно пришли учиться. Когда их собрание закончилось, когда все прощались, эти таинственные гости быстро вернулись туда, откуда пришли. Когда господин вернулся в дом, он сказал: «Эй, такой-то, не рассказывай о том, что видел».

Свидетель поведал это только после смерти господина. Слушатели предполагают, что ученики, явившиеся в амбар, были студентами-джиннами. Говоря коротко, во времена моего учения в Булгарской стране были люди большого знания, достигшие степени драгоценного наставника.

В-третьих, человек по имени мулла Шах-и Ахмад, сын Рафика1 из Мензелинского уезда, однажды летом вышел в путь со своим учеником, чтобы посетить шейхов. Когда они решили заночевать в поле у села Бакалы2, встретили племя джиннов, чем и прославились. Эти джинны, приняв человеческий облик, двигались по дороге, словно пешее войско. Увидев людей, подобно войску, издали окружили их, /37б/ взобрались на полевые ограды, верхушки столбов и на ворота и молча смотрели на этих путников. Когда путешественники в страхе принялись бежать, хватая палки и камни и

1Шах-и Ахмад ибн Рафик ас-Симаки (ум. в 1837 г.) – выходец из Бухары, суфийский шейх, наставник шейха ал-Куручи. Содержал медресе в селе Симак Мензелинского уезда (ныне Муслюмовский район Республики Татарстан).

2Село Бакалы – районный центр в Республике Башкортостан.

Вописываемое время основным населением Бакалов были состоящие в Оренбургском казачьем войске кряшены – представители этноконфессионального тюркоязычного сообщества, исповедующего христианство. Возможно, этим обстоятельством, то есть нахождением в иноверческом пространстве, объясняется агрессивное поведение сверхъестественных существ и их облик (Бакалы до 1842 г. считались

М.-‘А. Чукури, А. Басарави. Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

произнося заклинания, эти джинны подобно армии выстроились на дороге. При этом ворота не открывались, а растения не были вытоптаны. Путники, не дожидаясь рассвета, поспешно запрягли лошадей и двинулись дальше. Те, кто это слышал, подтверждают правдивость [рассказа].

В-четвёртых, говорят, во время бесед упоминавшегося выше Джа‘фара Уршаки много тайного становилось явным. Так, он прямо у себя дома показал нескольким последователям город Булгар, сообщил, сколько денег находится при отсутствующем человеке, рассказал, что придёт простой человек с синей ассигнацией1 и попросит помолиться, чтобы сделать его кантонным начальником2, и что он ответит: «Если дашь белую бумажку3, сделаю». Когда присутству­ ющие удивлялись: «Что это такое! Рассказывает о том, кого даже нет», – явился некий простолюдин и положил синюю ассигнацию. Он попросил:

–Помолись, чтобы я стал кантонным начальником.

–Помолюсь, если дашь белую ассигнацию, – ответил [шейх].

–Если сможешь сделать меня кантоном, то и двух не жалко, – ответил посетитель и пожертвовал две. Через три месяца после пожертвования его назначили /38а/ кантонным начальником. Помимо этого, [Джа‘фар Уршаки] много раз выявлял сокрытое и проявлял озарения. Много рассказывают о таких вещах с оставленными им заместителями.

[Удивительные] события, [произошедшие с] ‘Али Чукури В-пятых, человек по имени мулла ‘Али, сын муллы Салиха, замечал людей, которые бегом открывали перед ним двери, и удивлялся тому, как они молча исчезали. Однажды, когда на дорогу к его мечети выпал снег и никаких следов на нём не было, он заметил, что в мечети кто-то молится,

1Купюра номиналом пять рублей (синенькая). В год смерти ишана пять рублей ассигнациями равнялись 1 рублю 33 копейкам серебром.

2Кантонный начальник – руководитель военно-административной единицы Башкиро-Мещеряцкого войска в 1798–1865 гг., высшая точка карьерного роста, на которую мог претендовать башкир.

Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари (перевод)

и слышал, какие суры там читают. «Наверное, это путники, которые заночевали в мечети с вечера, или соплеменники, которые пришли до рассвета, когда снег ещё не выпал», – подумал он и стоял на улице, пока общая молитва не закончилась. Но когда [‘Али Чукури] вошёл внутрь, никого там не было. Утреннюю молитву он исполнил один, потому что у себя в деревне он всегда читал молитвы в мечети в [полном] одиночестве1.

Когда этот мулла ‘Али путешествовал, он часто замечал людей, следовавших за ним в молитве и молча исчезавших [сразу после неё]. Часто между сном и явью он оказывался на чужих собраниях, поминал там Бога и /38б/ словно бы просыпался усталый, в горячке и в поту. Иногда он приносил что-то с этих собраний и разговаривал наяву с людьми, которых там видел, хотя это были люди, далёкие от собраний поминающих Бога…

В-седьмых2, упомянутое его обучение началось в детстве, и до сорока пяти лет он кратко, с преуменьшением и порицанием рассказывал о некоторых происходящих время от времени видениях сокрытого. Постепенно это дошло до его завистников, и те, задёргавшись, словно морские собаки3, рассказали это вместе с неподобающими речами своим невежественным друзьям, схожим с ними в лживости и шутовстве. Они говорили, будто такие видения – это неверие [в Бога], друзья [‘Али Чукури] – черти, а сам он входит в число хулителей [Бога]. Это они пытались донести до больших людей и сильно его опорочить. Стал ясен смысл запрета в священном айате: «Не рассказывай этого сна своим братьям»4.

1Большинство сельских мечетей в Урало-Поволжье XIX в. имели статус пятивременных, то есть были предназначены для исполнения ежедневных коллективных молитв, однако использовались в таком качестве­ далеко на всегда. Рида ад-Дин б. Фахр ад-Дин приводит сле­ дующий­ случай, произошедший с ‘Али Чукури в начале его службы имамом:­ «Когда он впервые произнёс призыв на послеполуденную молит­ву,­ прихожане (башкиры), мужчины и женщины, принялись шу­ меть на улице: “Почему этот мулла кричит? Не пятница ведь”».

2Так в тексте.

3Тюлени.

М.-‘А. Чукури, А. Басарави. Булгарские хроники, или Приближение [‘Али] Гари

Однажды, когда они осмелели в клевете и гнусных измышлениях и достигли предела в умножении запретного, с намерением облегчить невзгоды приехал его наставник господин Бураи1. Эти порицатели условились посрамить упомянутого ‘Али и прямо в его присутствии в доме человека по имени Ни‘матуллах из деревни Ильмет2 /39а/ спросили у господина: «Бывает ли такое?». Господин Бураи ответил: «Бывает. Эти видения истинны», – рассказал об упомянутом выше мулле господине Шах-и Ахмаде и, словно свидетель видений ‘Али, подтвердил их истинность и со словами: «Я и сам много раз видел появление джиннов», – подтвердил правдивость этих событий. Он добавил примеров, связывая их с историями о великих шейхах и обосновывая возможность раскрытия [тайного].

Так были поражены эти вороны-клеветники, но в последние дни они, упорствуя в своём отрицании, приумножили злословие на пути оскорбления учёных и, ко всему прочему, стали время от времени рассказывать о странных событиях, которые произошли с ними. Например, один заявил, что в полном отсутствии кошек появилась одна и напала на него. Ещё один сообщил: «Когда я листал книгу, чтобы найти предание, запрещающее чтение стихов на собраниях, как это делает мулла ‘Али, оказался на чужой беседе и среди больших учёных, вокруг которых происходило собрание, увидел муллу ‘Али, [окружённого] почётом и уважением. Я видел, как он нараспев читает стихи наподобие “Цели познавших”3, а присутствующие большие люди это одобряют».

Среди прочего, /39б/ [из-за] выискивания вины и внимания к недостаткам в [главе] седьмой мы узнали, что господин Бураи тоже принадлежит к людям, видящим сокрытое; много подобного записано в этой книге. Большим учёным и великим праведникам в других странах также являлось многое, но мы здесь ограничились произошедшим с нашими

1Наср ад-Дин ибн ‘Абд ал-Хаким ал-Бураи (ум. в 1893 г.) – уроженец башкирского села Бураево, сын начальника кантона, учитель ‘Али Чукури в начале 40-х гг. XIX в., преемник шейха Куручи.

2Ныне Татышлинский район Республики Башкортостана.