Терапевтические факторы в психоанализе. Специфичность и не специфичность процессов трансформации

кой в опыте анализа, разумеется, не в смысле эксклюзивности этого фактора в анализе, а в том человеческом, терапевтичес ком смысле специфически аналитической возможности экспе риментировать непосредственно и в ассиметричном контакте с характеристиками и, прежде всего, существованием собствен ной мысли как автономной реальности. Этот опыт позволяет также перестраивать свои отношения с материальной реально стью и с объектами желания.

Конечно, мы можем спросить себя, не является ли в конце концов этот наш подход и эта наша оценка амбивалентной. При всем том, что нам сегодня известно о психической жизни, мы все еще не можем «научиться« (ни на клиническом уровне, ни на тео ретическом) освободиться от симптома «сопричастности»34.

Рассказывая историю Амура и Психеи, Апулей пишет, что Юпитер ставит условием брака то, что Психея тоже станет бессмертной, устраняя, таким образом, конфликт с Венерой, ко торая была оскорблена тем, что смертная женщина смогла влю бить в себя ее сына. «Так Психея была отдана в жены Амуру, и когда пришло время родиться ребенку, им оказалась девочка, известная под именем Volupta (cладострастие)35.

Милая, надо сказать, история, хотя и обращаешь внимание на то, что бессмертие — это образ безвременности, и мы знаем о его принадлежности к той системе, где осознание ни при чем. Я хочу сказать, что совсем не обязательно наш выбор окажется самым счастливым. И, разумеется, он не единственно возмож ный. Но он единственно возможный для нас.

34Freud S. (1915). Metapsicologia. O.S.F. 8.76.

35Lucio Apuleio. Metamorphosen. Libri XI. Liber VI. par. 24.

РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ТЕМУ КОНГРЕССА

Джованна Горетти

Время от времени аналитики задаются вопросом: что же лечит в их лечении?

Эту тему задал Фрейд. В работе «Предварительное сооб щение» (1893) он писал: «...(психотерапевтический метод) сво дит на нет эффективность репрезентации, изначально “не отре агированной”, так как позволяет ее скрытому аффекту проявиться в разговоре и ведет ее по пути ассоциативной кор рекции к обычному осознаванию» (с. 187): слово, предполагая определенные мыслительные операции, которые Фрейд связы вает с лечением и которые, по его мнению, лечат, позволяет так же понять, что нечто, считающееся терапевтическим, связано с теорией функционирования психики, а также с конкретной формой заболевания.

Как известно, Фрейд разрабатывал травматическую кон цепцию истерии. Его понимание травмы было непростым: он не усматривал ее причинной связи с какими либо специфи ческими происшествиями, а, подчеркивая важность индивиду альных характеристик личности, с которой эти происшествия случались, отрицал простые закономерности, которые допус кали бы прогнозирование. «Травмой может служить любой опыт, вызывающий болезненные ощущения страха, печали, сты да, психической боли, и очевидно, что от ранимости человека, испытывающего эти чувства, зависит, станет ли данный опыт травматичным» (Freud, с. 177).

Фрейд, кроме того, полагал, что за истерические симпто мы ответственны только те травмы и связанные с ними болез ненные ощущения, которые не получили соответствующей раз рядки; он всегда напоминал, что в языке есть специальный термин: «омертвление» — для определения того особенного типа страдания, которое сопровождает невысказанную травму. Теория нарциссизма еще не родилась, но эти молча проглочен

82

ные обиды и есть нарциссизм, которому наносят смертельную рану. Когда в 1937 м году Фрейд перечислял травмы, грозящие человеку в раннем детстве (с. 74), он вновь говорил об «омертв лении», и это, скорее всего, именно «нарциссическое» «омертв ление». Под «разрядкой» он понимал широкую гамму условий: от плача до так называемой адекватной реакции, высшим про явлением которой можно считать вендетту, и признавал при этом, что само слово, будь то жалоба или признание, способно заменить действие и разделить с ним функцию «разгрузки».

Объяснить, почему «разрядка», или «разгрузка», были не обходимы для душевного равновесия, Фрейд пытался во мно гих своих работах.

В «Этюдах по истерии» (1895), первой главой которых ста ло «Предварительное сообщение», всю тяжесть подобного объ яснения возьмет на себя Брейер, когда, извиняясь перед чита телем, он заявит, что для исследования данной темы «должен будет вновь обратиться к фундаментальным проблемам нерв ной системы» (с. 339); впоследствии он назовет это «новое об ращение» «восхождением к “матерям”». Подобный намек на Ге те чересчур эмоционально нагружен, чтобы восприниматься как простая отсылка к неврологии, анатомии и физиологии — куль турным прародителям профессионального становления авто ров. Скорее всего, при помощи этого намека он подтверждает свое твердое намерение обратиться (что он впоследствии и сде лает) к матричным формам психического опыта, к тем услови ям (а их очень трудно определить, ибо каждое определение их видоизменяет), которые не мыслятся ни как психика, ни как соматика. Сегодня различные авторы говорят о них при помо щи комбинации этих терминов: выстраивают их в определен ной последовательности, пишут через дефис или раздельно, пытаясь подчеркнуть их большую или меньшую архаичность; ситуация, которую трудно приписать опыту, но так же трудно ему ее и не приписать. Беря за основу электрический прибор, Брейер конструирует модель функционирования психики, ко торая и сегодня находит выражение в обыденной речи: «Я в то нусе», «я напряжен» или «мне надо подзарядиться»,— все они обозначают переживание, состоящее из опыта (психического? соматического? психосоматического? соматопсихического?) —

83

элементарной формы ментализации и вербализации. Кроме того, эти выражения несут в себе значение напряжения, ищу щего выхода в специфических проявлениях типа: «я в тонусе», или же состояний, которые либо не могут себя проявить, либо характеризуются избытком «напряжения», стремящегося к раз рядке в форме неспецифических движений: облегчение, кото рое они несут, позволяет сформулировать гипотезу о том, что функционирование, чтобы стать оптимальным, должно ис ключить избыток «возбуждения». Что это, наивность XIX века? По правде сказать, и сейчас еще разрядка считается фактом бла готворным и желательным в самых различных видах деятель ности, как индивидуальных («работа в саду меня расслабляет»), так и общественных («срываться на подчиненных»), согласно модели, которую мы могли бы назвать «психологией одиночки» и «психологией двоих». А вот тенденция «не разряжаться» или «держать все внутри себя» — такое поведение рассматривается как носитель страдания, прежде всего, психосоматического.

Если же термин «возбуждение» проявил себя как слишком неспецифичный в силу неопределенности своего значения, неопределенности его отношения к мозгу и телу (несмотря на то, что, как пишет Хиллман, это один из самых старых тер минов, применяемых для описания внутреннего опыта, 1985, с. 66), то уместно заметить, что и в электричестве известен лишь эффект, а не сама его природа, да и Бион, когда ему приходи лось сталкиваться с чем то трудным для определения, называл это бета элементом. Можно, пожалуй, допустить, что говорить «я напряжен» — это то же самое, что говорить (разумеется, в бо лее разговорной и более понятной форме) «я заряжен бета эле ментами», обозначая при помощи обоих этих выражений, что тело таким сложно поддающимся определению способом напоминает о себе и участвует в переживании.

Тело. Известно, что Фрейд еще в доисторический для на шей дисциплины период уделял телу особое внимание: напри мер, в «Этюдах…» он описывает длительный массаж, словно задаваясь вопросом, может ли воздействие на тело оказать не кое благоприятное влияние также и на сознание. С тех пор мно гое изменилось. Нас не может не удивлять известие, появив шееся в печати (газета «Reppublica» от 27 сентября) в период,

84

последовавший за разрушением небоскребов близнецов. В ста тье говорилось, что психоаналитики Нью Йорка, призванные оказывать тяжело пострадавшим горожанам психологическую помощь, посчитали необходимым подвергнуть их курсу масса жа и сеансам растительной рефлексологии, прежде чем разби рать с ними пережитый разрушительный психологический опыт. Если мы согласимся с мыслью о том, что, не побывав в тех условиях, мы не в состоянии предположить, как бы мы себя

вних повели (так писал Мельцер по поводу политических си туаций, связанных с терроризмом), то речь идет о об известии, которое вызывает в нас чувство смирения и уважения в адрес наших заокеанских коллег. Мы разделяем с ними убежденность

втом, что предотвращение некоторых травм превосходит ин дивидуальные возможности контейнирования, массированно задействует отдельные участки тела, создает ситуации, в кото рых слово не может быть произнесено,— именно это иллюстри рует усугубленная болью невысказанность в фильме Моретти. Невысказанное не может быть воспринято в своем семантиче ском и эмоциональном богатстве, так как структуры, предназ наченные для его восприятия, выведены из строя. Информа ция, которая заставляет нас признать, что некоторые формы вмешательства в отдельных ситуациях могут оказаться (в силу того сложного психосоматического механизма, над которым,

вобщем то, никто полностью не властен) эффективными и не обходимыми, терапевтичными и, осмелюсь допустить, даже специфически терапевтичными в том случае, когда они обус ловлены психоаналитическим мышлением.

Концепция «разгрузки», или «разрядки» (ее вовсе не сто ит относить лишь к тому периоду, который считают преды сторией психоаналитической мысли) присутствует и во мно гих последующих моделях: женская грудь — отхожее место, по Мельцеру (Melzer, 1971),— то особое понимание отношений с женской грудью и та особая фаза отношений в анализе, кото рая опирается на «потребность иметь во внешнем мире объект, способный вместить в себя проекции» (с. 55), а также широкое теоретизирование о контейнере содержимом — это не что иное, как ее переиздания, разумеется, обогащенные более эксплицит ным признанием функции объекта в принятии разрядки. Даже

85

если Фрейд в случае с Элизабет писал о том, что он просил мать пациентки «дать ей впоследствии возможность открыть душу так, как я ее приучил» (с. 311) , то эти же слова Фрейда, демон стрируя его неправильные шаги, которые, кстати, и привели его

впсихоанализ (ибо, оказывается, Элизабет совсем не понрави лось такое вмешательство), показывают также, что разрядка для Фрейда — это возможность открыть душу тому, кто в состоя нии ее понять. Некая пациентка, после летнего перерыва

ванализе, заявила, что, переживая какое либо болезненное со бытие, испытывала облегчение от мысли: «Я расскажу это в ана лизе». Она думала: «я расскажу», а не «я постараюсь понять, что случилось или почему со мной происходят подобные вещи». Для того, чтобы излияние превратилась в терапевтический фак тор, о котором говорил еще Фрейд, аналитик должен суметь «настроиться» на потребности пациента, дабы между аналити ком и пациентом не произошел конфликт целей (как указыва ет Ботт Спиллиус), заводящий в молчаливый или агрессивный тупик. Подобные тупики наблюдаются там, где пациент жаж дет «излияния», а аналитик стремится к инсайту, а иногда и на стаивает на нем.

Если концепция разрядки все еще представлена в психо аналитической теории, а разгрузка — это терапевтический (спе цифический или неспецифический) фактор в лечении, то все зависит от того, как само понятие разгрузки будет концептуа лизировано и, в соответствии с теорией, подано, понято и при нято. В ходе этих операций аналитику придется частично сле довать схемам внутренних объектных отношений пациента. Он сможет выступить в роли матери, которая принимает или отталкивает излияния, говоря при этом: «Ты ошибся, это твоя вина, я тебе говорила» (многие хорошие интерпретации озна чают именно это), подрывая тем самым возможность для паци ента сконструировать объект, которому он «мог бы открыть свою душу», и утверждая предположение о самоценном стра дании или садомазохистских отношениях, когда рассказ пре вращается в яростную попытку обвинить, унизить, осмеять. Аналитик в переносе может оказаться вовлеченным в спектакль, устроенный матерью, которая говорит: «Бедняжка, это их вина, они тебя не поняли...» (и многие «эмпатичные» интерпретации

86

более или менее эксплицитно оперируют этим посылом), под питывая удушающую связь двоих, из которой отец, в его функ ции третьего думающего, был постоянно исключен. Излияния пациента могут стать поводом для «вторжения» со стороны аналитика, которое подкреплено желанием узнать больше. Это то «больше», которое пациент, то ли из стыда, то ли из рас чета, нарочито прячет: для пациента это создает возможность обвинить, ибо он узнает в аналитике ненасытное любопытство своей матери, перед ним витает образ груди, которую он погло щает в порыве неутолимого голода,— таковы проективные иден тификации ребенка…

Мы плывем в опасных водах из за возможности множест венных отыгрываний (enactments). Ощущаем безмятежную свободу от необходимости «интерпретировать». Продолжаем демонстрировать пациенту собственное почти безмолвное при сутствие. Пытаемся предпринять первую робкую попытку на щупать — в потоке излияния — едва различимую способность выйти за его рамки, интересуемся смыслом, скрытым в словах и событиях. Делаем усилие и сохраняем ясность ума даже тог да, когда разрядка принимает форму потока, извержения, лави ны: в них нельзя вовлекаться, им нельзя полностью и надол го отдаваться. Вот тогда то выстраивается и воплощается та функция, та совокупность техники и личностных параметров, которую мы называем психоаналитическим слушанием в обще нии излиянии: это один из наиболее «утешительных» и, следо вательно, наиболее структурирующих элементов в психоана литической практике. «Важно, когда есть человек, который тебя слушает и не лезет с советами, что надо делать, а чего не на до…»,— говорил мне один человек, растроганно вспоминая дав но завершившийся курс анализа.

Так же, как и концепция отыгрывания (enactment), концеп ция разрядки включает в себя понятия проективной иден тификации и отыгрывания вовне (acting out), ибо они связаны с явлениями, которые, в противовес мысли, имеют отношение к действию. Действие в гораздо большей степени, нежели дру гие области, предоставляет поле для глубоких изменений, если понимать и использовать его не как препятствие к лечению (ведь когда то аналитики «запрещали» действовать), а как

87

потенциальный источник инсайта. Для некоторых действие — это неизбежный путь к любому пониманию, вплоть до постро ения теории терапевтического в себе — как от лица пациента, так и от лица аналитика, реальные черты которого именно дей ствие могло бы позитивно выявить для пациента. Что тут ска зать? В начале своей карьеры и Фрейд прибегал к действию: массаж, надавливание на лоб, задания на запоминание и — тра диционно невыразимое словами — поведение, которое представ ляет для нас самую большую проблему и которое мы не хотим замечать. «Здесь мы демонстрируем несокрушимость»,— писал он. Мне кажется, что в настоящий момент я присутствую (ког да обдумываю случаи, встретившиеся мне в литературе) при некотором перевороте относительно положения «демонстриру ем несокрушимость». Демонстрируется как раз излишняя по датливость. Это то «слишком», которое составляет часть все могущества. Я думаю об аналитике, который «признается» пациенту (тому самому, который жаловался на то, что голос аналитика слышит издалека) в том, что в ходе беседы повернул голову, чтобы проверить, нет ли сообщения на автоответчике. «Вы ожидаете какого то важного известия?» — спрашивает па циент, уже готовый, как и все, простить невнимание к себе,

иобъясняет его какими то печальными обстоятельствами. Но никаких печальных обстоятельств нет, это всего лишь ужин с друзьями, подтверждения о котором и ждал аналитик. Паци ент говорит, что его отец никогда бы не повел себя так откро венно, он благодарен аналитику, и беседа течет дальше.

Опять таки: что сказать? Пишу этот вопрос и слышу отго лоски знаменитого русского «Что делать?» Эдакий зкзистен циальный условный знак для того, кто живет в изменяющемся мире, но точно не знает, хочет ли меняться сам и сможет ли это сделать. Мы знаем, как трудно функционировать «без памяти

ижелания» (Бион) и испытали на себе, как иногда трудно не ждать: окончания сеанса, конца недели или окончания рабо ты перед отпуском. Но когда нам приходится вспоминать, же лать, ждать, то разве единственным решением будет сообщить об этом пациенту? И потом голос, который якобы слышится издалека, только ли это голос кого то, кто повернул голову, от даляясь в пространстве от пациента, его слушающего? Не го

88

лос ли это, сообщающий издалека, почему он думает об ужине и о друзьях? Если в тот момент, когда аналитик находится — находит самого себя — далеко, он не является всего лишь ин терференцией фантазии, желания, страха, которые мы иссле дуем, другими словами, если это не перенос и не контрперенос его и пациента, которого он анализирует, то получается, что управлять ситуацией доверено таким категориям, как «говорить правду» и «подавать хороший пример». А «говорить правду», «подавать хороший пример» — это «терапевтические факторы», которые признаются таковыми также на основании сознатель ных размышлений самого пациента. «Мне было так полезно, когда вы рассердились»,– примерно так другой пациент и в дру гих обстоятельствах прощается со своим аналитиком в конце анализа. Почти совсем затеняя концепцию бессознательного, реактивности, амбивалентности, ложного Я, различных аспек тов Себя, «сказанное» — в своей простоте, линейности, очевид ности — вызывает доверие и начинает руководить нашим пове дением. И уже достаточно долго именно это влияет на саму нашу теорию: начиная от неизбежности и кончая терапевтиче ской пользой отыгрывания (enactment).

В «Предварительном сообщении» Фрейд пишет, что «здо ровый человек» знает иной способ для «ликвидации» травмы, даже если отреагирования не было. Этот способ заключается в том, что воспоминанию разрешается «участвовать в большом комплексе ассоциаций» (с. 180), это психический процесс, кото рый позволяет воспоминанию о травматическом опыте «транс формироваться и войти в контакт с воспоминанием о другом опыте, относящемся к другим моментам жизни, и внедриться, благодаря сети связей с этими другими переживаниями, в то временное измерение, которое является предпосылкой чего то физиологически забытого. Но, отмечает Фрейд,— «психологи ческим травмам, не решенным через отреагирования, недоста ет преодоления посредством ассоциативной переработки» (с. 182) как из за того, что больной старается умозрительно дер жаться подальше от болезненного опыта, так и из за той тен денции диссоциации сознания (Фрейд, 1893), которая являет ся общим обозначением истерии, диссоциации как спонтанной, так и идущей от страха и не допускающей плодотворных

89

ассоциативных связей с другими видами опыта. Последняя ги потеза Фрейда близка к теории сумеречного состояния Брейе ра, состояния, которое делает травму в некотором смысле не проницаемой для нормальных мыслительных процессов. Нас не может не удивлять обнаружение в этих текстах догадок от носительно интрапсихического управления травматической зо ной, которые присутствуют у современных исследователей. Например, Грин не так давно говорил о «центральной фобиче ской позиции», т. е. о стремлении избегать тех ассоциативных путей, которые сознание воспринимает связанными с травма тической зоной, тогда как большинство авторов указывает на возможность того, что субъекты в ситуациях большой беды, серьезной опасности и отчаянного одиночества могут прибег нуть (как к крайнему средству для защиты) к самовнушению как спасительной лазейке в переживании. Спасаясь от опасно сти отчаянной, смертельной тоски, мы часто игнорируем тот факт, что идем проторенными тропами. Догадки эти подтвер дились, они то и дают пищу критическим утверждениям отно сительно терапевтических и антитерапевтических способов

влечении травматической зоны внутри отношений.

В«Этюдах…» перед лицом проблем, которые ставили перед ним пациентки, Фрейд, побеждая время и самого себя, высту пает на протопсихическом уровне и задается вопросом, не стал кивается ли порой анализ с мыслями, которые не просто из влечены из сознания, ибо ощущаются как несовместимые с доминирующими репрезентациями, но которые «никогда не были сформулированы» и о существовании которых, как пи шет Фрейд, можно было лишь предполагать. Фрейд выдвигает гипотезу о том, что терапия в этих случаях состоит в заверше нии предварительно незавершенного психического акта» (с. 435). Таким образом, аналитику вменяется в обязанность за вершить незаконченные психические акты пациента: додумать и прочувствовать то, что пациент не додумал, а лишь воспри нял как путаницу, но что в какой то форме в нем присутствует. В какой же форме? Фрейд понимает, что столкнулся со слож нейшей проблемой и должен решить, какой из ее аспектов не имеет достаточного теоретического обоснования. «О том, каково было состояние патогенного материала до анализа,— пи

90