Терапевтические факторы в психоанализе. Специфичность и не специфичность процессов трансформации

разить свою тревогу. Процесс формулирования опирается на способность аналитика выдержать испытание фактами и мо дифицировать глубинные дезадаптивные схемы пациента, ис пользуя тактику выжидания, абстинентности, а также диалог.

Таким образом, нам открывается дополнительная ценность интерпретативного метода. Значимость ощущения, что тебя понимают, представляет собой центральную ось, к которой по следовательно крепятся интерпретативное понимание и изме няющее воздействие интерпретативного инсайта. Работа аф фективной регуляции, основанная на новом переживании репрезентативных схем детства, должна, следовательно, пред шествовать последовательной исторической реконструкции. Естественно, подобное методологическое противопоставление не исключает одновременного видения двух путей: внутри каж дого процесса аффективного взаимодействия можно выделить интерпретативную часть. Равным образом, внутри каждой ин терпретации присутствует доля аффективного взаимодействия. Или, как утверждает Гилл (Gill, 1994), интерпретация и взаи модействие образуют некий континуум, относящийся ко всему техническому арсеналу психоанализа.

Нам представляется исключительно важным радикальный пересмотр вопроса об аффектах и особом свойстве психики че ловека в межличностном общении. Не являясь более энергети ческими коррелятами влечений (разве только при сближении с последней концепцией Фрейда об аффекте как выражении Эго), аффекты проявляются так же, как и в отношениях пере носа и контрпереноса, где задействованы не только декодифи кации вытесненных бессознательных значений, но и декодифи кации запуска модулей и схем аффективного взаимодействия.

Регрессивная функция, проявленная в ходе аналитичес кой терапии и, возможно, представляющая собой одну из ее наиболее специфических характеристик, позволяет поместить терапевтические отношения в «горячую точку» эволюционных отношений — необходимое допущение при создании зависимо сти и базы для безопасных отношений привязанности.

Важность неинтерпретативных факторов, лежащих в осно ве терапии и, конечно, одного из факторов эффективности, характерного и для других терапевтических моделей, была

131

подтверждена во многих исследованиях развития и инфантиль ных взаимодействий.

В работе 1982 года Стерн исходит из представления о свой стве инфантильной памяти опираться не на образы или стати ческие «объекты», а на динамический ряд событий определен ной длительности или определенного межличностного или социального наполнения. Характерная черта подобных видов памяти — демонстрировать тесную и неразрывную связь опы та «бытия с другим» и эмоциональной настройки. Подобная способность есть, таким образом, не что иное, как репрезента ция «действий». Опираясь на широкое поле эволюционных исследований, можно начертить «профиль» очень интересного взаимодействия, позволяющего успешно дифференцировать некоторые широко используемые в клинике концепции: инди видуации, состояния симбиоза или слияния, сепарации, общно сти, синтонности. Процесс развивался бы в последовательности, которую я привожу здесь с незначительными сокращениями текста.

1.Опыт переживания сходства Я–Другой. Активность двух партнеров изоморфна указанному профилю интенсивности, достаточно сходна и взаимозамещаема. В этом случае возможности различения Я (Self) и Другого остаются ограниченными. В других ситуациях опыт сходства может быть рассмотрен как условие отражения, даже если различие между Я (Self) и Другим еще не реализовалось.

2.Комплементарность Я (Self) и Другого. Каждый участник действия дополняет другого. Каждый партнер действует по своему: например, сжимает в объятьях, произносит что то для того, кто слушает. Это контекст «холдинга» или «надежной базы». Для того, чтобы комплементарность Я (Self) и Другого стала возможной, нужно допустить идентификационные различия между Я (Self) и Другим. Что касается отличия от концептуализации «Я объекта» (Kohut, 1977), можно сказать, что в то время, как в комплементарности Я (Self) и Другого речь идет о приятном опыте с оттенком необычно сти и единичности во времени, в ситуациях союза симбио тического и недифференцированного характер удовольствия

132

является проникающим и всеобщим, а чувство единения воспринимается как условие постоянного блаженства. Феномен комплементарности стоит у истоков феноменологии привязанности и социальной отнесенности.

3.Ощущение разделенности и синтонности психических состо яний. И снова активность партнеров сходна и взаимозаменяе ма, новым является лишь ощущение общности и разделен ности переживаний. Регулирование ритма и градиентов аффекта, «заразительность» аффективной интенсивности, из за чего один из двоих «берет под контроль» психику дру гого. Это следует отличать от эмпатии, ибо речь идет не столь ко о разделенности аффективных состояний, сколько о не обходимости того, чтобы некоторые наши мысли, чувства, ощущения, мотивы, убеждения или интенции — т. е. пси хические состояния — разделялись другим человеком. Если речь идет о разделенности интенции, то это называется интер субъективностью. Это следует отличать также и от отзеркали вания, ибо ребенок начинает постигать, что его персональный опыт не является уникальным и ни с чем не сопоставимым, а разделяется другими. На самом деле, не сходство, а диссо нанс, ложное сходство, сообщает взаимной настройке адап тивный импульс. Осознание взаимопонимания ведет к уста новлению между партнерами доверительных отношений. Становится очевидным, каким образом подобные операции способствуют отграничению Я (Self) от Другого.

4.Трансформация состояний напряжения. Здесь имеется в виду снижение физического напряжения и удовлетворение фи зиологических потребностей. Исторически это центральный объект интереса психоанализа. Но, пожалуй, простое удовле творение инстинктов, не интегрированное с предшеству ющими состояниями комплементарности и взаимопонимания, оказывается недостаточным для осознания состояния глубо кой интимности «бытия с другим».

Из вышесказанного, во первых, можно вывести представ ление о том, как некоторые прикладные клинические и тера певтические модели, выведенные из психопатологии, могут быть сопоставимы и интегрированы с моделями, созданными

133

на основе исследований функциональных эволюционных усло вий. Тенденция создавать модели кооперации и психической общности с другим — это всегда серьезное побуждение к росту, позволяющее переосмыслить роль терапии в восстановлении позитивных человеческих качеств. Еще один вывод можно сде лать относительно того, как классическая интерпретативная модель, находящаяся в тесной связи с моделью снижения на пряжения, а следовательно, удовлетворения или неудовлетво рения влечений, с большим трудом приспосабливается к пара дигме, отвечающей эволюционным потребностям социальной общности.

Продолжая развивать это направление мысли, Стерн в сво ей работе 1992 года заостряет внимание на противопоставле нии действия воспоминанию, на отправной точке работы Фрей да о любви в переносе (1911) и утверждает, что инфантильные «модели» должны выходить далеко за рамки объектного выбо ра в узком смысле — с того момента, когда они включают «уро вень и глубину интерсубъективного участия», а также необхо димость заключать договор об общепринятом значении. Но подобные модели еще не являются репрезентациями, т. е. конструкциями, выработанными в соответствии с симво лическим функционированием и подлежащими символическо му трансформированию, они «регистрируются в памяти как процедурные знания (в противовес знаниям символическим), как чувственные и моторные схемы (в противовес схемам кон цептуальным), как события случайные (в противовес событи ям семантическим)». Большая часть восстановленных в про цессе аналитического лечения воспоминаний относится к автобиографическому или эпизодическому типу, т. е. пред ставляют собой субъективный опыт в особых контекстах сре ды и взаимоотношений. Прожитые события оказываются, таким образом, погруженными в насыщенную атмосферу эмоций, отношений, мест, образов, запахов и действий (примером тому является образ пирожного мадлен у Пруста). Такие модели не могут подвергаться быстрой или прямой трансформации по средством интерпретативных языковых процедур по восстанов лению семантической памяти (Пруст — особый случай), в то же время становятся более размытыми и деликатными отно

134

шения между воспоминанием и повторением в переносе, актуали зация в терапии и отыгрываение вовне (acting out) на службе у сопротивления.

Совсем недавно Стерн и др. (Stern, 1998) объявляют тера певтической задачей расширение имплицитного процедурного знания, основанного именно на опыте «бытия с…», который поз волил бы модифицировать аффективные и когнитивные схемы,

— большего невозможно достичь при работе со знанием декла ративным и лингвистическим. Терапевтически эффективная ра бота осуществима, следовательно, сначала на уровне схемы, а за тем на уровне бессознательных отношенческих репрезентаций.

Подобная перспектива позволяет увидеть облегчающий аспект в решении терапевтических задач не только в интерпре тативных вмешательствах, но прежде всего во вмешательствах интерпретативного действия и в фактической ценности отдель ных интерпретаций (Тhomä, Kächele, 1988).

Среди работ, в которых, как нам кажется, авторам удалось высветить более избирательное принятие интерпретативной работы заботящегося лица в конвергенции ритмической под стройки и поиска значений, есть исследования (в некотором смысле ставшие уже историческими) о микроанализе раннего взаимодействия ребенка со взрослыми. В работе Ньюсона (Newson, 1977) указывается, при помощи каких операций мать пытается активно (а с точки зрения процедурной — исходя из уровня своего осознавания) улавливать значения и связи в действиях своего ребенка. Первейшая задача — так организо вать изначально автоматическую и некоординированную дея тельность ребенка в синхронном взаимообмене, чтобы в резуль тате получить паттерн обмена и создать в нем дискретные единицы обмена, выделяющиеся на фоне постоянного непре рывного потока нерасчленяемых, плохо различимых действий, типичных для такого маленького ребенка. Последний научает ся, таким образом, давать различный ответ на подобные разли чительные акты материнского выбора, в результате чего имеет место «договор», в котором его участники одинаково восприни мают позицию во времени и контекстуальные смыслы текущих событий. Нам представляется интересным подчеркнуть здесь ведущую роль взрослого: многие движения, производимые

135

детьми, помимо того, что выполняют априорно коммуникатив ную функцию, осваиваются ими в том значении, в каком они употреблялись матерью. Здесь также главная опора для ком муникации усматривается в процессе усиления общности пси хических состояний, в имплицитной (бессознательной) «тео рии» психики другого.

В некоторых примерах, приведенных в исследованиях ви зуального контакта (Papousek H., Papousek M., 1977), матери стремятся сохранять со своими детьми оптимальную дистан цию, не принимая, однако, в расчет того, что те все таки их ви дят. Матери совершают приветственные действия, устанавли вая и поддерживая визуальный контакт с детьми. Здесь мы также можем наблюдать запуск интересных процедурных компетен ций с явной интенсивной эмоциональной окраской. Авторы демонстрируют, как мать дает ребенку инструкции (схемы, модели) относительно его поведения во времени и модальнос ти коммуникативного обмена, одновременно «интерпрети$ руя» их и пытаясь охарактеризовать поведение ребенка при помощи «заданных» значений. Но подобная обучающая и ин терпретативная способность матери ограничена рамками кон текста: ребенок, похоже, не реагирует на запуск интеракции, если интерпретации и атрибуции откровенно не соответству ют текущей ситуации.

Если же микроанализ ранних взаимодействий человека хоть как то покажет, что рамка диалогических и коммуникативных событий (позволим себе некоторый изоморфизм: аналитический сеттинг) строится при помощи достаточно точных правил и под вергается нескончаемой проверке этих правил, в том числе и са мим ребенком, то как тогда можно объяснить изменения, нов шества или, наконец, адаптивный процесс роста, не скатываясь к интерактивной модели кругового, закрытого типа? Ответ, по хоже, содержится именно в том факте, что интерактивная модель предполагает отдельные и осторожные вариации в рамках (framing) правил (Fogel, 1977). Внутри системы правил посто янное их нарушение и неподтвержденность (лишь в пределах оп ределенного коридора возможностей) со стороны обоих (как мать, так и ребенок не закрывают интерактивную последователь ность, а продолжают или снова открывают ее там, где другие

136

ожидали бы завершения) нужны для того, чтобы нарушить сис тему предусмотренных правил и ввести некую новую комбина цию используемых моделей. Таким образом, открывается некая новая фаза интерактивных взаимозависимостей, более сложных

икаверзных (Kaye, 1977). Впрочем, как ранее было сказано о спо собности разделять психические состояния (Stern, 1982), имен но несоответствия, дефекты сходства, дают толчок процессу вза имного приспособления, взаимной настройки. Текущие правила можно трактовать как эпистемологические процедурные моде ли, временные и подлежащие пересмотру. Однако не может быть нарушено главное правило: модель самой рамки (framing), т. е. диада, не может освободиться от считывания видимой кау зальности и неупорядоченности фактов в смысле предсказуемо сти и значимости. Мать овладевает техникой и правилами взаи модействия, ибо ей необходимо истолковать поведение ребенка не только потому, что это связано с жизненно важными потреб ностями роста, но также и потому, что она хочет, по крайней мере,

чувствовать, что в состоянии понимать его. Необходимость ин терпретировать другого — это эпистемологическая базовая по требность психики.

Многие из предшествовавших исследований говорят в поль зу того факта, что в соответствии с принятием интерактивной коммуникативной модели мать–ребенок любые человеческие отношения с определенной степенью интимности и близости являются абсолютным выразителем компетенции, предусмот ренной биологически для энергетического «вложения» в объект (согласно традиционной модели фрейдовского психоанализа) или для взаимодействия с другим, в соответствии с общим психическим образом (согласно прочим исследовательским подходам). Многие представители аналитической терапии вновь обращаются — выходя за рамки рабочей теоретической модели

иотвлекаясь от конкретного психопатологического случая — к способам человеческого взаимодействия, типичным для периода роста. Проблема заключается не в том, что интерпретация предпочитается опыту, а нейтральность — действию. Вышеприведенные данные красноречиво свидетельствуют о том, что интерактивное поведение тесно связано со способностью интерпретировать и делать предположения о закономерностях

137

действий другого, что пространство терапевтического сеанса, конечно же, сопоставимо с рамками, делающими возможным коммуникативный обмен, и что установка на расхождения и некоторую неточность даже являет собой интересную модель, предваряющую процесс аналитического лечения, подверженного взлетам и падениям. Можно с уверенностью утверждать, что это укрепляет некоторые положения модели аналитического лечения в том, что касается интерактивной игры, готовой ко все более сложным уровням настройки. Разумеется, внимание к разным функциям различных типов памяти заставляет нас радикально пересмотреть как значение лингвистической интерпретации, так и ее эффективность.

Тему универсальных процедур взаимодействия можно уг лубить сравнительным изучением результатов психотерапевти ческого лечения по различным клинико теоретическим моделям (Roth, Fonagy, 1966). Подобное исследование способствовало бы развитию гипотезы о кластере факторов, общих для различных клинических техник. Терапевтические факторы вовсе не явля ются ценностью абсолютной, они, скорее,— ценность относитель ная из за различий критериев эффективности терапии, часто контрастирующих с положениями научного здравого смысла. Например, что касается значимости специфического клиничес кого опыта терапевта, то оказывается, он не так уж тесно связан с критериями эффективности лечения. В то время как заслужи вает поддержки мнение о том, что некоторые терапевты лечат эффективнее в соответствии с критерием об ослаблении симп томатики, результаты других терапевтов могут показаться более высокими согласно критерию межличностных изменений.

Важно обратить внимание на тот факт, что главные призна ки терапевтического альянса следует искать не столько в неуло вимых эмпатических свойствах сеанса, сколько в умении обо их участников «штопать» разрывы связи.

ВЫВОДЫ

— Мы можем двояко понимать неспецифические факторы аналитического лечения:

138

А. как некий набор навыков человеческой особи, как процес сы необходимые, нейробиологически детерминированные и, таким образом, как некую общность процедур, базовых для любого опыта развития отношений и социального роста. Пси хоанализ использует эти навыки и шлифует их как драгоцен ные камни, видя в них тонкий и отлаженный механизм культу ры; психоанализ высвобождает эти навыки из «природных» недр, ибо исторически является самым сложным способом на учного осмысления субъективных процессов глубинного чело веческого взаимодействия.

Б. как универсальные законы человеческого взаимодейст вия, действующие в различных психотерапевтических контек стах и оставляющие в стороне теоретические терапевтические модели.

Эмпатия — это не дар и не какое нибудь особенное качество контакта, она может быть деконструирована в соответствии с пе регруппировкой психических операций как необходимых свойств нейробиологичсекой организации, служащих обеспече нию контакта, роста, социальной общности и индивидуализации. В основном клиническое использование слова «эмпатия» спо собствовало образованию довольно широкой гаммы семантиче ского доступа, в чем то противоречивого и двусмысленного, иду щего от определенной полярности симбиоз–слияние. Такое использование служило причиной общности психических состо яний, в то время как выявлено, что каждая из операций развива ющихся отношений может иметь свое специальное определение,

аэто гораздо полезнее для клинической практики.

—Если репертуар бессознательных навыков и общность «те орий психического» являют собой базовые элементы социаль ного, то именно постоянное взаимодействие между новыми достижениями и культурной традицией—с учетом всех преоб разований и переосмыслений — способствует новому понима нию наследия Фрейда в контексте усовершенствованной тех ники психоанализа. Обнаружение у матерей атрибутивных и интерпретативных форм диалога с детьми ни в коей мере не нарушает тщательности лечения и строгости аналитическо го сеттинга, а напротив, обогащает и усложняет его, укреп ляя его эволюционную базу — в соответствии с постоянно

139

упоминаемым Фрейдом здоровым «укоренением» психических процессов в биосе и соме.

—Менее интерпретативная позиция не устраняет асиммет рии отношений в анализе со стороны аналитика в смысле отказа от точного стратегического замысла в проведении терапевтиче ского процесса и в смысле полной ответственности и контроля за функциональными и дисфункциональными фазами лечения.

—Новое понимание аналитической терапии должно вклю чать в себя: изоморфизм между терапией и условиями раннего взаимодействия в результате регрессивной активации, вни мание к нормальным эволюционным процессам, острую не обходимость учета социального взаимодействия, значение когнитивно аффективного паттерна, возможность гибкого те рапевтического подхода к психопатологическим категориям, не поддающимся лечению классическим методом, обсуждение аффективных смыслов, совместное выстраивание интерпрета тивных контекстов, терапевтическую эффективность, основан ную на работе с терапевтическим альянсом, на поддержании непрерывности процесса и устранении «неисправностей».

—Терапевтическое лечение, с одной стороны, предстает как операция по реконструкции аффективных эпизодов, как иссле дование истории отношений прошлого, а с другой стороны — как конструирование схем и репрезентаций психической общ ности внутри того вида взаимодействия между атрибуциями

иинтерпретациями, который мы уже наблюдали в интерактив ном альянсе заботящееся лицо–ребенок. Это, возможно, и поз волит биполярности исторического реконструкционизма возоб ладать над герменевтикой.

ЛИТЕРАТУРА

Balint M. (1950). Nuove tecniche e nuove finalità terapeutiche in psicoanalisi. In: Genovese C., Setting e processo psicoanalitico. Cortina, 1988.

Fogel A. (1977). L’ organizzazione temporale dell’ interazione faccia-a- faccia madre-bambino. In: Schaffer H.R., Oltre la teoria dell’ attaccamento. Angeli, 1993.

Freud S. (1911). Su un particolare tipo di scelta oggettuale nell’ uomo. In:

140