Терапевтические факторы в психоанализе. Специфичность и не специфичность процессов трансформации

бодное течение, которое вовсе не обязательно некогерентно или неощутимо: взаимодействие этих двух уровней порождает бес численные направления смысла (репрезентации), бесконечные возможности разветвления. Talking cure становится «словесной игрой», в которой соревнуются — особенно в анализе — язык

иsetting, находящиеся в тесной взаимосвязи. Setting — это преж де всего ситуация9, в которой говорить — значит делать; по Гри ну же, в нем присутствует некое делание, равное говорению,

иречевой аппарат выглядит как искусственный аналог аппа рата психического, как его обратная сторона, объединяющая, гомогенизирующая и ориентированная. Обоим свойственна ме тафорическая функция, интерпретирующая и объективирую щая. В то время как в основе работы психического аппарата лежат влечения, работа речевого аппарата направлена на репре зентацию, выраженную в разговоре» (там же, с. 129). Под этим углом зрения setting приобретает значение психоаналитическо го аппарата, целью которого является «максимально интенсив ное превращение психического аппарата в аппарат языковой

инаоборот». Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что для Грина talking cure более не является лечением по меди цинской модели, в которой setting следует предписанной фор ме, а становится taking care: «Речь идет не больше и не меньше, как о том, чтобы обрести средства для преобразования психи ческого аппарата, контактирующего с присутствующим отсут ствующим объектом, в речевой аппарат, который пытается сле довать свободе слова, как если бы он существовал сам по себе. Т. е. речь идет о «лечении» объекта, когда его подвергают всем превращениям, которых требует психическая реальность (при сохранении его связи с реальностью материальной), когда сам он является субъектом в лечении, которое желательно полу чить от него, ибо взаимоотношения основаны лишь на верба лизации как «общем пути к цели».Такой setting способствует расцвету третичной реальности, вызванной к жизни объектами

9Термин «ситуация» у Грина определяет такие психоаналитические условия, у которых в обыденной жизни нет соответствия, а есть только «контекстуальный» эквивалент.

161

третьего порядка (переходными): объекты, «присущие языку», заменяются всеми видами объектов психической и матери альной реальности, вводится в действие субъект, «игрок вычис литель» (во время сеанса никакие расчеты не релевантны). При этом в поле зрения всегда держится следующий сеанс —

итак до последнего сеанса» (там же, с. 116).

Вметапсихологической концепции Грина небиологическая природа влечения гарантирует двунаправленность отношений между языком и самим влечением: «Влечение обнаруживается в Я субъекте объектом, и это есть объект говорящий, чье слово ра нит Я субъекта с первого дня его появления в этом мире. Но ес ли слово играет большую роль в организации (познавательном упорядочивании Я и мира) двойной реальности — психической

ивнешней, то исходно оно, тем не менее, остается неассимили руемым, непонятным, не переставая при этом быть значимым.

Слово — прежде всего для Я — это объект, его обозначающий, обязательное инородное тело, необходимое для выживания и для выполнения своего предназначения, которое также отдает себя во власть слова. Это всегда влечет за собой не только частич ный отказ от обращения к другим выразительным системам, но и скорбь по определенному типу отношений с объектом: фи зическому контакту в отношениях тело–тело. В определенных обстоятельствах вместо восприятия объекта происходит воспри ятие слова, что означает внутреннее принятие недопонимания

инесогласия. Новые гармоничные отношения с объектом, уста новленные благодаря слову, вносят некоторый диссонанс, харак терный для любой полисемии. Двусмысленность, которая от нюдь не является преградой ясности,— это зеркало языка. Она позволяет понимать и понимать друг друга при любом сомни тельном определении, выполненном языком, пусть даже в рам ках его закона» (там же, с. 193–194). Слово, язык устанавлива ют с фантазией отношения, которые одновременно предполагают формулирование и развитие, и поэтому изначально несостоя тельны. Несостоятельность слова отсылает к тому несловесно5 му порядку, от которого слово должно было отказаться, чтобы прозвучать» (там же, с. 157–158), и объявляет «траур по опреде ленному типу связи с объектом, физическому контакту в отно шении тело–тело». А слово в анализе «освобождает язык

162

от скорби. Оно наделяет Другое образом объекта желания, кото рое отказ вытесняет в тень (там же, с. 133). Talking cure в этом случае выдвинуло бы следующее требование: «Для того, чтобы кто то мог войти в анализ и разговаривать с третьим, нужно и да5 же необходимо, чтобы с ним разговаривали и чтобы он говорил, т. е. чтобы была произведена работа языкового влечения. Анализ состоит в сведении на нет этой работы, начиная с еще не усто5 явшихся элементов языка. Таким образом, необходимо, чтобы имели место два разговора: между двумя собеседниками и в каж дом из них, т. е. рядом с разговором проявленным формировал ся бы другой разговор в виде рассказа, по5иному структуриро5 ванного и построенного согласно иной системе организации,

в которой желание сказать замещено бессознательным говоре нием. Этот другой разговор и надо строить (Фрейд говорит, что перенос и бессознательное ощущаются интуитивно), исходя из материала анализа» (там же, с. 164).

Существование в talking cure различных дискурсов с различ ными субъектами и парами говорящий–слушающий, неодно значно представленными осознающими субъектами, отражает, по Грину, общую характеристику языка: «Любые отношения с языком требуют, чтобы в паре говорящий–слушающий, пока один рассказывает и говорит, другой представлял бы себе рас сказываемое и одновременно «транслировал» его, т. е. слушал слушание» (там же, с. 165). Ставя задачу более определенно и вы пукло, Х. Файмберг (Faimberg, 2001) подчеркивает функцию «слышать услышанное» как определяющую при попытке понять, кто является производителем message — независимо от его фи зической принадлежности. Она описывает весь диапазон концеп ции «свободно парящего внимания», отдавая должное также осо бенностям слушания разговора внутри процесса анализа. Указанные авторы, каждый по своему, обращаются к вопросу о том, что второй план слушания необходим еще до понимания, при приближении и обнаружении более скрытого и глубокого плана, имеющего отношение не только к бессознательным со держаниям или когда то вытесненным скрытым значениям, но и к говорящему, к его идентичности. Слушание и вербализа ция не являются более полюсами в диалоге, подчиненными чередующемуся ритму, а также роли, им предписанной (когда

163

один говорит, а другой слушает). Они выступают как «соавторы» разговора в каждой из ролей анализа: образ, адекватно иллюст рирующий данное положение вещей,— соната для фортепьяно в четыре руки, когда исполнитель в каждый конкретный момент исполненияявляетсяединственным.Слушать,каксамговоришь,— это близко к тому, чтобы слушать разговор другого. Значение величины «говорить слушателю» удваивается в случае слуша ния собственного говорения10.

Нам известно, что процесс слушания себя слушающего — со стороны каждого участника психоаналитической пары или, скорее, со стороны каждого говорящего — может иметь различ ные функции. Со стороны аналитика слушание слушания мо жет быть способом уловить в говорящем в данный момент (все равно, в аналитике или в пациенте) какую то ссылку, какое то значение, какой то фрагмент личности, упущенный или отсут ствовавший ранее. Со стороны пациента слушать свое говоре ние фактически всегда означает достигнутую цель, так как тре бует контакта с самим собой и заранее завоеванного принятия возможности удивиться, т. е. встречи с бессознательным; для пациента слушать себя говорящего — это глубокий терапевти ческий опыт, в том смысле, что talking cure по отношению к са мому себе — это taking care: найти «нужные слова» (задача, кото рая обычно ставится только перед аналитиком) в ходе анализа становится выражением повествовательной способности (не обязательно в нарратологическом смысле), которая, по Ла планшу (Laplanche, 1991), является зримым элементом особо го герменевтического поведения человеческого существа.

Работы вышеуказанных авторов при всех обычных в таких случаях расхождениях, связанных с выбором теоретической базы, позволяют наблюдать в уже столетнем психоанализе опыт но теоретическое ответвление в сторону talking cure и изучения природы языка как терапевтического фактора. Медицинская модель наблюдается в нем все больше на периферии проблемы (несмотря на серьезные споры вокруг научно медицинского ас

10По вопросу о слушании Корради Фьюмара (Corradi Fiumara, 1979) развивает мысль о пересечении путей пихоанализа и философии.

164

пекта в психоанализе), тогда как на первый план все больше вы ходит аспект «лечения отношением», интересом и «заботой», которые и составляют основу taking care, «включения» в мир эмоций и символов, и даже чаще — основу talking cure, в котором основное внимание уделяется взаимоотношениям между содер жанием и языковой формой, между языковым выражением и вы ражением в форме невербальной коммуникации.

ЛИТЕРАТУРА

Abram J. (1996). The language of Winnicott. Karnac Books, London. Assoun P.L. (1994). La psicoanalisi tra scienza e terapia: Freud e il concetto

di terapia. Ricerca Psicoanalitica, 5: 13–32.

Assoun P.L. (1997). Introduzione alla psicoanalisi. Borla Roma, 1999. Bion W.R. (1967). Analisi degli schizofrenici e metodo psicoanalitico.

Armando Roma, 1970.

Bion W.R. (1970). Attenzione e interpretazione. Armando Roma, 1973. Blanck G., Blanck R. (1974). Teoria e pratica della Psicologia dell’Io.

Boringhieri Torino, 1978.

Bollas C. (1987). L ‘ombra dell’oggetto. Borla Roma, 1989.

Corradi Fiumara G. (1979). Filosofia dell’ascolto. Rivista di Psicoanalisi, 25: 24–37.

David-Menard M. (1993). Desiderio. In: Kaufman P. L‘apporto freudiano. Borla, Roma, 1996.

Edelheit H. (1969). Speech and psychic structure — The vocal-auditory organization of the Ego. J. Amer. Psychoanal. Assn., 17: 381–412.

Edelheit H. (1980). Review of «Language and Interpretation in Psychoanalysis». Psychoanal. Q., 49: 523–526.

Edelson M. (1975). Language and Interpretation in Psychoanalysis. New Haven, Yale University Press.

Etchegoyen R.H. (1986). I fondamenti della tecnica psicoanalitica. Astrolabio Roma, 1990.

Fabozzi P.,OrtuF.(1996). La Strega e i suoi destini. Freud, Rapaport e la critica della psicoanalisi statunitense alla metapsicologia. In: Aldilà della metapsicologia. II Pensiero Scientifico Editore Roma.

Faimberg H. (2001). Identiflcazioni alienate e storia genitoriale. Siamo in grado di rintracciarle in ogni singola analisi? Lavoro presentato al Centro Napoletano di Psicoanalisi nel settembre, 2001.

Ferraro F.,GarellaA. (2000). Analisi curabile e incurabile. In: Balsamo M. Analisi curabile e incurabile. Franco Angeli, Milano.

Freud A. (1968). Difficoltà della psicoanalisi: confronto fra punti di vista passati e presenti. In: Opere Vol. 3. Boringhieri Torino, 1979.

165

Freud S., Breuer J. (1893–1895). Studi sull’isteria. O.S.F 1. Freud S., Breuer J. (1895). Progetto di una psicologia. O.S.F 2.

Freud S., Breuer J. (1910). Significato opposto delle parole primordiali. O.S.F 6.

Gaburri E., Ferro A. (1988). Gli sviluppi kleiniani e Bion. In: Semi A.A. Trattato di Psicoanalisi. Vol. I. Cortina Milano.

Geerardyn F.(1993). Freud’s Project: on the roots of psychoanalysis. Rebus Press London, 1997.

Gorney J. (1978). Resonance and subjectivity - The clinical application of Lacan. Cdntemp. Psychoanal, 14: 246–272.

Green A. (1984). Il linguaggio nella psicoanalisi. Borla Roma, 1991. Hartmann H. (1954). Saggi sulla Psicologia dell’Io. Boringhieri Torino,

1976.

Klein M. (1926). I principi psicologici dell’analisi infantile. In: Scritti 1921–1958. Boringhieri Torino, 1978.

Klein M. (1927). Contributo a un simposio sull’analisi infantile. In: Scritti 1921-1958. Boringhieri Torino, 1978.

Lacan J. (1945). II tempo logico e l’asserzione di certezza anticipata. In: Scritti Vol. I. Einaudi Torino, 1974.

Lacan J. (1953). Funzione e campo della parola e del linguaggio in psicoanalisi. In: Scritti Vol. I. Einaudi Torino, 1974.

Laplanche J. (1987). Nuovi fondamenti per la psicoanalisi. Borla Roma,1989. Laplanche J. (1991). L’interpretazione tra determinismo ed ermeneutica: una nuova posizione della questione. In: Il primato dell’altro in

psicoanalisi. La Biblioteca Bari-Roma, 2000.

Laplanche J. (1998). Obiettivi del processo analitico. Ricerca Psicoanalitica, 10: 109–125.

Laplanche J. (2001). Contro-corrente. Ricerca Psicoanalitica, 12: 85–96. Levenson M. (1981). Facts or fantasies: on the nature of psychoanalytic

data. Contemp. Psychoanal., 17: 486–500.

Liberman D. (1970–1972). Linguistica, interaction comunicativa y proceso psicoanalitico. Galerna Buenos Aires.

Liberman D. (1976). Lenguaje y tecnica psicoanalitico. Kargieman Buenos Aires.

Meltzer D. (1986). Studi di metapsicologia allargata. Cortina Milano, 1987. Mitchell S. (1993). Speranza e timore in psicoanalisi. Bollati Boringhieri

Torino, 1995.

Mitchell S., Black M. (1995). L ‘esperienza della psicoanalisi. Bollati Boringhieri Torino, 1996.

Ogden T.(2001). Reading Winnicott. Psychoanal. Q., 70: 299–323. Ponsi M. (1997). Interaction and transference. Int. J. Psycho-Anal.,78:

243–263.

Riolo F. (1979). Sutura e Cesura: note su «Comunicazione e Linguaggio in psicoanalisi»; Rivista di Psicoanalisi, 25: 237–256.

166

АВТОБИОГРАФИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ

СОЗНАНИЯ КАК ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ

ФАКТОР В ПСИХОАНАЛИЗЕ

Патриция Купеллони

«Мгновения, когда “вечный поэт”, незримо живу щий в каждом из нас, создавал окружающий мир, обнаруживая в известном непознанное, люди в большинстве своем наверняка забывают или прячут в тайных уголках памяти, ибо мгновения эти слишком напоминают о Божественном присут ствии и не должны смешиваться с рядовыми воспо минаниями. Некоторые, правда, рискуют говорить о них в автобиографиях, но чаще — в стихах»1.

Говоря так, Марион Мильнер описывает именно то, что про исходит в анализе, т. е. то, что должно случиться, дабы анализ возымел трансформирующее действие. Психоанализ в различ ных своих модификациях — это прежде всего «talking cure», ког да анализируемый, говоря о себе, себя проявляет, «проговарива ет», раскрывает или, наоборот, прячет. Присущая ему манера говорить о себе выявляет его защитные процессы: идентифика ции, ошибки, вытеснение. В том, как он произносит слово или молчит, проявляется его неповторимая уникальная сущность.

Смысл анализа и мотив начать его рождаются из надежды, что личность, переживающая внутренний надлом, теряющая ощу щение собственной непрерывности, ощущая растерянность и со ответственно воспринимая себя, сможет, наконец, обрести глубин ное понимание себя при помощи трансформативного переноса, который способен породить новые коллизии и новые сюжеты.

Путешествовать по воспоминаниям или вспоминать, что бы продвигаться вперед... «Извечный поэт», спрятанный в каж дом из нас, если и решается говорить, то трансформирует им

1Milner M. (1987), с. 15.

168

персональный аспект психического факта2 и переживает его, ощущая себя «мыслящим сердцем»3 своей личной истории.

Повествовательная функция переплетается с функцией аналитической особым образом, т. е. применяется метод, транс формативные и конструктивные возможности которого накла дываются на трудности вербализации в отношениях переноса. Этот метод вскрывает в эмоциях и фантазиях факт присутст вия и отсутствия с точки зрения Другого.

Модель автобиографии позволяет нам реконструировать психическое из переплетения исторических и фантазийных элементов в таком уникальном и неповторимом образовании, как сексуально дифференцированный индивидуум: субъект, повествуя о себе, формулирует саморепрезентативную интри гу, отражающую его сущность.

Интерес к автобиографии как литературному жанру и как модели характерен и для психоанализа. Психоанализ исходит из гипотезы, что описание себя, или рассказ о себе, если они не претендуют на то, чтобы считаться хроникой прожитой жизни, являются результатом переработки бессознательных фантазий.

Психоанализ и «аналитик за работой» стремятся уловить внутрипсихическое и экзистенциальное, которые проявляют ся в способности субъекта «запоминать, повторять и перераба тывать»4, т. е. придавать изменению смысл.

В обоих случаях — и в автобиографии, и в анализе — субъект старается проследить свою аффективную историю, опираясь на даты, события, повороты судьбы, ибо не имеет возможности абст рагироваться от воспоминаний. Данная функция может как сохра нять, так и исключать, но она всегда конструирует (порой прибе гая к мифам или же прячась за покрывающими воспоминаниями) новые образы себя, подверженные непрерывному редактирова нию. Возможность принятия трансформации предполагает печаль о предшествующих образах, которые основаны на защитной эко номии и с большим трудом развиваются в переносе.

2Zambrano M. (1943), с. 97.

3Hyllesum E. (1941–1943), с. 49.

4Freud S. (1914).

169

АВТОБИОГРАФИЯ И ПЕЧАЛЬ

Чтобы предложить вашему вниманию некоторые рассуждения, которые в психоанализе связывают автобиографическую мо дель и модель печали5, я приведу два текста — клинический и литературный, парадигма которых такова, что после прочте ния конечной части начало переосмысливается.

ПРОПАВШИЙ ПОРТРЕТ

Незадолго до смерти матери пациентка, уже завершавшая курс анализа, весьма эмоционально рассказывала о материнском доме, переполненном вещами и фотографиями, которые пожи лая дама постоянно переставляла с места на место, желая оста вить после себя абсолютный порядок. Неизбежность конца вынуждала ее срочно разложить все по своим местам, тогда как назойливая мысль о смерти нарушала все связи и порядок предметов. В близости смерти, которая все переворачивает, сама жизнь не находит покоя, ищет свое место и свой порядок, желает признания. Мать моей пациентки долго и трудно пыталась най ти это место. Она делала это уже серьезно больная, и перед тем, как надолго покинуть дом в связи с очередной госпитализацией, каждый раз — ритуально — наводила в нем полный порядок. Если бы она однажды не вернулась, никто и никогда не должен был увидеть, «как все было на самом деле», формально все должно было быть на своих местах. Нечто подобное она делала

ираньше либо перед отъездом в отпуск, либо просто ненадолго уходя из дома. Мать пациентки, стремясь упорядочить свой внутренний мир, охваченный в тот момент хаосом, опиралась на надежную привычку: наводить порядок. После ее смерти дочь чувствовала себя внутренне обязанной занять место матери

иповторять ее действия, руководствуясь материнскими настав лениями тех времен, когда та была еще жива и когда они могли вместе «наводить порядок в жизни». При завершении курса

5Freud S. (1915).

170