Терапевтические факторы в психоанализе. Специфичность и не специфичность процессов трансформации

ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ* —

АКТЕРЫ В ТЕАТРЕ ПАМЯТИ

Мауро Манча

1. ТЕАТР ПАМЯТИ И БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ

Театр памяти — это вместилище нашей сознательной и бес сознательной истории. В данном контексте это также место обитания наших аффектов, эмоций, мыслей и сновидений.

Фрейд в 1930 г. предположил, что любой опыт, отложивший ся в памяти, в реальности никогда не забывается и при опреде ленных обстоятельствах может высвечиваться сознанием. Последние исследования в области нейропсихологии признали за долговременной памятью два существенных свойства (ком понента): декларативный, или эксплицитный, компонент и ком понент недекларативный, или имплицитный (Squire, 1994; Scahter, 1995). Первый компонент — сознательный и относится

кнекоторым важным эпизодам собственной прошлой жизни. Он охватывает, таким образом, собственную биографию и поз воляет реконструировать собственную личную историю. Импли цитная память, напротив, охватывает те виды опыта, которые не достигли уровня сознания и не вербализуются. Наиболее ин тересная для психоанализа разновидность этой памяти — аффек тивно эмоциональная; ее важность в том, что она способна отра жать эмоции, переживаемые новорожденным по отношению

копределенным аффективным, довербальным и досимволичес ким видам опыта. Эти виды опыта характеризуют первичные от ношения ребенка со средой, в которой он родился, и особенно

* В итальянском тексте (F)ATTORI, где fattori — факторы, а attori — актеры.— Примеч. пер.

191

с матерью. Это измерение имплицитной памяти может охваты вать также последние периоды внутриутробной жизни, когда плод живет в тесной связи с матерью, в ее ритмах (сердечном и дыхательном) и слышит ее голос (Mancia, 1981); запоминают ся также импульсы, идущие из внешней среды (De Casper, Fifer, 1980). Этот тип памяти не ускользнул от внимания Фрейда (1900) в годы, когда он разрабатывал свою теорию бессознатель ного посредством интерпретации снов. Фрейд вдохновенно об думывал факт забвения эпизодов и опыта наших первых лет дет ства, но, опираясь на собственную модель влечения, предполагал, что детский опыт стратифицируется в бессознательном, ибо под вергается вытеснению и, следовательно, забывается, оставляя при этом «неизгладимый след» в нашем сознании. В 1899 г. Фрей ду, похоже, удается нащупать концепцию имплицитной памяти, но он ее не развивает. Впрочем, он выводит из нее нечто иное: теорию «покрывающих воспоминаний», понимая последние как результат вытеснения некоторых эпизодов или их смещения на эпизоды смежные. Факт забвения значимых эпизодов ранне го детства является для Фрейда подтверждением его базовой ги потезы о формировании бессознательного: о роли вытеснения. Покрывающие воспоминания становятся для него тенденциоз ной фальсификацией памяти и служат целям вытеснения и за мещения неприятного или тревожного опыта, как, например, содержание, выраженное в сновидениях в противовес содержа нию латентному. В работе «Запоминать, повторять, перерабаты вать» (Freud, 1914) Фрейд, похоже, вновь обращается к своим догадкам 15 летней давности, а впоследствии он вернется к мыс ли о ценности свободных ассоциаций в восстановлении автобио графической памяти пациента.

В работе «Записки о магическом блокноте» (Freud, 1924) Фрейд обращает особое внимание на отношения памяти и пере носа и утверждает, что эмоции и события, пережитые в прошлом, вытесненные и отложившиеся в памяти, могут быть вновь про житы в переносе и отражены в сновидениях. Поэтому Фрейд воспринимает анализ как «переписчика памяти», т. е. ретроак тивную атрибуцию (Nachtraglikeit), или как «переработчика вос поминаний», который обращается к детству и рассматривает вытесненный опыт.

192

* * *

Так из чего же состоит история, прошедшая и забытая? Опираясь на недавние нейропсихологические исследования, я полагаю закономерным выдвинуть гипотезу о том, что парал лельно с историей жизненного опыта пациента, отложившейся в декларативной памяти, необходимо учитывать особо значи мую историю, связанную с первыми довербальными и досим волическими периодами жизни и находящуюся в памяти им плицитной, которая сегодня видится как организующее начало личности и характера индивидуума. Из этих видов опыта я бы выделил опыт пренатальный и опыт, связанный с аффектив ными состояниями матери, передающимися плоду по множе ству каналов, посредством которых мать и плод взаимодейст вуют друг с другом (Mancia, 1981). Эти состояния могут способствовать возникновению ранних травм, оказывающих влияние на психическое развитие плода. При рождении опыт новорожденного и, соответственно, память об этом опыте осаж даются в системе ощущений (aestesis) и в теле вместе с аффек тивными нагрузками, образующими первые представления ре бенка. Таким образом, именно они являют собой довербальный опыт, который откладывается в имплицитной памяти. Некото рые эпизоды опыта бывают травматическими: потеря родите лей, их умственные патологии, отказ от ребенка, невнимание к ребенку (neglekt), фрустрации, унижение, непонимание, фи зическое и психологическое насилие, злоупотребления, в том числе сексуальные. Данные травмы приводят в состояние кри зиса систему привязанностей (Bowlby, 1969) и мыслительный аппарат ребенка (Fonagy, Target, 2001), а также являют собой угрозу формированию его «Я». Они неизбежно способствуют выстраиванию защиты (например, расщепление и проективная идентификация), которая, откладываясь в имплицитной памя ти, является составной частью бессознательного ядра личнос ти ребенка и обусловливает его привязанности, эмоции, когни тивность, поведение и характер также и во взрослом состоянии.

Бессознательное, о котором я говорю, не связано с вытесне нием (Freud, 1915), а является отражением процесса архивиро вания, происходящего в довербальный и досимволический

193

период. Оно остается поэтому вне сознания и вне лексических значений и имеет некоторую аналогию с тем, что Бион (Bion, 1967) считает «функцией сознания», характеризуемого репре зентациями, которые наполнены аффектами и выстраиваются в ходе развития, особенно в первичных отношениях новорож денного, или даже плода, с матерью. Эта концепция бессозна тельного относится к раннему опыту (позитивному или трав матическому), довербальному или досимволическому, который нельзя объяснить при помощи концепции вытеснения по при чине неполной сформированности чувства «Я» (Siegel, 1999), а также нейронной незрелости гиппокампа (Perner, Ruffman, 1995). Данный опыт, отложенный в имплицитной памяти, не может быть восстановлен, ибо не был вытеснен, но может быть прожит (или отыгран ) в переносе, а также выражен в сновиде ниях (Fonagy, 1999; Mancia, 2001).

2. ЧТО ТЕРАПЕВТИЧНО ПРИ РАБОТЕ С ПАМЯТЬЮ?

Теперь я перехожу к главному пункту моих размышлений: что же превращает работу с памятью, которую мы проводим с нашими пациентами, в лечение? Для Фрейда терапевтический эффект психоанализа связан с восстановительным процессом, который происходит при работе с автобиографической памя тью пациента. Его собственная концепция переработки (working through, Freud, 1914) понималась как отражение работы по вос становлению вытесненного опыта, отложившегося в автобио графической памяти, а также по преодолению сопротивления этой работе (Gill, 1982). Данный аспект терапевтической функ ции психоанализа, который уже критиковали некоторые эпи стемологи (Grümbaum, 1993), явился объектом серьезного пе ресмотра в современном психоанализе. Некоторые авторы попытались достичь терапевтического эффекта в психоанали зе не только путем восстановления в памяти вытесненного ин фантильного опыта (Winnicott, 1956; Loewald, 1960; см.: Fonagy, 1999). Например, кляйнианский психоанализ (Klein, 1932) ста вит акцент на том, что терапевтическое действие психоанализа связано прежде всего с восстановлением в «Я» элементов, про

194

ективно идентифицированных в объекте при ретроспективном выявлении инфантильного опыта (Steiner, 1989).

Мой опыт размышлений позволяет предложить некую по зицию наблюдения и интерпретации, которая сосредоточена на фантазиях, репрезентациях и защитах, локализованных в им плицитной памяти пациента. Такая позиция остается, по сути,

реконструктивной, но отталкивается от опыта в здесь и теперь

сеанса и, таким образом, от конструктивной работы, основанной на переносе у пациента [также и прежде всего в его формально коммуникативном аспекте, в том, что Огден (Ogden, 1999) на зывает «музыкой происходящего на сеансе»] и на контрперено се у аналитика, который позволил бы вести продуктивную интерпретативную работу со способами, при помощи которых с ним общается пациент, с его системами защиты и бессознатель ными фантазиями, с его сновидениями. Особое внимание долж но уделяться чувствам и тревогам, которые пациент вызывает у аналитика при помощи речи и паравербальных средств («му зыкальные качества» переноса).

Из этой позиции наблюдения довербальный и досимволи ческий опыт, отложившийся в имплицитной памяти, т. е. вне области сознания и лингвистичеcких значений, может быть восстановлен при помощи интерпретативной работы с перено сом и межличностными отношениями, с их довербальным из мерением и, в особенности, с расщеплением «Я» на части, а так же с их проективной идентификацей. Последняя может быть выявлена посредством эмоционального «давления», осуществ ляемого аналитиком. Оно представляет собой для пациента единственный способ, при помощи которого психическая ре альность, сформированная в нем на самых первых фазах раз вития, выносится на уровень общения в анализе (Нeimann, 1950; Joseph, 1985; Rosenfeld, 1987; Fonagy, 1999).

Уловить в переносе эти сложные особенности — самое глав ное в достижении бессознательного у пациента и в «реконструк тивном» восхождении к его прошлому. Это реконструкция свое образная, ибо опыт, архивированный в данной системе памяти, не может запоминаться, как это происходит в случае с памятью эксплицитной, или автобиографической, но он может быть прожит или «отыгран» в межперсональном общении, а также

195

распознан или вербализован на основании увиденного во сне, этом театре имплицитной памяти, где сцена всегда готова для перено са (Mancia, 2000).

Анализ модальности переноса и сновидений сам по себе является терапевтическим в том измерении, где он позволяет вывести на сознательный уровень и сделать вербализуемым опыт изначально досимволический и довербальный, не пропу ская его через опыт воспоминаний. Если же мы ограничиваем ся вербальной коммуникацией и автобиографическим повест вованием, то теряем возможность достичь у пациента его «ядра» и бессознательного в его личности (Joseph, 1985).

Критичными в терапевтическом воздействии психоанали за являются: факт вынесения на уровень сознания и вербали зация имплицитных структур сознания пациента — со всем гру зом эмоций и укоренившихся в аффективности его первого опыта отношений, а не эпизодов автобиографической памяти, восходящих к временам, следующим за довербальными.

Это не означает, что работа над декларативной памятью не играет никакой роли в реконструктивном процессе в ходе ана лиза. Если предположить, что в некоторых обстоятельствах ав тобиографическая память может явиться защитой от наиболее болезненных переживаний в анализе и, таким образом, стать причиной противодействия анализу, то необходимо иметь в ви ду, что в любом случае эксплицитная память является состав ной частью реконструктивного процесса. Суть в том, чтобы «запустить» в пациенте работу, которая усилила бы «пластич ность» его сознания, т. е. аффективную, эмоциональную и ког нитивную трансформацию, реализуемую и поддерживаемую во времени, которая позволила бы элементам бессознательного ядра его личности проявиться в переносе или явиться в сновидениях. Аналогично ориентирована и гипотеза Кандела (Kandel, 1999) о том, что повторяющиеся стимулы могут упростить организа цию недекларативной памяти. Кандел утверждает, что работа с автобиографической памятью может способствовать выводу наружу эпизодов, спрятанных в имплицитной памяти. Конеч ной целью в любом случае является вывод на уровень сознания первичных бессознательных аффективных представлений паци ента, а также его систем защиты, которые не подлежат запоми

196

нанию, но которые пациенту позволяется выразить символичес ки через слово, подвергнуть ментализации и трансформации и принять на себя ответственность за эти действия.

3.КЛИНИЧЕСКИЙ ОПЫТ

Яхотел бы представить вашему вниманию случай, который, как мне кажется, имеет отношение к данному теоретическому рассуждению и который демонстрирует присутствие эмоций и бессознательных фантазий, локализованных в имплицитной памяти и способных выходить наружу после многих лет анализа в особых отношениях переноса и в некоторых сновидениях. Эду ардо, молодой человек тридцати лет, обратился ко мне как ана литику за помощью по поводу буквально парализующей его не объяснимой тревоги; она овладевает им всякий раз, когда ему приходится жить отдельно от родителей. Эта тревога имеет даль ние, затерянные в его памяти корни. Мать Эдуардо узнала о бе ременности в трудный для нее в эмоциональном, социальном и финансовом смысле период и серьезно подумывала об аборте. Беременность сопровождалась тысячами проблем, и мать нахо дилась в депрессии: одиночество, тревога, неуверенность в завт рашнем дне… Слишком занятая своими проблемами, она не мог ла не воспринять появление на свет сына как помеху в решении важных для нее жизненных проблем, в реализации себя как лич ности и ощущении себя как женщины. Мы можем предположить, что и для Эдуардо опыт внутриутробного развития был весьма травматическим. Эмоциональное состояние матери, не подготов ленной к трудностям и психологически беспокойной, возмож но, явилось для маленького ребенка источником сильной расте рянности и страданий в первые годы его жизни.

В переносе защита от этой тревоги проявилась в активизации таких черт его личности, как вязкость, докучливость, тяжесть, склонность к жалобам, сопоставимых с особым звучанием его речи: монотонной и тяготеющей к повторам, характеризующей ся интенсивными проективными идентификациями. Пациент явно стремился втянуть и меня в состояние тревоги, парализую щей мысль.

197

По прошествии некоторого времени у него выявляется на вязчивое проявление одного из его желаний, доминирующей фантазии: проникать (предпочтительно анально) в женщин,

скоторыми у него складываются различные отношения. Появ ляется также воспоминание, отложившееся в эксплицитной памяти: в возрасте 13 лет его очень возбудил вид обнаженных ягодиц матери, когда та наклонилась, чтобы что то поднять с по ла. Некоторые доказательства, полученные в ходе многолетне го анализа, позволили нам понять, что навязчивая фантазия о проникновении (анальном) в женщину являлась частью бессознательной мастурбаторной фантазии анального типа (Меltzer, 1966), представлявшей собой защиту от тревоги быть оставленным в одиночестве и потерять «идентичность». Эта фантазия являлась элементом более сложного процесса эроти зации, который находил выражение в большинстве его снови дений и в его поведении с женщинами и в который, в переносе, он попытался вовлечь и меня, аналитика. Сон, рассказанный однажды, после многих лет анализа, позволил нам определить

сбольшей точностью некоторые значимые аспекты этой мо дальности, которая составляла «ядро» его личности и опреде ляла его эмоциональную и сексуальную жизнь. Сон был следу ющий: я нахожусь в доме моей матери и в большой дыре в стене вижу мышь. Я хочу поставить свою сумку в эту дыру, но там мышь, и она мне мешает. Мышь, впрочем, падает на землю, бе5 жит вдоль стены и скрывается в мусорном мешке. Мама гово5 рит мне, что мышке там, где она спряталась, хорошо. Эдуардо комментирует: мышь была очень маленькая по сравнению с ды рой в стене, где она находилась первоначально, но ясно, что мышь должна была уйти оттуда, раз он хотел поставить туда свою большую сумку. Затем он говорит, что это странный и трудный для его понимания сон, но что мусорный мешок — это подходящее для мыши место, так как там она найдет что ни будь полезное для себя. Затем он вспоминает, что часто бывает у матери, помогает ей и, в частности, выносит мешок с мусо ром, так как ей трудно это делать. Я подсказываю ему, что мышь может олицетворять его — маленького ребенка, ассоциировать ся с его маленьким пенисом, слишком маленьким, чтобы нахо диться в этой огромной дыре дома — тела матери, но что ему

198

вполне комфортно находиться в ее прямой кишке — мешке для мусора. Эдуардо слушает мои слова очень внимательно и дополняет эту гипотезу другими фантазиями, относящимися к материнскому телу. Он связывает эти фантазии с неким принудительным опытом: долгие годы он был вынужден сожи тельствовать с одной женщиной, которая любила содомскую любовь и с которой он имел анальный мастурбаторный контакт, не испытывая при этом никаких чувств. В дальнейшей разра ботке этого сновидения я подсказываю образ маленького ребен ка, не терпящего, когда его оставляют одного, ребенка, кото рый входит в некое сексуализированное ментальное состояние, приводящее его к идентификации со своим маленьким пени сом мышью, входящим в тело матери через анус так, чтобы удо стовериться в полном своем владычестве над материнской гру дью, которая ассоциируется у него с ягодицами (Meltzer, 1966). Это происходит подобно тому, как если бы Эдуардо в раннем своем детстве, сексуализируя тело своей матери, нашел бы «приют в сознании» (Steiner, 1993), защиту от тревоги по пово ду своей покинутости и фрагментарности своего «Я».

Столь волнующий образ матери, которая наклоняется и де монстрирует свои обнаженные ягодицы, выступает как опыт, зафиксированный в эксплицитной памяти, но связанный с ка кой то более давней сексуальной фантазией, отложившейся

впамяти имплицитной: о проникновении в материнское тело

впорыве любопытства (а Эдуардо охватывает любопытство от носительно каждой встречающейся ему женщины) и с целью защиты от страха разлуки. На этой базе формируется некий навязчивый сексуальный фрагмент его личности, который при водит его к фантазии о содомской любви с встречающимися ему женщинами и одновременно к развитию тех вязких, тяже лых и тоскливых черт характера, имеющих корни в его первом имплицитном опыте растерянности и страдания, который обус ловил его отношение к объектам реальности и ко мне в перено се. Пару месяцев спустя Эдуардо начинает сеанс рассказом о но вом сновидении: моя мать написала стихотворение, в котором звучало загадочное выражение «черные букеты», но она гово5 рила, что ей так нравится. Эдуардо сразу говорит о букетах, напоминающих ему о цветах, которые любит его мать, но он

199

удивляется, что они черные. Я молчу и думаю о равенстве бу кет–ягодицы, а пациент продолжает: «У меня такое впечатле ние, что она думает о чем то другом… но я тоже об этом думаю…

ислышу слова “я сделаю тебе букет”, но странно, что он чер ный». В моем сознании молнией проносятся стихи Джоакино Белли, которые я помню с детства. В них римский поэт, писав ший на диалекте, описывал зад священника: «черный, черный», но я умалчиваю о своем воспоминании и напоминаю Эдуардо о той мышке во сне и о той работе, которую мы совместно проделали над этим сновидением. Эдуардо отмечает свою навязчивую потребность внедряться в «черный букет» женщин,

ия вновь обращаюсь к его детской боязни остаться одному

ик желанию в фантазиях проникать в «черный букет» матери, чтобы защитить себя от болезненных ощущений одиночества

ифрагментарности «Я». В то же время я указываю ему на его желание, проявившееся во сне, о том, чтобы его мать аналитик была с ним согласна (она говорила, что так лучше), так же, как и в сновидении про мышку, в котором мать утверждала, что зверьку самое место в мусорном мешке. В этот момент Эду ардо говорит о своих сексуальных нарушениях и жалуется, что в реальности моего согласия не получает: «Вам бы хоте лось,— говорит он мне полемическим тоном,— чтобы у меня была “академическая сексуальность”: тягучая, монотонная, без нарушений…»

На следующей неделе, в понедельник, он рассказывает еще один сон: я в машине с ней, она за рулем, но в машине еще кто5 то есть. Мы подъезжаем к церкви и входим внутрь, но я сразу же выхожу и встречаю мохнатую гусеницу, которая, наоборот, вползает в церковь. Я пользуюсь случаем и вхожу вместе с ней

итут замечаю, что все люди, бывшие до этого в церкви, превра5 тились в животных и встали на четвереньки. Он сразу же рас сказывает мне о своих проблемах с невестой, с которой живет вместе: он чувствует, что его свобода ограничена, ему хотелось бы уходить, когда хочется, навещать подружку, с которой воз можен оральный и анальный секс. Он сердится и не понимает, почему ему нельзя удовлетворить эти желания.

Ясвязываю в его сознании мохнатую гусеницу, вползаю щую в церковь, с мышью из предыдущего сновидения, сидя

200