Терапевтические факторы в психоанализе. Специфичность и не специфичность процессов трансформации

ного. Именно благодаря этому несовершенству, лакунам вытесненного, бессознательное (в том случае, когда встреча с Другим снимает покров с исчезнувшего портрета) позволяет иногда высвечиваться креативным выражениям.

Прекрасно понимая редукционистский смысл археологи ческой модели, я полагаю, что обнаружение утраченных объек тов не может восстановить утраченной целостности. Я больше думаю о деятельности пары анализируемый–аналитик, кото рая стремится создать новый объект25, другими словами, напи сать новую историю.

Двигаться в направлении воспоминаний о будущем не оз начает лишь прояснять воспоминания, а предполагает прежде всего свободу конструкции. Сама память не станет архивом воспоминаний или свидетелем26 значимых схем поиска слова. Новый смысл того, что уже было, вновь изобретается, вновь вводится, и это составляет реальный внутренний автобиогра фический опыт. Лакан в работе «Персональный миф невроти ка»27 подчеркивал специфику психоаналитического подхода, связанную с субъективным опытом.

Размышляя в этом направлении, я вижу течение анализа как метапсихологический процесс создания собственного бессозна тельного автопортрета, автобиографическое повествование о сво ем внутреннем пути, рисунок жизни, чей сюжет, выраженный по вествовательно, состоит из психических знаков, которые пересекаются и интегрируются в ходе каждого конкретного ана лиза. Я представляю себе анализ как место неповторимой встре чи двух психических аппаратов, соприкоснувшихся во взаимной

25Chianese D. (1997), c. 118–145.

26Agamben G. (1998), c. 135. «В противоположность архиву, обознача ющему систему отношений между невысказанным и высказанным, мы называем свидетельством систему отношений между «внутри» и «вне»языка,между выразимым и невыразимым…» Свидетельство — это потенциал, который реализуется в возможности говорить. Эти два направления невозможно ни идентифицировать в субъекте или в со знании, ни разделить на две независимые субстанции. Эта нераздель ная близость и есть свидетельство…

27Lacan J. (1953).

181

экзистенциальнойистории,ссоответствующимивыразительными и аффективными стилями (анализируемого и аналитика) и объе диненных общей и «взаимной» задачей самовыражения и изле чения. Практика анализа подтверждает возможность такого расширения. Она может вытекать из размышлений об автобио графической работе бессознательного, которое, кроме вытеснения, кроме собственно события и события рассказанного, отмечает и переосмысливает ядра психической жизни, выявляющиеся в ходе анализа и придающие форму внутреннему пространству именно в процессе активизации креативных и аффективных трансфор маций, построений сюжета, опирающегося на что то вроде бессоз нательной памяти настоящего.

В самом деле, автобиографическая память позволяет ис следовать область событий и отношений, которые в аналити ческом переосмыслении вверяют процесс восприятия себя на5 стоящему. Я соглашусь с М. Бальцамо и Ф. Наполитано, которые утверждают, что «прошлое определяет настоящее как обязательное, но не достаточное условие: без данного прошло го не было бы данного настоящего, однако данное прошлое мог ло бы породить бесконечное множество вариантов настояще го, альтернативных данному (…) Мы можем рассматривать прошлое лишь при условии непрерывного продолжения его построения в настоящем, а строить его — значит давать дорогу новым элементам, не принадлежащим прошлому»28.

Это такая психическая работа, которая в перерывах между непосредственными контактами требует функционирования «волшебного блокнота» («notes magico»)29.

Автобиографическая функция не производит сократовско го знания себя, подобного проходу психоаффективного развития через временность, лишенную последовательности и эволюци онной идеи. Речь идет о пересмотре синхронии и диахронии вну три персонального пути, где хронологический порядок опреде ляется не историческими критериями, а ощущениями.

28Balzamo M.– Napolitano F. (1994), c. 44.

29Freud S. (1924), c. 65–66.

182

СНОВИДЕНИЕ

«Мы должны были ехать освобождать квартиру в Милане, которую продали после смерти моего отца. Я была уверена, что возьму две три вещи и что все там будет красиво и убрано. По приезде в квартиру я обнаруживаю, что новые владельцы отправили туда (раньше времени) свою дочку с няней — поиграть. Я так много должна была оттуда увезти и начала уже думать, что не смогу этого сделать. Я хотела взять кое какие полотенца, несколько скатертей, потом увидела за кроватью разные игрушки, мягкие игрушки моей дочери Марты, когда она была еще маленькой девочкой. Я хотела их забрать, так как подумала о ребенке, который должен родиться у моей дочери. Там были еще альбомы с фотографиями, но их я взять не могла, еще было много книг. Под той же кроватью лежала детская книжка, я сказала матери: все еще изменится к лучшему. Переживать все это было очень тяжело, у меня не получалось унести все, но и оставить вещи я не могла. Моя мать сказала, что времени еще много».

Пациентка говорит, что сон ее очень взволновал, она гово рит также о скором рождении внука, спрашивает себя, не страш но ли фотографировать свое прошлое, рассказывает мне о свадь бе с Лукой, с которым сожительствовала в течение двадцати лет и за которого вышла совсем недавно, говорит о том, что эта перемена в жизни не принесла ей долгожданного чувства уве ренности в себе. Пациентка говорит, что вся во власти воспо минаний о родителях и что ей не верится, что родители не мо гут увидеть своих правнуков —дочь ее сестры тоже беременна.

В разговоре высвечивается возможность зацепиться в бес сознательном пространстве пациентки за внутренний опыт на стоящего, обозначенный как «ребенок, который должен родить ся», а также затронуть еще один ее компонент — в образе девочки, которая находится в сновидении одна в чужом доме, один на один с незнакомыми, чужими предметами. Девочка, которой помешали,— это она сама лицом к лицу с необходимостью вернуть прошлое и со страхом увидеть образы детства и жизни

183

вообще. Упоминание о родителях, которые не смогут увидеть новорожденных, приводит нас к мысли о восстановлении того, что было утрачено в детстве, и к пониманию функции матери (аналитик свидетель).

Смятение, вызванное сновидением и ожиданием рождения внука, эмоционально демонстрирует, как, отталкиваясь от на стоящего, можно было бы переосмыслить прошлое и как вре менные функции могут обернуться другой стороной: то ей ка жется, что она должна родить, то ей кажется, что она сама должна появиться на свет. Произвести на свет что то свое, плоть от плоти. Аналитик является свидетелем рождения компонентов, еще не появившихся на свет, или тех, которые живут, но их никто не признает, не видит, не говорит о них.

Я привожу здесь этот сон, дабы подчеркнуть несоответст вие между материалом сновидения и рассказом о нем, между воспоминанием и невозможностью репрезентации, между ре конструктивной автобиографической функцией прошлого и по вествованием о событиях настоящего, между повествованием об этих событиях и эмоциональной экономией, которую оно подразумевает, несоответствие между реальными событиями и бессознательными образами. Базовым элементом, который я называю биографической функцией сознания, является трансформативный фактор, выведенный из повествования, которое «Я» пациентки предлагает аналитику, участвующему

впереносе. Этот специфический элемент, изложение сновиде ния присутствующему на сеансе аналитику, позволяет выявить

впереносе фразы, до сих пор отсутствовавшие в сознании, фигу ры, которые в приведенном примере вращаются вокруг исход ной загадки. Я считаю этот сон бессознательным автобиографи ческим развитием, возвращением к истокам в попытке принять рождающийся образ себя.

Некоторые автобиографии, написанные аналитиками, вы являют мощный призыв к истокам. Сам Фрейд начинает свою Автобиографию (1924)30 с даты рождения и с объявления ре лигиозной принадлежности родителей, чтобы сказать потом:

30 Freud S. (1924). Автобиография.

184

«Я остался евреем». Лу Андреас Саломе в работе «Взгляд на мою жизнь» (Andreas Salome’, 1968)31, не вдаваясь в хронологию, начинает рассказ о себе с рассуждения о Божественном опыте, который он понимает как базовый, исходный и формирующий. Понталис весьма эксплицитно называет свою автобиографию «Любовь начал» (Pontalis, 1986)32.

Работая в анализе с автобиографической функцией созна ния, мы встречаемся с чем то вроде «интимной» автобиографии, которая, отличаясь по жанру, истории и сути, образует уникаль ный, неповторимый сюжет. Даже аналитик выстраивает, прогрес сивно расширяет и изменяет свою аналитическую идентичность, устанавливая с бессознательными аспектами каждого пациента новые отношения — иные, чем с Другим или с самим собой.

Высказанное и невысказанное в анализе — это, соответст венно, реконструкция и построение, которым подверглись пер сонажи и истории, более других проникнутые воспоминаниями и порой скрывающиеся за мощными архаическими символами, способными выявить в анализируемом и аналитике что либо бессознательное, являющееся для обоих эмблемой настоящего.

По поводу вовлечения аналитика хочу процитировать —

сцелью приобщения к методу анализа — один рабочий пример

систорико литературной подоплекой.

Филипп Лежен, углубившись в свое исследование о написа нии автобиографии, предлагает интересный подход к дневни ковым записям. Он изучает дневники Марии Башкирцевой, которые были опубликованы в 1887 году и наделали много шума. В работе «Девичье Я» (Le Moi des demoiselles, 1993) — знаменитом исследовании о личных дневниках девушек XIX века — автор разбирает тексты из Деревенского Дневника (Diario di Campo)33. Деревенский Дневник — это хроника ис следований, где автор представляет читателю историю своей вовлеченности, являющейся составной частью его метода. Помимо перечисления библиографических источников, отзы

31Lou Andreas5Salome’ (1968).

32Pontalis J.B. (1986).

33Lejeune F. (1999).

185

вов прессы тех лет и т. п., автор говорит о себе, собственных чув ствах, о событиях собственной жизни. Несмотря на это, работа Лежена представляет собой «неясное по жанру путешествие по интимным дневникaм женщин» и демонстрирует «технику пись ма, базовым элементом которой является дистанция»34. На сосуществовании этих элементов: вовлеченности и дистанции, лишь внешне противоположных друг другу,— строится марш рут исследования, который выходит за рамки интерфейса и открывает второе зрение — способность понимать то, что нахо дится за границами отношений, в которые эти элементы вовлечены.

Бейтсон полагает, что бинокулярное зрение метафорически обеспечивает наибольшие «глубины»35. Это относится и к от ношениям полов, и ко всем глубинным и созидательным отно шениям, основанным на различных функциях, а значит, и к от ношениям в анализе. И все же в каждом варианте отношений, даже самых интимных, особенно в отношениях с самим собой, выдерживаются различия и расстояния, определяемые неиз бежным пространством не знания.

Опыт анализа пациентов, страдающих нарциссизмом и ме ланхолией, равно как и опыт аналитической работы с группа ми36, когда с наибольшей легкостью включаются в игру психо тические элементы личности, приводит меня к заключению, что именно от этих пространств берут начало экспрессивные зоны и зоны контакта в поисках репрезентации, отчего проис ходит расширение отношений, а также формируются более широкие ментальные и аффективные системы. Такие зоны от крывают дорогу потенциальному формированию новых психи ческих территорий, могущих появиться в результате «переиз даний» различных образов себя, произведенных функцией печали, или в результате своего рода «активной меланхолии». Это выражение приводится в замечательной работе Понталиса

34Clemente P. (1999), c. 248.

35Bateson G. (1979), c. 99

36Cupelloni P. (1989).

37Pontalis J.B. (1988).

186

об автобиографии под названием «Последние, первые слова»37. Я упоминаю эту работу с тем, чтобы обозначить фундаменталь ную связь между первой и базовой моделью автобиографии, которая, на мой взгляд, основана на печали, предполагает вытес нение, способность к репрезентации и наблюдается в ходе всех видов анализа у невротиков, и второй моделью автобиографи ческого подхода в психоанализе, которая, напротив, охватывает «недифференцированные области сознания»38, где пациент сталкивается с усилением болезненного чувства недостаточно сти, не имеющего названия. Этот дорепрезентативный уровень связан с той архаической областью психики, которая не нахо дит выразительных средств, поэтому развитие блокируется и интерпретативная работа идет впустую: на этих уровнях пси хизма необходимо конструировать новые территории, прибегая как к трансгенерационным фантазиям пациента39, так и к непро анализированному у самого аналитика40.

В работе Понталиса об автобиографии приводится трога тельное письмо Ван Гога к брату, в котором тот пишет: «…вместо того, чтобы предаться отчаянию, я выбрал активную меланхо лию, пока у меня была возможность активности: иными словами, меланхолию ищущую и надеющуюся я предпочел той меланхо лии, которая мрачнеет и предается беспросветному отчаянию»41. Понталис комментирует: «Активная меланхолия — это порази тельный союз противоположностей. Данное письмо датировано июлем 1880 г., тогда Ван Гог познал «период мутизма», из ко торого он впоследствии смог выйти обновленным: воистину из евангелиста родился художник»42. Автор отмечает, что пись мо являет собой редкий пример, ибо написано по французски, т. е. на чужом для Ван Гога языке; при этом он добавляет, что, возможно, для художника иностранным мог считаться любой

38Russo L. (1998).

39Cupelloni P. (2002).

40Russo L. (1998).

41Pontalis J.B. (1987), там же, с. 65.

42Там же.

187

другой язык, кроме французского. Снова цитируя Ван Гога, Понталис приводит некоторые его слова, которые в письме под черкнуты: «Я часто скучаю по этой стране в моей стране кар тин»43. Понталис считает эту фразу «удивительной» и полагает также, что она выражает некую «метаморфозу меланхолии».

Мое понимание построения автобиографии сходно с дан ным видением активной меланхолии: она, преодолевая блоки, создает некую вымышленную страну, основное жилище своего бытия, в котором можно скучать по утраченной стране.

Активная меланхолия в анализе стремится трансформиро вать мрачное убежище в некое пространство, где можно найти альтернативную систему, в которой пациент и аналитик незри мо взаимодействуют в процессе взаимного изменения, идуще го от основ бытия.

Метаморфоза, на которую указывает Понталис, заключа ется в использовании самой меланхолии как художественного процесса, некой отправной картинки, отсылающей к образу себя не отчаявшегося и открывающей путь для создания соб ственного автопортрета.

«…Это не тоска и не боль о невозможности возврата, это обращение к месту, которого нет ни на одной карте. Это гряду щее прошлое»44.

«Нет, не сегодня, завтра». И одновременно: «нет, не вчера, сегодня нужно написать … hic Sterbe (здесь умираю), я рожда юсь! Последние и первые слова — на двух языках … но одним голосом». «Это определение относится к автобиографии, рабо тающей над потерями, но речь здесь идет о работе, не умерщв ленной печалями, а, скорее, ими оживленной. Работа с автобио графией в подобной перспективе — это работа по модели «активной меланхолии», способная представить мутацию объ

43Там же.

44Там же, с. 66.

45Там же (перевод П. Купеллони).

188

екта, потерянного в созданном пространстве, выдумать «ретро землю», далекую от страны добровольного убежища…»45.

ЛИТЕРАТУРА

AA. VV. (1987). L ‘autobiographie,VIes Rencontres psjchanalytiques d’Aix-en-Provence, Les Belles Lettres, Paris, 1988.

AA. VV.(1982).L‘oreilledeI’autre.Textes et debats avec Jacques Derrida. Table ronde sur 1’autobiographie. VLD editeur, Montreal.

Agamben G. (1998). Quel che resta di Auschwitz. Bollati Boringhieri, Torino.

Andreas-Salome’ L. (1968). Uno sguardo sulla mia vita. Bompiani, Milano, 1995.

AscarelliR. (2002). Autobiogrqfia e invenzione di sè. Mimesi. In Aperture n. 11/12.

Bateson G. (1979). Mente e natura. Adelphi, Milano, 1984.

Balsamo M.–Napolitano F.(1994). Costruire e ricostruire. Borla, Roma. Blixen K. La mia Africa. Feltrinelli, Milano, 1996.

Brooks P.(1984). Trame. Intenzionalitàe progetto nel discorso narrativo. Einaudi, Torino, 1995.

Cavarero A. (1997). Tu che mi guardi, tu che mi racconti. Feltrinelli, Milano.

Chianese D. (1997). Psicoanalisi e narrazione: un rapporto controverso. In: Costruzioni e campo analitico. Borla, Roma.

Clemente P.Postfazione Alla fine del viaggio. Annotazioni, in: Scritture di donne, Uno sguardo Europeo (a cura di Anna luso), Biblioteca Città di Arezzo, Protagon Editori Toscani, 1999. p. 248.

Conrotto F.(2000). Tra il sapere e la cura. Franco Angeli, Milano.

Corrao F.(1987). II narrativo come categoria psicoanalitica. In: AA. VV. Psicoanalisi e narrazione (a cura di E. Morpurgo e V. Egidi), Il Lavoro Editoriale, Ancona.

Cupelloni P.(1989). Elaborazione del lutto e processi di pensiero nel piccolo gruppo a funzione analitica. Gruppo e Funzione analitica,10, I.

Cupelloni P.(2002). La cripta del silenzio. In: P. Cupelloni (a cura di), La ferita dello sguardo, Franco Angeli, Milano.

Freud S. (1914). Ricordare, ripetere e rielaborare. In: Opere, vol. VIII, Boringhieri, Torino, 1978.

Freud S. (1915). Caducità. In Opere, vol. VIII, Boringhieri, Torino, 1978. Freud S. (1915). Lutto e melanconia. In: Opere, vol. VIII, Boringhieri,

Torino, 1978.

Freud S. (1920). Aldilà del principio di piacere. In: Opere, vol. IX, Boringhieri, Torino, 1978.

189