Терапевтические факторы в психоанализе. Специфичность и не специфичность процессов трансформации

И все же с этими пациентами, которые на практике утверж дают небытие мысли и поэтому особенно неподатливы в рабо те со свободными ассоциациями, аналитик рискует — и не мо жет не рисковать — постепенно отклониться от своего собственного суждения о том, что он считает реальностью17.

Где в данном случае ошибка в оценке? — я размышляю о том, какой смысл вложил в эту фразу Фрейд в заключитель ной части Проекта18.

По моему, получается так, что в результате переноса у па циента достижение аналитиком необходимого минимума каче ственной оценки (например, признания того, что в данный мо мент пациент обдумывает воспоминание о событии, передает

течение мысли) снижается и все защитно сводится к оценке реальности19, но лишь «внешней реальности».

Ошибка в оценке, которая, с позиции топической, чаще все го остается на предсознательном уровне, позволяет, посредством проекции аналитического кабинета вовне, не воспринимать ка5 чество психической реальности, а вместе с ней и все неудоволь ствие, которое может быть с нею связано. Это дает ощутимые преимущества. В то же время ошибка в оценке вызывает эффект физиологический, т. е. тот, который можно получить, когда два человека при обычных обстоятельствах комментируют события, происшедшие с одним из них. Это полная противоположность

17Мы можем еще раз задуматься о маргинальных феноменах, о своего рода расширенном сеттинге, состоящем из дружеской болтовни между коллегами, в котором за счет смещения внимания неприну жденно озвучиваются мнения типа: «ну, с такой мамашей, как у не го…» или: «разумеется, подобный отец…» или же: «этому то хорошо жилось в детстве»,— эти выражения указывают, насколько внутри нас сильна тенденция думать о внешней, а не о психической реальности пациента.

18См.: Фрейд З. (1895). Проект психологии. O.S.F., 2, 280–281.

19По поводу проблематики этих ситуаций могу отослать вас к моей статье «Насилие, теория» (Le fait de l’analyse, 6, 1999, 89–107), кото рая перекликается с докладом о «Насилии, страсти, описаниях и теории» на Конгрессе Европейской Федерации Психоанализа (Берлин, 1999).

71

психоаналитической эмпатии20. Ведь то, что является полезным условием в обычном разговоре, выглядит как утрата реальности в анализе, который, по всей вероятности, отдает предпочтение акустической активности в противовес слушанию сведений, иду щих от внутреннего восприятия. Т. е. даже у аналитика наблю дается такое же явление — когда внимание направляется на внеш нюю реальность, на восприятие, и когда реальность психическая отодвигается на задний план.

Можно наблюдать, как в этой ситуации субъект чувствует себя и предъявляет себя как человек, находящийся во власти внешней реальности22, ибо он не имеет противовеса в реально сти психической, которая исключается23. Можно, однако, заме тить, что когда происходит это искажение, пациент чувствует себя в этой своей реальности уважаемым человеком, что в об щем выявляет нарциссический выигрыш состояния «чувство вать себя вдвоем» в одной и той же психической ситуации.

Мы с вами, как видите, находимся в кругу проблем, кото рые в течение долгого времени изучал Фрейд, а гораздо позд нее и Бион24: как происходит переход количества в качество

20Я имею здесь в виду эмпатию, как ее понимает Болоньини (Bollati Boringhieri, Психоаналитическая эмпатия, Турин, 2002), т. е. «условие сознательного и предсознательного контакта, характеризующееся от дельностью, сложностью и расчлененностью; широкий перцептивный спектр, в который включены все эмоциональные оттенки (…) и прежде всего, усиливающийся, взаимный и глубокий контакт с объектной комплементарностью, с эго защитами и с отщепленными элементами другого, а также с его эгосинтонной субъективностью (с. 136 и далее).

21Что должно заставить задуматься о характерных особенностях ежедневного общения.

22И следовательно, мало ответственности, мало «субъекта» в собствен ной истории…

23Можно к тому же себя спросить, не являются ли «психологические» теории, стремящиеся отдать предпочтение внешней реальности

иотношениям с ней личности, также реализацией этой позиции,

ине рисуют ли они нам профиль разбалансированной личности в том смысле, что они лишены возможности уравновесить внешнюю и внут реннюю реальности.

24См.: Бион В.Р. (1972). Обучаться через опыт, Armando, Рим, XVIII.

72

ичто заключает в себе оценка? Или же, пользуясь терминоло гией Биона: что необходимо личности «для того чтобы войти в контакт с психическим качеством»25? Что же, исходя из тер минологии Фрейда, получается, что психическая система, вы дающая производные сознания, воспринимается лишь как не кий орган чувств, отвечающий за психические качества? Или же, наоборот, необходимо предложить новый теоретический подход для объяснения «психических качеств» и повторить путь Биона27?

Речь идет о сложных теоретических проблемах, затрагива ющих также процесс становления и распада сознания, т. е. про блемах, перед лицом которых нам следовало бы задуматься

ипопытаться определить, что представляют собой трансфор мативные процессы, теоретически необходимые для действи5 тельного представления психической реальности на теорети ческом уровне (который является уровнем мысли, топически расположенном в системе сознательного: по крайней мере, в том, что касается заключений). Или же задуматься о том, ка кие процессы должны быть задействованы, чтобы на уровне теории было порой так трудно репрезентировать психическую реальность, и, напротив, становилось все нужнее репрезенти ровать лихорадочный поиск реальности материальной.

Очевидно лишь то, что нам не стоит пытаться решить эти проблемы эмпирическим путем, практически, при помощи од ной лишь клиники. Именно поэтому, прежде чем предъявить какой нибудь клинический случай, Бион уточнял — абсолютно так же, как Фрейд,— что этот случай представлял собой «скорее

25Бион В.Р. op. cit., с. 100.

26Семи А.А. (2000). К метапсихологии сознания. Riv. Psicoanal., XLVI, 1, 45–67.

27Сначала в статье о Критериях различия между психотической и не психотической личностью (1957), затем в работе Анализ при шизофрении и психоаналитический метод (ит. пер.: Armando, Roma, 1970).

28По этому поводу см. предисловие к Влечения и их судьба (1915), O.S.F., 8), а также начало Лекции 32. Печаль и жизнь влечений в Новой серии лекций по введению в психоанализ (1932б) O.S.F., 11.

73

опыт, вытекающий из современных теорий, нежели описание опыта, из которого выводятся теории»29.

Речь идет также и о проблемах, которые надо как то умес тить в особом историческом контексте30, вытекающем из обще ственной, политической и общечеловеческой реальности, кото рая не исключает и нас. И если психоанализ — это постоянный вопрос об индивидууме, о его задействованности в обществе, о его биологическом виде, судьбе, о психической реальности, вступающей в постоянные отношения с реальностью матери альной, было бы странно не задаться сегодня вопросом о сего дняшнем человеке, его сегодняшних контактах, о его сегодняш ней судьбе, прокладывающей путь в условиях непрерывного поиска счастья и постоянной жажды стабильности. В какой сте пени сегодня поставлен на обсуждение вопрос о системе созна тельного? И насколько именно качественная оценка, открыва ющая к нему путь, подменяется оценкой реальности? В какой степени коммуникация вербальная или зрительная — т. е. со бытие психическое — может быть принята за восприятие собы тия материального31? В остальном, что касается нас, можно на блюдать, с какой легкостью истории пациентов облекаются в реалистические термины, вместо того, чтобы стать реконст рукцией необходимой и необходимо проблематичной, выведен ной из разбора ассоциативной речи, прозвучавшей в процессе анализа.

В общем, я хотел бы сказать, что общность, установленная

постоянством оценки психической реальности, т. е. квалифика тивной оценкой аналитика в ходе анализа и теорией психичес5 кой реальности, стоящей в основе анализа, учреждает специфи ческий терапевтический фактор анализа, который органами чувств пациента воспринимается как основополагающий.

Теория психической реальности, т. е. некая идеаторная и аффективная организация, при посредстве которой каждый

29Бион В.Р. op. cit., с.87.

30Росси (2001). Карманы аутиста, Riv. Psicoanal., XLVII, 4, 677–692.

31Здесь любой может заподозрить «политический спектакль» и заду маться о последствиях в общественной жизни.

74

из нас репрезентирует на уровне сознания свои мыслительные процессы, в большинстве своем бессознательные, не только по стоянно предъявляет вопрос к аналитику в масштабах, в кото рых восприятие другого (и другого в нас) никогда не дает эф фекта идентичности, примиряющего с теоретическими построениями, но и выстраивает необходимое дополнение, обя зательные «строительные леса», чтобы не отказываться от оцен ки психической реальности.

Данный тезис мы проиллюстрируем случаем с пациентом первого типа, из тех, что «пичкают» нас реальностью. Начнем с самого простого и самого верного: с психоаналитического слу чая, имевшего место в моей практике несколько лет тому назад.

Япривожу его здесь потому, что когда я осенью готовил этот доклад, в моем сознании снова «всплыл« вопрос, который однажды, во время сеанса с тем же пациентом, вдруг зазвучал

вмоей голове: «Куда мог подеваться черный список?»

Яне знаю, как ответить на этот вопрос и что сказать по по воду конкретного предмета: черного списка. Впервые этот образ пришел мне в голову во время работы с пациентом. Старинный и пыльный Index librorum prohibitorum (список запрещенных книг) — его, посмеиваясь, подарил мне отец, но книга была во все не черная, а серая. Черный же список имеет вполне опреде ленный смысл: это список грешников или врагов. Хотя, конеч но, выражения «внести в список» или «запретить» могут связываться в сознании с образом черного списка. Потом я по нял, о каком черном списке шла речь.

Мне кажется, я знаю, почему мне и во второй раз пришел

вголову этот черный список: потому что для меня Триест свя зан с Истрией, а последние поколения моей семьи были выход цами именно из этого места. Я поехал туда, чтобы увидеть го род предков сразу после окончания университета, и надолго застрял на границе, пока югославские полицейские листали именно «черный список» — тетрадь, или книгу, с именами и фа милиями всех подозрительных и нежелательных для въезда

встрану людей, я убеждал их в том, что действительно родил ся в Венеции, как это было указано в моем паспорте, в удосто верении личности и в водительских правах.

Так куда же подевался тот черный список?

75

Мне хотелось бы спокойно полистать его, чтобы узнать, с кем соседствует фамилия моего отца — он был антифашист, партизан, а в этом списке мог оказаться рядом с кем угодно: там стирались различия и смешивались истории о уже закончившихся битвах и о уже пережитой боли32.

Но почему я говорю об этом здесь, в Триесте, на конгрессе, посвященном специфике терапевтических факторов в психо анализе. И еще: почему я вспоминаю об этом, если хотел обсу дить с вами определенную клиническую ситуацию. Прежде все го потому, что для меня это путешествие было, так сказать, возвращением в новое место, где я никогда не был, о котором я лишь слышал и о котором, как мне часто говорили, надо было помалкивать. И не случайно после того, как я много лет изучал историю семьи и отдельных ее представителей, появляется не кий пациент, который, не имея никакого отношения к этой ис тории, возвращает меня в нее. Не случайно и то, что и историю этого пациента, и мои упомянутые выше воспоминания я хочу здесь с вами обсудить.

Возвращение в новые места – звучит, конечно, как явное противоречие, если иметь в виду материальную реальность. Но в реальности психической все наоборот. Здесь, в психичес кой реальности, переход через границы, а также регрессивный и прогрессивный сдвиг либидинального и нарциссического рав новесия обязательно влекут за собой возврат к сознательному или к бессознательному, а также и постоянное вскрытие (или, наоборот, отрицание) иллюзии. Это место или время, куда мы возвращаемся, никогда не бывает тем местом и временем, о воз вращении в которое мы строили иллюзии. Точно так же место, в котором мы находимся, никогда не бывает тем, каким мы его себе представляем, оно максимум такое же. Между прочим, не будь это уже так, это все равно вытекало бы из нашей челове

32С тех пор прошло много времени, и, как писал Биаджо Марин (Плач в Истрийских Элегиях, 1963), см. также Биаджо Марин, Стихи под ред. Ч. Магриса и Е. Серры, Garzanti, Milano, 1981: Мы слышали твой голос / он доносился из всех дверей / там, под крестом / лежат наши мертвецы. / Жизнь без солнца / лишь горькие воспоминания / как плач ближних / умерших от горя.

76

ческой природы. Нарциссической иллюзией является как пред ставление о том, что можно вернуться в прошлое, так и мысль о том, что настоящее «сделано» только из реального.

Пациент, спровоцировавший во мне вопрос о черном спис ке, предстал передо мной в возрасте сорока лет, и это произош ло за пять лет до того времени, о котором я рассказываю, и при печальных обстоятельствах: пристрастие к алкоголю, множе ство долгов, недавний тягостный развод. Состояние его психи ки колебалось от мании преследования до делинквентности.

Через пять лет его анализ потерпел крах: да, он оставил то место мелкого служащего, которое занимал в то время, когда обратился ко мне, он «раскрутил» доходное предприятие, бро сил пить и встретил женщину, которая его полюбила, но — и это было проблемой его и моей — явные успехи, проявившиеся в плане внешней реальности, связаны были с использованием — очень легко измененным — тех же механизмов, которыми он пользовался ранее. Он произвел в себе минимальные внутрен ние сдвиги, гарантировавшие ему лишь внешний эффект, не бо лее того. Сам пациент в момент интеллектуального открове ния сформулировал это так: «В моей жизни изменилось все, для окружающих я стал другим, но лишь я один знаю, что ни чуть не изменился».

Три года назад, вернувшись из отпуска и просматривая еженедельник, я наткнулся на его фамилию и заметил, что вздохнул: на следующий день мне следовало набраться терпе ния и начать с ним шестой год анализа.

Это была жестокая реальность, единственное, с чем я мог считаться. Разумеется, его дорогая и модная одежда могла слу жить доказательством происшедших в его жизни изменений эко номического характера, и от него не разило больше перегаром; чеки, которые он выдавал мне в конце месяца, больше не оказы вались необеспеченными: но не должен же был я на самом деле реагировать на эти ничтожные приметы? Разве я не знал, что все остальное была «беллетристика», игра мысли, захватывавшая его сознание в ходе наших сеансов?

И все таки, работая с этим пациентом, я отвлекался: меня отвлекали его мысли, вместе с ним я в своей фантазии ездил осматривать его шикарный магазин, общался с его богатыми

77

друзьями, разве что не давал ему советов, что делать, а чего не делать в той или иной ситуации. Потеря чувства реальности, шатание для того, чтобы не «шататься» в ассоциациях; иногда даже уход с сеанса во время сеанса — лишь к его окончанию я обнаруживал, что психически где то нахожусь. А где же я был? Это вопрос.

К концу первого сеанса нового цикла пациент полуиронич ным полуэкзальтированным тоном спросил, не мог бы он в се редине месяца, как раз когда начнется шестой год работы, при нести торт со свечками. «Это что то новое»,— заметил я, и он замкнулся в непривычном молчании, оно длилось несколько минут — до конца сеанса.

На следующий день он пришел с опозданием, запыхавшись, и сообщил, что предыдущий сеанс не дал желаемого эффекта. Этот эффект (чувство опоры, умиротворенности и ощущение повышенной инициативности) возникал каждый раз в течение уже двух лет и длился от нескольких часов до всего интервала между сеансами. Пациент очень ценил это обстоятельство, планировал важные дела на время сразу после сеанса, чтобы чувствовать себя увереннее. Мы не раз убеждались, насколько существенна эта «постэвакуаторная« поддержка и насколько она помогает ему жить33.

Сразу после этого пациент утверждает, что отсутствие при вычного благостного эффекта его огорчило: «Я почувствовал себя покинутым, я должен был идти к одному коммерсанту,

33Образ матери, обрисованный мне пациентом, характеризовался привычкой, которую тот ей приписывал в отношении себя самого: мать обращалась с ним так, словно он был кем то другим: посылала его

вмагазин за мелкими покупками и по возвращении, прямо в дверях, упрекала за то, что он прикарманивает сдачу; она шла поговорить с учительницей и жаловалась той, что сын совсем не учится, и удив лялась, когда слышала похвалы его успехам. Она часто называла его именем сестры — в мужском варианте. В день защиты диплома она испортила ему праздник тем, что вдруг исчезла, а потом появилась

вресторане с большим опозданием как раз тогда, когда мой пациент и кое кто из родственников отправились ее искать. Она, оказывается, перепутала поезд и уехала на другой конец города. Затем, сильно расстроившись, сошла с поезда и оказалась на кладбище.

78

позвонил и сказал, что не могу прийти, я сказал Клоти (жене), чтобы она шла в магазин, а сам лег в постель… Как вы думаете, это надолго? Завтра я должен обязательно проверить все бух галтерские книги, знаете, это дело деликатное…»

Тут мне приходит в голову, что «деликатное дело» — это намек на черную кассу, и опять приходит в голову «черный спи сок», а вслед за этим —воспоминание о том давнишнем черном списке и снова вопрос: «Куда мог подеваться черный список?» Ведь я проехал границу, выражаясь метафорически, не запла тив пошлины. Наверное, я тоже должен был что то отдать, что бы чувствовать себя комфортно, возвращаясь на родину своих предков? И я углубился в фантазии о местонахождении этой границы, о новой постъюгославской географии.

Ясно, что мысль о том, что он пересек границу, была его новой, выстраданной идеей и пришла ему в голову здесь, на се ансе, но не тайно, как это бывает обычно. И он испугался, что я обязательно уловлю эту мысль, но с тем, чтобы потом отверг нуть ее или не признать его участия в ней, словно он говорил о ком то другом.

«Не знаю почему, но вчера, когда я пошел спать, я подумал: что то во мне перевернулось, Вы мне велели думать… даже не об этом… нет, я думал об одной странной вещи, надо было что то перевернуть… ах нет, речь шла о гильотине, ужасная штука… ваша дверь плохо открывалась, вчера я не мог выйти, странно, на выходе я почувствовал, что моя шея… может, была узковата рубашка… Я никогда раньше не боялся за шею».

Нужно, однако, как то представить себе это странное же лание: оставить голову здесь и найти в себе силы спокойно уйти. Очевидно, что представляя себе это, он испытывает страх.

Было очень трудно распутать — начиная с этого сеанса — переплетение репрезентаций, образов, ассоциативных путей, затронутых и отброшенных, отображений отношений — во всех смыслах — с отцом и матерью. Его интереса здесь, возможно, нет, мне же этот центральный, симптоматический образ — точ ка конденсации бессознательной психической работы пациен та — предоставлял широкое поле для размышлений. Он мог оставить голову дома? В материнском лоне? И мог спокойно жить и надувать отца, который, видя своего послушного сына,

79

и предположить не мог, что его голова пенис находится в другом мире? Какого риска он избегал таким образом?

По правде сказать, дела его пошли хуже (так он сам гово рит) с того момента, как он начал с огромным трудом прини мать то, что действительно думал, и понял, что мысль сама по се бе была реальностью. Надо сказать, с тех пор этот пациент действительно сильно изменился. Той осенью анализ завершил ся. На последнем сеансе пациент, подводя итог работы послед них лет, сказал, что он сделал удивительное заключение. Он все гда думал, что его печаль просто исчезнет и он сможет всегда быть таким, как тогда, после сеансов, когда он чувствовал себя другим человеком. «Сейчас,— говорит он,— каждое утро меня посещает странное ощущение, будто я снова стал собой, но что я уже другой, нежели был день назад… вот вчера я сделал глу пость: перепутал товары… раньше я бы запаниковал, а теперь почувствовал что то вроде облегчения». Такой комментарий при завершении курса анализа я счел за большую удачу.

Понимаю, что сам по себе этот пример не несет в себе ни чего необычного, для меня же он имел совершенно особое зна чение: наблюдение, сразу же ускользнувшее от меня и созвуч ное с чувством, которое пациент старался подавить или выразить через иронию, и, конечно, наблюдение, принесшее мне облегчение в одной ситуации пятилетней давности, когда речь шла о неприятии психической реальности (в ситуации со ссыл кой). В любом случае это было простое наблюдение, проявив шее характеристику, которая квалифицировала шутку пациен та, оно понадобилась для того, чтобы лопнул (разумеется, благодаря работе, проделанной мною совместно с пациентом, а также самим пациентом в его летнем одиночестве) пузырь, внутри которого мы проигрывали некую единичную ситуацию. Эта интерпретация понадобилась для того, чтобы указать ров но столько, сколько требовалось.

Возможно, я сентиментален, но когда на уровне сознания вновь появляются признаки функционирования внутреннего восприятия, я каждый раз не могу не удивиться и не растро гаться. Терапевтический эффект от восприятия психической реальности, а также элементов бессознательного и его вечно чужеродных характеристик, является, на мой взгляд, специфи

80