Терапевтические факторы в психоанализе. Специфичность и не специфичность процессов трансформации

часто оказывается бесполезным и лишним, так как слова не все гда имеют обусловленное значение (там же, с. 136). Для Балин та, «в зоне базового дефекта невербальные коммуникации па циента имеют ту же важность, что и вербальные ассоциации … и поскольку все эти «коммуникации» невербальны, нашей за дачей как аналитиков является служить переводчиками между собой взрослым, сознанием пациента и потребностями его под сознания. Иными словами, именно мы должны переводить па циенту его примитивное поведение на общепринятый язык взрослого человека, подводя его, таким образом, к пониманию смысла. Кроме того, обычно мы выступаем в качестве не толь ко переводчиков, но и носителей информации» (там же, с. 221). Перекликаясь с Фрейдом, Балинт приходит к мысли, что ана литики выступают также в роли педагогов — как матери, есте ственным путем обучающие своих детей родному языку. Ска жем в заключение, что Балинт рассматривает talking cure как «исключительно деликатную работу, которая заключается в лечении, защите, заботе и т. д., т. е. в том, что называют словом management — это дополнительная задача аналитической тера пии, возможно, более существенная, чем та, к которой мы так привыкли: сочувственное слушание, понимание и интерпрета ция» (там же, с. 238). Позиция Балинта в этом вопросе пере кликается с тезисами Винникотта и Биона о том, что при ис пользовании языка в рамках лечения анализом следует отдать предпочтение принципу taking care.

Винникотт и Бион внесли существенный вклад в развитие постфрейдовской науки также и в обсуждаемой нами области: оба они достаточно эксплицитно указали на важность языка

ваналитическом лечении, имея в виду процесс облечения в сим волы и трансформацию довербальных аффективных кодов в ко ды семантические. Смещение перспективы, произведенное эти ми двумя английскими психоаналитиками, предвосхищенное исследованиями Кляйн и присутствующее в разработках Ба линта, в том, что касается изучения доэдиповых психических процессов, означает, между прочим, пересмотр роли языка как

впрактике анализа, так и в теории процессов порождения сим волов. Talking cure вбирает в себя элементы пережитого опыта (в большей мере и быстрее, чем новый опыт), порождая таким

151

образом experiencing cure — переживающее лечение (Levenson, 1981). Дополнением к нему и является тот тип лечения, кото рый мы можем определить как одну из форм taking care: язык, по Винникотту, имеет целью не формулировку выводов, а созда ние некоего опыта, который обеспечил бы понимание во время беседы (Ogden, 2001).

Принятие модели мать–дитя для разработки теории ана литического лечения заставляет Винникотта различать потреб ности и желания, а также воспринимать способность к игре

ипорождению символов как форму коммуникации, предшест вующую использованию слов и возникшую из довербального взаимопонимания посредством «взаимопомощи». У Винникот та слово аналитика — и не только в интерпретации — стремит ся к признанию потребности и к увеличению возможностей символической трансформации». Хотелось бы отметить, что правильная интерпретация в правильный момент есть раз новидность физического контакта» (Winnicott, 1978, с. 206). В лечении из этого вытекает взгляд на язык, в соответствии с которым интерпретация может выглядеть не только как объ яснение вытесненного значения, но и как аттестация сущест вования части внутреннего мира пациента и в то же время как его метафорическая фигура в лингвистическом коде (Abram, 1996). Использование слова в анализе должно прежде всего исходить из признания права пациента на молчание и, как след ствие, из уважения к такому молчанию — в отличие от предпи сания Фрейда «говорить все». Тезис Винникотта связан «с его пониманием различия между пациентом, который может ис пользовать язык (и, как следствие, переходное пространство),

ипациентом, для которого слова являются бесполезными, так как он еще не достиг способности производить символы» (Abram, 1996, с. 88). Отсюда чувствительность Винникотта к опасности, при которой аналитик, связывая различные эле менты ассоциативного материала пациента, защищался бы от страха непонимания и, таким образом, разрушал свою способ ность работать с пациентами. Talking cure, по Винникотту, дис танцируется как от медицинской модели, так и от модели Кляйн, не отрицая при этом эволюционного аспекта, в соответ ствии с которым язык является отражением первичной «оза

152

боченности» еще до того, как имел место терапевтический кон такт,—поэтому это одна из форм taking care5.

Бион концентрирует внимание сперва на мысли и уже потом на речи, которую он рассматривает как одно из коммуникатив ных свойств пациента. Аналитик, предупреждает Бион, должен уметь использовать вербальную коммуникацию, не разрушая при этом коммуникативных методов пациента (особенно психотичес кого). Вербально оформленная мысль, по Биону, «помогает интегрировать и связать различные сенсорные впечатления, играя незаменимую роль в осознании внутренней и внешней ре альности» (Bion, 1967, с. 71), и язык анализа должен ориентиро ваться на построение аппарата для производства мыслей: «Рас ширение осмысления эмоций пропорционально трансформации языка для общения (язык эффективности) и позволяет одновре менно открывать непредусмотренные смыслы» (Gaburri, Ferro, 1988, с. 316). Для Биона говорить — значит делать, что может колебаться между действием как экспрессивной способностью и действием вытесняющим, как отыгрывание вовне. У психоти ка, например, «мысль не ощущается как нечто дающее свободу развитию, а напротив, воспринимается как принуждение» (Bion, 1970, с. 28), а слово может быть использовано, помимо вербаль ной коммуникации, также и для трансформации в галлюцина ции: приведем пример Биона со словом «dog», которое может оз начать и DOG, и GOD, или же выражение «ice cream», которое лишь благодаря образному мышлению аналитика можно прочи тать как «I scream». Talking cure для Биона — это постоянная уг роза чрезмерного насыщения со стороны аналитика и (компле ментарно) опустошения посредством впитывания языка слов при помощи выразительных средств, направленных больше на сброс,

5В духе Винникотта Боллас вновь рассматривает важность фигуры ма тери как объекта трансформации и с точки зрения овладения языком, он также подчеркивает важность успеха и неуспеха ребенка в исполь зовании слов для отождествления себя со своим внутренним миром. Для Болласа аналитик, столкнувшийся с подобной трансформативной ролью, должен использовать язык, ставя целью связь с «грамматикой бытия» пациента: «Аналитик должен найти способ придать языку особый вес, “воплотить” его во что либо» (Bollas, 1987, с. 238).

153

чем на обработку смысла. Модель мысли у Биона — с его «мечта ниями» (reverie), альфа и бета элементами, идеей контейнера и содержимого — подчеркивает такие качества talking cure, которые сближают его с Винникоттом в концепции холдинга. Talking cure cтремится выработать своего рода «язык бытия», все больше отдаляется от медицинской модели и все больше приближается к тому, что определяют как (форму) taking care.

Далее на тему, интересовавшую Биона и Виттгенштейна, размышляет Д. Мельтцер. Он фокусирует свое внимание на гра ницах между тем, что может быть сказано, и тем, что может быть показано: «В последние годы … я обратил внимание на «нечто внутри нас», с чем связаны наши слова, когда мы в состоянии понимать то, что говорим. Я, как и Виттгенштейн (не думаю, что как Фрейд, но точно, как Бион), заключил (как мне кажет ся), что ядром данного вопроса являются чувства. Правиль ность, с которой мы в состоянии принять собственные чувства, ставит пределы искренности, с которой мы можем их выражать: проговаривать или демонстрировать … Существует поэтому ин тимная связь между двумя значениями слова «понимать»; игра словами есть выражение нашей нечувствительности, когда мы не понимаем, что говорим. А люди страдают от бесконечных трудностей в этой области. Некоторые оказываются неспособ ными понимать то, что сами говорят; другие не в состоянии ска зать то, что понимают; у третьих способность понимать так ос лаблена, что ее путают с бесчувственностью, а у кого то она так неглубока, что и вовсе бесполезна. Еще одна ощутимая труд ность в вопросе о способности к пониманию того, что мы гово рим, лежит в различении коммуникации психика–психика (вершина К в терминологии Биона) от воздействия на душу или тело другого» (Meltzer, 1986, с. 83). Если talking cure не стре мится более к восстановлению вытесненного, а пытается «упо рядочить последствия опыта довербального периода развития», то Мельцер спрашивает, «как мы можем это сделать, опираясь на речь? Этот опыт чисто исторически довербален или же, по сути своей, невербализуем?» (там же, с. 84) Отсюда рождается еще одна мысль об особенностях и границах психоаналитичес кого метода, где внимание аналитика привлечено как важнос тью работы с контрпереносом, так и необходимостью опирать

154

ся на лингвистические и поэтические возможности, все более развитые и разнообразные, с целью «получить — через посред ство языка — новые созвездия и оттенки эмоциональности, ко торые, как мы надеемся, дадут некоторые указания на состоя ние внутреннего мира пациента» (там же, с. 85). По мнению Мельцера, язык психоанализа требует более тесного слияния с фантазией и следование традициям психоаналитического ме тода, а также соблюдение правил talking cure предполагает, что бы в ходе анализа не просто что то говорилось, но говорилось

взаботливой форме (taking care).

Взаключение скажем, что talking cure в значении taking care,

вформе холдинга, отношения контейнер–содержимое, в соот ветствии с различными концептуальными узлами, проявляет себя как форма лечения, в которой эксплицитность языковой части содержания не доминирует, а координируется и часто подчиняется процессу «порождения» опыта, в котором сам язык, скорее, рождается заново, нежели выступает в качестве коммуникативного инструмента.

5. СЛУШАТЬ СЕБЯ (ГОВОРЯЩЕГО): ПО НАПРАВЛЕНИЮ

К TALKING CARE?

Необходимость углубленного изучения лингвистического аспекта talking cure постоянно подталкивала психоаналитичес кий мир (уже начиная с Фрейда) к исследованию особых при знаков, доказательств и примеров сходства в области языка. Лакан во Франции вместе с Бенвенисти и Якобсоном6, англо американская психолингвистика и такие ее представители, как Якобсон, Сепир и Хомский — все свидетельствуют о проведении регулярных исследований в области языка и о столь же регуляр ном разочаровании, связанном с открытием того, что язык как

6Труды этого ученого вдохновляют итальянского исследователя Риоло

вего размышлениях об отношениях между коммуникацией и речью

ванализе.

155

объект исследования лингвистики и как инструмент говорения есть нечто иное, нежели язык в понимании психоанализа. В Аме рике Розен (Rosen, 1967), различая расстройства коммуникатив ные и информативные, открывает интересную дискуссию о воз можности определять в ходе психоаналитического лечения языковые расстройства различного генеза, которые называет «парафазиями», расширяя таким образом, скорее, пространство психоанализа, нежели область лингвистики. Эдельхайт (Edelheit, 1969) предлагает провести параллель между языком и «Я», так как оба понятия могут характеризоваться как с точки зрения структуры, так и с точки зрения развивающихся динамических процессов и функционально находятся по сути на одном и том же досознательном уровне. Эдельхайт прослеживает определен ную корреляцию онтогенеза «Я» и зрелости языкового аппарата и предлагает считать «Я» вокально аудитивной структурой, язы ком определяемой и одновременно язык же определяющей. В том же ключе рассуждает и Левальд (Mitchell, Black, 1995), который полагает, что язык выступает как форма сенсорного опыта еще до того, как он начинает быть переводом сенсорного опыта.

Иная постановка проблемы представлена «языком дейст вий» Р. Шафера (Schafer, 1974): это попытка заменить язык, очищенный от бесполезных метафор и овеществления метапси хологическим языком, «принимая любое событие или психо логический процесс за действие и лишь потом описывая это действие при помощи активного глагола, утверждающего его природу» (Fabozzi, Ortu, 1996, с. LXYIII). Далее в работах того же Шафера, Спенса и других следует рассуждение о роли по вествования и вообще места повествовательности и герменев тики в психоанализе. Talking cure приобретает вид конструктив ного процесса, где действует сам субъект, повествование под этим углом зрения выглядит как особый вид действия, порож дающий и организующий индивидуальное сознание. Теперь не влечение, а сам субъект является действующим лицом и на ходится в центре терапии, которая в данном случае приобрета ет форму telling cure (лечения повествованием)7.

7Ср. название книги Шафера «Пересказывая жизнь» (Shafer. Retell ing a life, 1992).

156

Эдельсон (Edelson, 1975) тогда же выдвигает еще более психоаналитический тезис (Edelheit, 1980), согласно которому аналитик, формулируя интерпретацию, действует как поэт, так как он в состоянии пользоваться лингвистическим инстру ментом, чтобы добиться предъявления (т. е. присутствия), а не только изображения объекта. Язык анализа, особенно язык аналитика, имеет поэтому двойственное назначение: предъяв лять и репрезентировать.

В панельной дискуссии, прошедшей на Конгрессе I.P.A. в Ри ме (в котором среди прочих принимали участие Anzieu, Gaddini, Liberman и Rosen), обсуждалась тема отношений психоанализа

илингвистики. Во вступительном слове Розен заострил внима ние на том, что «изменение структуры психики при помощи язы ка — одна из задач психоанализа (Rosen, Edelheit, 1970, с. 237). Он выделяет три зоны пересечения психоанализа и лингвистики: язык как поведение, оговоренное правилами; отношения языка

имысли; теория лингвистической относительности, выраженная в гипотезе Сепира Ворфа (Rosen, 1969). В прениях ораторы кос нулись следующих тем: язык в психоанализе как сложный и, ско рее, интрапсихический, чем межперсональный процесс; отноше ния между языком и телом (ощущения; эмоции; фантазии, связанные с телом; ранние психические процессы, связанные с те лом) в ходе психического развития, в психотической патологии

ипсихоаналитическом лечении; связь между процессом освоения языка и развитием Супер Эго — некоторые считают, что именно язык, будучи структурой, пронизанной правилами, является предшественником Супер Эго; отношения между моторной

ивербальной коммуникацией; различие между выразительным (эмоциональным) и коммуникативным (пропорциональным, или когнитивным, по Балинту) использованием языка; общие защит ные свойства языка и их преломление в лечении (защита у паци ента и конструктивные и выразительные средства у аналитика); отношение между языком и основным правилом8. Нет смысла

8По мнению Анзье, с семантической точки зрения, основное правило имеет два значения: «говорить то, что знаешь» и «говорить то, что можно»,— которые касаются различной проблематики: знания и возможности. Просьба к пациенту говорить то, что он думает, содержит скрытое приглашение принять конкретный семантический порядок.

157

продолжать этот обзор иначе как для того, чтобы обобщенно ука зать на проблемы, которые определенные аспекты подачи языка выводят как на теоретический уровень, например, в связи с пере сечением собственно лингвистического символического компо нента и компонента перформативного (лингвистический акт и его связь с различными формами психического действия), так и на уровень клинический. Тема затрагивает также и роль ана литика, так как настойчивый акцент в некоторых психоаналити ческих направлениях на «реальность» аналитика, на аналитика как «личность» предполагает принятие некоторой более или ме нее эксплицитной позиции относительно аналитика как «гово рящей» стороны. Отсюда проблема «снятия покровов» как не что требующее от аналитика внимательного отношения к языку, своему и пациента, еще более отстоящее от talking cure как моде ли медицинской и приближающееся к чему то вроде talking care. Может показаться, что психоаналитическая интерсубъектив ность содержит интуитивный подход к единичности пересече ния кодов значений. Риск (уже описанный Балинтом) заключа ется в том, что принятие на сознательном плане лингвистической общности как базы для исследования различий в символике чле нов пары одновременно стимулирует как защитный тайный сго вор относительно проблемы бессознательного, так и появление Другого в каждом из членов психоаналитической пары. В этом случае talking cure может сползти в направлении терапевтичес кого протокола — синтетической модели, а не к taking care, отда ющей внимание и заботу в анализе как при посредстве языка, так и в отношении языка.

Внимание, которое в последние десятилетия этого века уде лялось паралингвистическому аспекту языка, перформативно му и прагматическому элементам, проблеме «лингвистическо го акта», свидетельствует о попытке рассматривать talking cure как процедуру повышенной сложности, в которой аналитику одинаково интересны и форма, и содержание беседы. Некото рые (Ponsi, 1997) описывают этот процесс в интерактивных терминах, подчеркивая важность улавливания и толкования интерактивных элементов, в том числе лингвистических, как дополнения и подготовки к интерпретации переноса. По Митчеллу, язык в лечении — это инструмент общения,

158

за счет которого происходит «переход способа взаимодействия в форму отношений» (Mitchell, 1993, с. 196).

Этчегоен вспоминает, что аргентинский психоанализ ког да то питал живой интерес к языку в анализе как по отноше нию к толкованию (Racker, 1957; Rodrigue, 1966), так и в связи с внутренним значением самих актов интерпретации, говоре ния и ассоциирования, не говоря уже о важности самого содер жания» (Etchegoyen, 1986, с. 516). Такова же точка зрения Альвареса де Толедо (Alvarez de Toledo, 1954) и, конечно, Либер мана — вспомним его теорию интерпретативных стилей (ком муникативные модели, используемые пациентами в анализе) (Liberman, 1970–1972, 1976). Для Этчегоена нитью, объединя ющей ученых Аргентины, является взгляд на talking cure как на «форму интерпретации, позволяющую непосредственно дости гать структур, кристаллизующихся в диалоге в ходе анализа … Форма, которой пользуются при интерпретации, должна быть поэтому признана инструментом в нашей работе» (Etchergoyen, 1986, с. 516).

Различные, но равным образом сконцентрированные на од ной теме концепции, наблюдаются и у других аналитиков, напри мер, у уже упомянутого нами Болласа. Он описывает использо вание некоторыми пациентами языка, очищенного от значений, некой коммуникации, которая хоть и учитывает грамматичес кие и синтаксические требования, остается непроницаемой, ибо, стремясь «сбросить напряжение Я (self)», подчеркивает важность использования языка аналитиком. Аналитик же должен исходить из собственной субъективности и производить нейтральный сло варь для идентификации привязанностей и наметившегося раз вития «Я» анализируемого» (Bollas, 1987, с. 214). Лапланш под черкивает, что психотерапевтический компонент психоанализа должен рассматриваться в свете преломленной концепции ле чения: «Лечить» имеет здесь несколько значений, как во фран цузском языке, не только в смысле терапевтическом, но и в смыс ле «обработки» текста или в военном значении «обработки целей» (Laplanche, 2001, с. 88). Психоанализ, таким образом,— это (также) психотерапия, но, в отличие от других видов психотерапии, по Лапланшу, он должен избегать опасности синтеза, на которую указывал еще Фрейд: «Становится ясным, таким образом,

159

насколько психотерапия имманентна анализу, даже если по необ ходимости, как все психотерапии, она частенько попадает в ло вушку talking cure (tchatching cure — лечение болтовней) и приоб ретает новое измерение, если ей удается внедрить в свою повествовательность элементы иного. Не будем, тем не менее, забывать, что даже будучи очень гибкой, она, несмотря ни на что, остается оборонительной» (там же, с. 90). В видении Лапланша, каждое человеческое существо — герменевт от рождения,

и«переводы», предлагаемые talking cure, должны принимать это во внимание, чтобы избежать нагромождений типа вытеснение к вытеснению в ходе перевода в переводе, повествования в пове5 ствовании: напротив, аналитическим ядром talking cure являет ся именно расчленение каждого перевода в поисках «остатка». Тесно сплетаются терапевтический фактор (talking cure) и цели анализа: «Цель процесса может быть сформулирована, исходя из объяснения того, что есть лечение; ни в каком случае процесс не может быть подчинен цели, идущей извне» (Laplanche, 1998, с. 113). Лапланш, таким образом, противопоставляет себя гер меневтическим и нарратологическим версиям психоанализа, рав но как и интеллектуалистскому видению Лакана, но не забывает подчеркнуть, что его собственная концепция лечения рождает ся именно из метапсихологической концепции, им разработан ной (обобщенная теория соблазнения). Отказ от метапсихоло гии в пользу так называемой «клинической теории», говорит кроме того Лапланш, заставляет talking cure сползать в сторону «медицинского» пути терапии, со всеми проблемами уточнения диагноза, выздоровления и т. д. (tchatching cure, что иронически можно истолковать как chatting cure — лечение болтовней). Та ким образом, talking cure в понимании Лапланша должно избе гать медицинского пути, равно как и герменевтического, ибо в обоих случаях рискует оказаться в плену «синтетическо го» языка и потерять при этом свой «аналитический» облик.

Грин в своем кратком рассуждении о языке в психоанализе

иоб отношениях позиций лингвистических (и философских)

ипсихоаналитических (Green, 1984) приходит к выводу о том, что «именно вокруг концепции игры скапливаются различные аспекты, которые он (язык) предъявляет анализу (там же, с. 111). Игра предполагает как следование правилам, так и сво

160