Психология ревности

дость и недаром Sombart1 считает проклятьем для пролетариев

ифабричных рабочих разделение труда в фабричном производстве, отнимающем почти совершенно всякое наслаждение своей деятельностью, работа совершается лишь во имя заработка; прелесть труда пропадает в тупом однообразии частичного машинного производства. Человек при этом устает и изнашивается, что отражается и на психике; юношество теперь знает лишь грубое наслаждение и дикую силу, в то время как когда-то ремесленник, да и в настоящее еще время крестьянин знакомы и могут наслаждаться «благословением природы».

Таким образом, существование особого чувства, помимо тех, которые вызываются ценностью работы, проявляющегося при труде и вместе с ним является общепринятым фактом; появление этого чувства задерживается лишь особыми условиями, утомлением или скукой. Это чувство, помимо «наслаждения работой», определяется еще словом «ревнивый в работе»

ипонятно, что дальнейшее образование слова «Ревность» не могло быть случайным; оно развивает в нас особую психическую активность и толкает нас, как это выражается в слове ревнивый, к постоянному продолжению начатой деятельности, или заставляет нас следовать «ревниво» за каким-нибудь импульсом к работе.

Специфическая ценность приобретается деятельностью в области нашей нервной жизни и выражается, с одной стороны, в том, что мы начинаем ее любить, что мы стараемся возобновить ее с наслаждением; таким образом и возникает

чувство наслаждения, приятного. С другой стороны, благодаря таким личным чувствам, ежедневная работа отчасти становится частью нашего Я, и мы стремимся к признанию ее окружающими. В то же время наши коллеги совершают около нас так же ревниво ту же работу, и тогда развивается особый вид

1 Werner Sombart. Die deutsche Volkswirtschaft im 19 Jahrhundert. Berlin, 1903, срав. также Fr. Naumann, Neudeutsche Wirtschafts politik. Buchverlag der Hiefe, 1906.

31

ревности, усердной деятельности – тщеславие. Оно касается в значительно меньшей мере практической ценности и цели работы, чем самой деятельности.

Специальные факторы тщеславия видны сами по себе: пример окружающих действует известным образом, общность при работе ведет к нему еще скорее, чем наслаждение работой само по себе, при общей работе деятельность легче обращается в самоцель, т. е. становится спортом. Кроме того, оценка общества зависит от успеха, перед которым оно, как известно, преклоняется. Уважение и слава принадлежат тому, кто себя выдвигает. Таким образом усердие увеличивается еще и искусственно для того, чтобы выдвинуться перед другими и заслужить отличие. Это искусственное увеличение и преувеличение усердия мы называем тщеславием, поскольку мы рассматриваем его субъективную сторону.

Таким образом, мы проанализировали сущность чувства, составляющего существенный элемент ревности и обусловливающего своими особенностями неприятные стороны страсти. До сих пор мы говорили о том усердии, которое проявляется, когда мы сами начинаем действовать. Каково же проявление этого активного чувства, когда кто-либо другой на наших глазах пользуется успехом в области нашей деятельности? Мы начнем наш анализ с классического примера ревности; заметим, что она проявляется сильнее, если мы присутствуем как праздные зрители, не принимая участия в «веселой, живой» борьбе. Представим себе только страстного танцора, который по каким-либо причинам пропускает безучастно вальс за вальсом. Или вспомним избитое средство кокетливых женщин для вызывания ревности своих поклонников, действующее лучше всех других, оставлять их без внимания, сосредоточивая всю свою любезность на ближайшем конкуренте.

Здесь мы приведем одно важное замечание по поводу любовной страсти. Природа вздумала и тут с полным основанием передвинуть значение и силу двух различных активных

32

чувств. Всегда при обыкновенных обстоятельствах чувство ценности и цели работы несомненно является сильнейшим; при научной да и вообще всякой деятельности наш интерес и, что почти то же самое, наше чувство тесно связаны с задачей, которую нужно решить, чувство же труда само по себе, между прочим, и не так сильно радует нас. В половой же любви цель ее – продолжение человеческого рода – в сознании человека отодвигается далеко на задний план по сравнению с половым, любовным чувством, представляющим в сущности в основе своей замечательную модификацию и усиление деятельного чувства. Лишь у женщин, которые нередко менее чувственны, чем мужчины, желание иметь ребенка иногда может превысить чувство любви. У них чувство ревности встречается также реже, чем у мужчин.

Вернемся теперь к нашей проблеме. Следя за каким-ни- будь индивидуумом, пользующимся успехом при описанных уже обстоятельствах, мы испытываем легкое чувство зависти, мы не так легко предоставляем другому его успех. Тогда же просыпается усердие к деятельности. Чувство при этом отнюдь не зависит от чувственной мускульной работы; яркое представление опасности, несчастия, славы действует на наше чувство так же сильно, как если бы мы имели дело с одновременными переживаниями этого. Это является фактом общеизвестным и им обусловливается сила воспоминания, сила же чувственных ощущений легко ускользает из памяти. Воспоминание о слышанной опере может быть очень бледным и смутным, пережитое же наслаждение мы можем ясно почувствовать. Точно такое же явление замечается и при деятельных чувствах. Они легко возбуждаются даже, если мы ограничиваемся только ролью зрителей.

Затем к этому присоединяются еще два обстоятельства. о которых мы упоминали в том же сочетании и раньше: вопервых, проявляется внутренняя ценность стремления, его значение для нашего чувства. Желание самому действовать

33

проявляется только в особых случаях, например только тогда, когда актер увидит своего коллегу на сцене, ученый увидит другого за исследованием, занимающим также и его, генерал – своего сослуживца в том же чине, но которому предпочтительно перед ним было поручено командование войском и т. д.

Во-вторых, стремление, как мы указали уже выше, проявляется как серьезный ревнивый импульс лишь тогда, когда в сфере, например, профессиональных занятий оно наблюдалось в более слабой форме уже бесчисленное число раз и затем медленно усиливалось и возрастало. В этом случае оно выливается в особую специфическую душевную форму, которая решительнейшим образом определяет чувство ревности: все психические переживания «подготовлены» к этому, тысячи ассоциаций из нашей прошлой карьеры готовы еще более раздражить и возбудить нас, просыпаются воспоминания о прошлых стычках, успехах и неудачах, короче, выражаясь технически, имеется особая сильная душевная готовность в нашем мозгу к данной деятельности.

Так, у нашего танцора начинают помимо его воли двигаться ноги; оружие готовых к бою войск «само по себе» пускается в ход. В конце концов, внутреннее стремление оттолкнуть соперника и самому стать на его место возникает само по себе, без нашего желания – инстинктивно. Стремление это обычно не переходит тотчас же в действие, но проснувшаяся ревность толкает охваченного этой страстью человека к соответствующим поступкам.

В любовной страсти, заметим, подобная постепенность развития не замечается. Здесь природа позаботилась о большей «целесообразности», она создала у мужчин, благодаря особым условиям возбуждения их полового чувства и влиянию этого чувства на мозг и фантазию, постоянную подготовленность к ревности в годы сильного развития чувственности; так что все предпосылки для развития ревности,

34

проявляющейся у мужчины по отношению к женщине, имеются уже налицо гораздо чаще, чем при всех других видах ревности. Половая ревность встречается чаще еще потому, что однажды любовь переживается почти всяким нормальным человеком, в то время как профессиональное усердие – лишь у незначительного количества людей, преимущественно умственно особенно развитых.

Таким образом, мы дошли до нашей предварительной цели и можем выразить в кратком психологическом обзоре предполагаемые нами основы ревнивого чувства и стремления: они представляются нам следствием сдержанного деятельного чувства, вылившегося благодаря случайному соперничеству и связанного с чувством зависти.

Задетое самолюбие может также играть известную роль, но оно несущественно для ревности, так как ревность возникает и в том случае, например наш актер, когда соперник пользуется небольшим успехом, чем сам ревнивый.

Результат нашего исследования явится, однако, недостаточным, если мы не подкрепим его по меньшей мере теоретически общими психологическими законами в сфере чувства. Этим мы вступаем в широкую и, как уже однажды было нами указано, еще не вполне определенную область; во всяком случае, просим извинения у читателя за некоторые углубления в детали вопроса.

Что такое чувство?

Психологически на этот вопрос в настоящее время нельзя ни в коем случае дать определенный ответ; все, что мы изложим ниже, основано на генетической конструкции, исходящей от простейших живых существ. Мы ничего не знаем о физиологии представлений, но мы знакомы достаточно с их локализацией, вернее с локализацией их элементов, ощущений, так что мы можем составить себе понятие о ней. Даже о локализации чувств были высказаны гипотезы; Wundt, излагая свою психическую теорию, поместил их в «орган апперцепции» – лоб-

35

ный мозг, а Z. Oppenheimer1 много потрудился над тем, чтобы доказать вероятность локализации в промежуточном мозгу и глубоких вазомоторных центрах. Затем несколько лет тому назад много шума возбудило остроумное, но несколько странное учение американца James и датчанина Lange, по которому сущность чувств заложена не в них самих, а в вазомоторных и мимических раздражениях, причисляемых нами лишь к спутникам аффектов. «Мы плачем не потому, говорили эти ученые, что нам грустно, но нам грустно потому, что мы плачем.» В свое время на это положение был дан ответ; решающим моментом в чувстве является не движение руки, или хмурое лицо, или краска лица при гневе, но переживаемое душевное состояние, которым объясняются и дальнейшие психические следствия чувства. Психология чувства ничем не уменьшилась благодаря этой новой теории, так как верность ее не была доказана никакими серьезными доводами – она промелькнула, как красивый парадокс2.

Что касается вопроса о положении и значении чувства в психической жизни, то взгляды на него чрезвычайно менялись как доказательство того, что самонаблюдение не может быть основой никаких бесспорных заключений. Старые психологи, как Аристотель и впоследствии схоластики, а также и новейшие, как Лейбниц и Вольф, признавали лишь двоякую способность переживаний: ощущение и стремление, или же познание и волю. Чувство же рассматривалось или как последнее побуждение воли, или как смутное сознание совершенства, и несовершенства (у Вольфа Cognito intuitiva perfectionis). Кант в своей «Критике практического разума» впервые ввел тройное разделение основных переживаний души – познание, чувство

верженца, срав. Buch. Zur Physiologie der Gefühle und ihrer Beziehungen zu den Ausdrucksreflexen, Arch. f. Anatomie und Physiologie, phisiol. Abt. 1909. p. 150.

36

и воля. Гегель, в противоположность Канту, вновь рассматривал чувство как «смутное страдание духа само по себе» – предварительная ступень как познания, так и воли. Гербарт, как известно, в своей распространенной теории пытался доказать, что чувство является сознанием «напряжения» при появлении известных представлений или при попытке таковых подавить возникновение других представлений.

Самой удивительной особенностью чувства можно считать то, что в нем проявляется реакция субъекта по отношению к отдельным сознательным переживаниям; причем последствия или утверждаются, или отрицаются. Понятно, таким образом, почему старые психологи мистически рассматривали душу как субстанцию, как духовное существо, приписывали ей в чувстве способность инстинктивно распознавать во внешнем мире добро и зло и соответственно реагировать. В общем это вполне справедливо, так приятное часто бывает полезным, а мучительное, как, например, боль, вредно организму. Новейшая эмпирическая психология, естественно, не могла сохранить такое мистическое понимание чувства. В последнее время оценка чувства в ряде душевных переживаний претерпела значительные изменения. Ему приписывается все большее и большее значение при волевых процессах, причем чувством определяются не только душевные ценности, но в нем предполагают непосредственную причину всех стремлений. Большинством новейших психологов – я назову лишь

Мюнстерберга1, Липпса2, Иодля3, Эббингауза – сила воли сама по себе даже и не признается. Чувство, стремление представляют собой также и волю; они переходят непосредственно, без всякого нового душевного переживания, в силу воли, в деятельность т. е. представление импульсов, не вызывающих никаких

2Lipps.

3Iodl. Lehrbuch der Psichologie, Stuttgart, 1896.

37

задерживающих противных им представлений. Если же последние появляются, то стремление уже не переходит в действие.

Известно, что в пользующейся таким огромным влиянием «Психологии апперцепции» Вундт и многочисленные его приверженцы и ученики не разделяют этой точки зрения. Вундт, являющийся среди живущих теперь психологов наилучшим знатоком всех психологических областей и данных, сохраняет понятие о силе воли1, рассматривая в чувстве лишь окончательную причину для деятельности таким образом, что оно является формой реакции апперцепции на отдельные сознательные переживания. Чувство, по его мнению, представляет собой, следовательно, своеобразную составную часть апперцепции.

Мы видим теперь, каким образом учение о чувстве, разделяемое большинством новейших психологов, может помочь нашему объяснению ревности. Так как, если чувство и импульс к деятельности идентичны, то вполне понятно, что из сопровождающегося чувством восприятия (именно соревнования) тотчас же образуется импульс к деятельности, а из последнего стремление к вытеснению, направленное на источник восприятия, т. е. конкурента. Ввиду же того, что учение это не может быть непосредственно доказано самообладанием и что против него высказывается психологическая школа с таким громадным значением, мы должны постараться ориентироваться теоретически в его возможной вероятности.

Для этого посмотрим, каким образом можно себе представить развитие чувств. Известно, что теории на этот счет имеются, и в основной мысли выдвигаемых мною положений нет ничего нового. Лишь в некоторых частностях и в изложении отразится мое личное мнение. Теория, о которой я буду говорить, заимствована у Дарвина; с ее помощью Спенсеру удалось развить учение о

душевной жизни вообще имеется у R. Eisler. Grundlagen der Phylosophie des Geisteslebens. Leipzig, 1908.

38

чувстве. Основная мысль та же, что и во всем еще до сих жизненном учении Дарвина. По Дарвину, выражаясь кратко, все чувства объективно целесообразны, потому что только таким образом высшие организмы могли сохраниться в борьбе за жизнь. При переживании наиболее приспособленных чувств и наследовании наиболее целесообразных реакций образовались те совершенные инстинкты, которыми обладают в настоящее время человек и высшие животные. Эта теория может быть вполне правильна, но при таком понимании наше представление о роли чувства не может расшириться.

В противоположность к этому счастливые и остроумные изыскания психологов новейшего времени дали возможность поглубже заглянуть в нервный механизм истинных инстинктов. Я думаю главным образом о трех новейших ученых: J. Loeb1, Verworn2, Bethe3. Первые зачатки нервной функции заметны, как известно, в способности протоплазмы, особенно одноклеточных существ, как амебы, радиоларии, реагировать на известные раздражения, то приближаясь, то отдаляясь, подобно тому, как это наблюдается в физике над магнитами4. Так Verworn указал, что при пропускании электрического тока через водяную капельку, содержащую одноклеточные существа (инфузории, протозоиды, грегарины и т. д.), животные одного рода тотчас же приблизятся к положительному, животные другого рода – к отрицательному полюсу. Точно также и свет притягивает к себе целый ряд низших животных (ракушек, гусениц и т. д.), как это было доказано J. Loeb’ом, в прямолинейном направлении, множество же животных свет отталкивает от

стр. 199.

2Verworn. Allgemeine Physiologie. Iena, 1895 (и дальнейшие издания).

1893/94 (и дальнейшие издания). Далее G. Etner. Physiologische Erklärung der psychischen Erscheinungen. Leipzig und Wien, 1894.

39

себя в таком же прямом направлении. Минимальные химические вещества, диффундирующие из зрелой клетки водоросли

вводу, притягивают (Pfeffer) только однородные сперматозоиды, точно также специфическое обонятельное раздражение, исходящее от самца одного вида бабочек привлекает на расстоянии большем километра принадлежащую ему самку.

Как известно, эти привлекающие и отталкивающие раздражения носят название тропизмов, след. гелиотропизм, хемотропизм, геотропизм. Химическая притягательная сила кислорода видна в том случае, когда в водяной капельке пропадает растворимый в ней воздух, и инфузории стремятся к воздушным пузырькам, находящимся в капельке. Амебы и радиоларии, возбужденные соответствующим раздражением, протягивают протоплазматические отростки по направлению к пищевым продуктам; от слишком сильного теплового раздражения или от слишком резкого химического вещества животное быстро отодвигается и превращается, в конце концов, в неподвижный шарик.

Эти простые действия указывают уже на стремление, на определенное решение организма, в зависимости от рода и силы раздражения, и реакция в общем всегда является целесообразной. Сущность нервного процесса заключается в том, что он подталкивает в каждом отдельном случае организм к отысканию полезного и заставляет его избегать вредного. Прогресс

визучении нервного процесса, оказанный вышеназванными авторами, заключается именно в следующем: в то время как в прошлые времена казалось возможным объяснить целесообразность у самых низших животных (инфузорий, муравьев, пчел и т. д.) действительным размышлением, мотивировкой и представлением цели, в настоящее время упорными и точными экспериментами доказано существование в этих случаях комбинации целесообразно направленных реакций, которые объясняют, например, самые удивительные инстинкты. Так, приведем лишь два простейших примера. Множество гусениц могут жить

40