Психология ревности

наше пассивное положение и еще менее успех другого при этом, пробуждающий в нас зависть (но не ревность, как нередко и неправильно обозначают ее и тут).

Из этого элементарного отношения между чувством и стремлением, как раньше между представлением и чувством, вытекает ревность. Прежде, чем горевать об этом, вспомним, что ему мы обязаны и деятельным импульсом сострадания. Факт же, что чувство совместной радости появляется так редко, объясняется именно возбужденной ревностью, подавляющей ее. Впрочем, по нашей теории, ревность, является также «совместным чувством» лишь отрицательного значения.

b) О ревности у животных

Такой же аффект, как у человека, замечается и у животных, среди которых очень распространены также радость, ярость и боль. По нашей теории о происхождении ревности этот факт не представляет собой ничего удивительного. Для ревности недостаточно, конечно, стремления животного к работе при наблюдении за активной деятельностью товарища. Последнее же замечается очень часто; если курица, например, увидит быстро бегущую товарку, как это делается при виде пищи, то она устремляется за ней даже тогда, когда сама не замечает еще корма. Если какая-нибудь собака залает или заскулит, то к ней присоединяются сейчас все соседние собаки, образуя особенно слышный ночью концерт; если ленивая лошадь видит перед собой добрую товарку, то и она ускоряет свой бег. Для ревности же необходимо, чтобы животное при виде деятельности другого не только получило бы толчок к работе, но чтобы образовался известный эффект, сильное однородное стремление, или еще лучше, чтобы пробудилось стремление к соперничеству или зависть.

Если же это возможно, особенно у низших животных, то мы приобретаем, хотя еще и не доказательство, но сильное

61

подтверждение в отрицании выше упомянутой теории Вундта о чувстве как составной части апперцепции именно в виде того, что было бы странно у животных отделять перцепцию от апперцепции. Когда олень с криком бросается на соперника и яростно с ним «схватывается», то им руководит, по-видимо- му, нечто большее, чем темный инстинкт, у него имеется ка- кое-то представление о враге, обосновывающее его ревность. Я предполагаю, что собаки обладают даже воспоминанием, что, конечно, еще не доказывается аккуратностью некоторых собак, как я это сам видел, в определенный час приходящих за детьми в школу или ожидающих без всякого указания на верном пути поезд их господина и отправляющихся на вокзал в определенное время: в этих случаях, быть может, действуют темные ассоциации ощущения места и времени.

Зато вряд ли можно что-либо возразить на следующее личное наблюдение: моя собака (в юности) получила в подарок резиновый мяч, доставивший ей много радости. Однажды вечером мяч попал в гостиную; вход туда собаке был воспрещен. На следующий день бежит она к двери гостиной и просит меня очень жалостно отворить дверь. Как только я это сделал, она с быстротой молнии ворвалась в комнату и после недолгих поисков нашла мяч, схватила и начала играть. Чувство обоняния не было у нее очень развито, и я не думаю, чтобы она через дверь почувствовала запах мяча; по-видимому, она «думала об этом». Случаи подобного рода не так уж часты, и потому я позволил себе описать это несколько подробнее.

Переживания, подобные ясно выраженной ревности у животных, Schneider’ом вполне справедливо были названы представлением инстинктов1 в отличие от непосредственных темных импульсов, как инстинкт голода и размножения, где

расположенный материал) G.L. Romanes. L‘intelligens des Animaux. 2. id. Paris, 1889 (2 тома); только теория у Lloyd Morgan. Introduct. to comparative Psychology, 2. ed., London, 1903. Наиболее богатый материал мы находим в «Жизни животных» Брема.

62

имеется лишь цепь – чувство до импульса, а не более совершенная цепь: представление – чувство – импульс. Если какоелибо животное, скажем голубь, жадно устремляется на пищу именно тогда, когда едят и другие голуби, если он буквально объедается, обгоняет и избивает своих соседей, то мы можем рассматривать такое поведение двояким образом: или мы имеем здесь дело с природным инстинктом, или со случайной индивидуальной склонностью особенно живой птицы. Первое предположение вряд ли возможно, ибо такой инстинкт причинял бы животному лишь вред, оно постоянно бы объедалось. При втором предположении животное, по-видимому,

«не может перенести», если товарищи у него на глазах присваивают себе часть его пищи. И тогда мы имеем дело с простейшей формой ревности.

При этом нет надобности в каком-либо ясном представлении; достаточно лишь, если при соперничестве возбуждается желание «защитить» свою долю пищи; а если к тому же животное отличается жадностью, то желание есть не прекращается с насыщением. У многих животных вообще даже, по-видимо- му, не имеется чувства насыщения (например, у волков, собак, ястребов). Необходимо указать на одно важное обстоятельство: животное в среднем почти всегда дружелюбно по отношению к своим родовым товарищам, в противоположность человеку. Затем оно не обладает никакими задерживающими факторами,

за исключением каких-либо конкурирующих прирожденных инстинктов; задержка в силу представлений или размышлений у них отсутствует. Несомненным является тот факт, что известный вид ревности при кормежке или при поисках пищи наблюдается, но чрезвычайно редко. Более того, иногда замечается даже некоторое великодушие, когда, например, петух предоставляет курицам пищу, сам не делая никаких попыток воспользоваться ею.

Таким образом, безусловно правильно, что животные могут без всяких столкновений кормиться вместе, хищные

63

же животные вместе даже охотятся. Травоядные стадные животные – коровы, лошади, свиньи, олени, коршуны – мирно пасутся друг подле друга, безразлично, имеется ли много или мало корму. Волки, лисицы и даже львы часто вместе охотятся. Наблюдается иногда даже общность пищи, так, например,

ушакалов, гиен, ястребов, ворон, косуль и т. д.; последние, а также некоторые еще болотные и лесные птицы отличаются, кроме того, общностью жилищ, причем, конечно, не исключаются и ссоры, споры из-за добычи, драка клювами и т. д. Спор этот, однако, не носит серьезного характера, животные остаются вместе и вряд ли причиняют друг другу боль; – факт, над которым стоит поразмыслить потому, что голод у животного еще более, чем у человека, является самым общим и самым сильным инстинктом.

Итак, спросим себя: животное не сознает даже, что сосед отнимает отчасти его корм и уменьшает таким образом запас пищи? – Это вряд ли вероятно, ибо почему же в таком случае они вообще ссорятся из-за лучших кусков? – По-видимому, соперничество переносится легко в силу того, что для инстинкта животных – ссора с товарищами вообще непонятна; затем еще и потому, что голод всякий раз утоляется или смягчается даже и тогда, когда участие в кормлении принимают и другие.

Нечто совершенно противоположное наблюдается при втором могущественнейшем жизненном импульсе – размножении. Кроме этого, среди животных замечается еще и настоящая «зависть из-за корма». Последняя встречается регулярно

унекоторых животных, не нарушая, однако, гармонии внутри животного вида, так, например, в злой привычке больших птиц отнимать добычу у более слабых. Подобным образом поступают чайки по отношению к морским попугаям, белоголовые орлы по отношению к речной слопе, принуждая отдать уже пойманную рыбу; даже неловкие сарычи отнимают у элегантного сокола его добычу. Фрегат так долго бьет своим клювом птицу болван, что напуганное животное отдает ему даже

64

содержимое желудка. Цель таких разбойничьих поступков ясна, но первоначальной их причиной является своего рода зависть к владеющим добычей птицам.

Собаки дают нам доказательство своей зависти к пище очень часто; они отгоняют злобным рычаньем других жадных и голодных собак даже от переполненного пищей горшка; они так же, как воробьи, борются иногда очень энергично из-за куска корма; если собака находит кость, она бежит спрятать свое сокровище от завистливых взглядов товарищей. Приведем интересный факт: у некоторых индейцев Бразилии считалось крайне «неприличным» есть в присутствии чужих – факт, указывающий, что подобная же зависть к еде существовала и у человека на низшей ступени развития.

Итак, к чему же мы пришли в этом исследовании? – Можно было предположить прежде всего, что имеющаяся у собак склонность к ревности должна бы, прежде всего, проявиться в поисках за кормом. О ревности среди животных мы можем говорить вообще, лишь тогда, когда нет других мотивов для конкуренции, т.е. когда насыщенное животное давно уж без нужды и основания прогнало своего соперника; в действительности она наблюдается особенно среди голубей и собак. Сравнительно редкое появление такого рода ревности можно объяснить двояко: во-первых, тем, что инстинкт голода, хотя и сильный, но не страстный; во-вторых, тем, что животное сохраняет мирное настроение гораздо дольше, чем человек.

Несколько ближе человеческим чувствам – встречающаяся у многих животных «антипатия» по отношению ко всем, так что в целом округе не выносится никакая вторая пара или даже один экземпляр собственной породы. Многие орлы, лесные вороны и черные дрозды, например, требуют для себя особую монополию. Нужно представить себе, что данная пищевая область так ассоциировалась с психикой животного, что оно не переносит ничьего соперничества.

65

Затем среди домашних и содержащихся в клетках животных человек искусственно создает совместную жизнь, к которой на свободе животные совершенно не привыкли. Если чувство антипатии проявляется в таком случае, то трудно сказать, что лежит в основе его отчуждения или ревности. Так, нередко новый товарищ по клетке встречается злобной враждой; в общих клетках их обычно бьют до крови, пока ка- кой-нибудь старый самец не почувствует сострадания и не защитит новичка. Много раз участи полярных экспедиций угрожала серьезная опасность из-за неосторожности, с которой пытались совместить эскимосских и родственных им собак с чисто американскими. Особенно при кормлении и размещении по тесным квартирам возникала такая злобная борьба и побоище, что более слабая раса обычно погибала. Африканская лошадь экскурсанта Рассаржа испытывала такие гонения от туземных товарищей, что ее приходилось постоянно держать строго изолированной.

В последнее время в известных «юношеских играх» зверей1 отмечаются своего рода упражнения и подчеркивание ревнивой борьбы. Можно себе представить, что в дикой погоне и крике, кажущихся разозленными молодых собак, медведей и лисиц, природа развивает инстинкт, подготавливает к охоте взрослых хищных животных; еще более очевидно это при уже недобродушных битвах молодых козлов, альпийских коров, скворцов, воробьев и куропаток. Это уж действительное соперничество, в котором проявляется сильный темперамент и усердие. Дикий лай, каким собаки обычно преследуют галопирующих лошадей, опять указывает на стремление к участию в скачках, смешанное с радостью от преследования.

Наконец, попугаи и собаки обнаруживают, как это уж было указано в первой главе, личную ревность по отношению к любви других людей и их господина. Так, например, когда супруга возвращается в дом, где долгое время животное жило

1См. Gross. Spiele der Tiere, Jena.

66

только со своим господином, то вражда его к новой хозяйке обнаруживается сразу чрезвычайно ясно, не умеряется даже

втечение долгого времени, так что его приходится удалить из дому. Другие собаки и попугаи в таких обстоятельствах обнаруживают грусть и хворают. Можно объяснить подобное поведение, избегнув обычной ошибки, – признания у животного по-человечески ясных представлений и чувства ревности. У животного образуется тесная ассоциативная связь с господином, проявляющаяся при многих приятных для собаки обстоятельствах, особенно при корме, прогулке и т. д., так что с представлением о господине всегда соединяются радостные для нее чувства. Как только какая-либо другая личность приходит

втесное соприкосновение с господином, у собаки образуется стремление, как мы это уж наблюдали, стать на ее место.

Факт, что это чувство вообще возможно у животного, кажется мне доказательством темного, импульсивного происхождения ревности.

До сих пор мы оставляли без внимания инстинкт размножения, в области которого ревность животного проявляется менее двусмысленно и более часто. Она проявляется яснее даже, чем у человека, ибо здесь отпадают все задерживающие влияния морали и разума. В то же время случаи для конкуренции более редки, так как природа, положив так много заботы, выражаясь темологически, для сохранения и продолжения рода, озаботилась, чтобы процесс спаривания совершался как можно легче и без помехи. Животные являются вполне самостоятельно живущими и чувствующими индивидуумами, потому они должны собственными силами находить и выбирать друг друга. Совершается это так же, как у человека, не столько насилием, сколько путем правильной атаки самцом самки.

Дарвин1 выставил по этому поводу тщательно разработанную теорию о «половом подборе», предполагая, что про-

1 Darvin. Die Abstammung des Menschen und die geschlechtliche Zuchtwahl, 1871, 2 тома.

67

цесс атаки природой организован таким образом, чтобы при этом улучшался род, особенно же мужская его часть. Самка, следовательно, должна инстинктивно сделать целесообразный выбор; с другой стороны, победителями в борьбе должны быть лишь сильнейшие и умнейшие самцы, так чтобы лишь им удалось размножение. При решении самка склоняется в сторону красоты и мужественной силы, и потому-то самцы отличаются теперь большим ростом и великолепием их нарядов, рогами – олени и даже многие жуки – (а именно, из класса луканидов, династидов и цетонидов).

Как ни обширен материал, который Дарвин приводит в защиту своей остроумной теории, мы не можем оставить без внимания возражений. Законы природы слишком противоречили бы друг другу, если бы прогресс подбора основывался на страстной борьбе животных видов между собой, в то время как специфические инстинкты заставляют хранить редко нарушаемое дружелюбие в среде данных особей. Строгая «моногамия» у высших животных обязана, по-видимому, своим происхождением духовным свойствам, основой которых служат особенно сильные ассоциации между двумя спаривающимися индивидуумами. Мы поэтому скорее склонны признать теорию Ламарка, по которой то нежные, то стремительные ухаживания, как пение и борьба, то часто смешное искусство полета и жестикуляция птиц, и далее – пышные наряды, рога и т. д., представляют собой лишь побочный продукт роскошно развитых органических сил самца в периоде размножения.

Несомненно, что опасная раздражительность в это время быков, оленей и козлов не входит «в намерения» природы, т. е. она образуется не из-за естественного подбора. Приходится признать, что систематическая борьба за самку и могущественно развитая при этом ревность представляют собой далеко не рациональное средство для побуждения размножения в царстве животном; так же, как и у человека, они являются неприятным побочным обстоятельством при интенсивном

68

стремлении к деятельности; тот же факт, что мы наблюдаем их регулярно у целого ряда особей в процессе спаривания, основывается на совершенно бесполезной для индивидуума тиранической силе, которой природа снабдила инстинкты.

Вдействительности перед нами встают два вопроса: вопервых, к чему нужны в строго моногамном браке животных украшения и игра самцов, когда всякий способный размножаться самец находит свою самку? И, во-вторых, имеем ли мы серьезные доказательства тому, что выбирает самка? В целом ряде классических описаний Брема мы почти стереотипно натыкаемся на замечание, что во время красивейших полетов глухарей и во время жесточайшего боя оленей самка находится поблизости совершенно бездеятельная и, по-видимому, не заинтересованная, и, как прибавляет Брем, нередко служит для оплодотворения более слабым оленем, в то время как более сильные вовлечены в спор и не замечают предательства. По-видимому, также нецелесообразны и жестокие избиения самки, причиняемые оленями, даже робкими ламами, котами

ит. д., перед и во время оплодотворения, также и странная особенность кротов запирать самку в постройке, мешая ее свободным движениям ворчливыми звуками.

Впротивоположность этому, нетрудно объяснить подобные привычки при спаривании животных, поскольку нельзя рассматривать их как аналогии человеческим «активным чувствам», усердию, радости работы; так как у животных субъективная сторона менее развита, так как ассоциативной игры фантазии вообще не существует, то раздражение ганглиозных клеток (принятое нами во 2-й главе за основу приятного чувства) непосредственно переходит в активную сторону и вызывает всевозможные, бесцельные моторные движения. Если же животное замечает соперника, то понятно, что переизбыток энергии находит себе естественный выход – цель.

Первое выражение импульса к спариванию у животных замечается в искании и приближении друг к другу полов, причем

69

самка очень часто пассивна, даже неподвижна. Этому выражению помогают, как известно, другие органы чувств животных; причем особую силу приобретает то сила обоняния, как, например, у насекомых, то всевозможные горловые звуки, то даже световые явления (у светящихся жуков), привлекающие самку. Стрекотание кузнечиков и цикады, по представлению опытных энтомологов – например, Favre, – вызывается соперничеством, так что при участии многих экземпляров они долго не уступают друг другу. Точно такое же явление замечается и у высших животных, например, кукушек, которые скорее будут кричать до хрипоты, чем уступят сопернику. Среди бабочек, по Дарвину, замечаются побоища; это доказывается, найденными помятыми таким образом крылышками Appolonia Iris. Является ли этот факт несомненным доказательством, я не знаю. О бабочках на Борнео имеется сообщение Collingwood’а, что они целыми стаями подымаются друг на друга, что рассматривается как борьба.

Несомненно зато, что ленивые ящерицы и черепахи прибегают к таким битвам, что многие самцы при этом погибают; относительно львов Hellwald указывает, что в период спаривания три-четыре льва-самца следуют за самкой (у Брема я этого не нашел) и во взаимной ссоре побивают друг друга. У аистов я сам наблюдал, как чужие самцы приближались к гнезду и отгонялись лишь после долгой борьбы с законным супругом. Подобная борьба за самку встречается часто, но ревность не является тут решающим моментом. Попадается иногда, что спаривание недостаточно урегулировано природой, сходятся несколько самцов у одной самки, и тогда должно возникнуть соперничество.

Истинная же ревность проявляется у тех стадных животных, у которых существует полигамия и где особенно сильный самец стоит во главе; подобные отношения замечаются у многих видов обезьян, у серн, оленей, домашней курицы и т. д. Здесь, как известно, руководящее животное требует себе безу-

70