Психология ревности

ения, являющегося проходящим злом; в первом же случае мы имеем дело с постоянным стремлением думать непрерывно об измене, и только об измене.

Одна болезнь излечима, другая заканчивается лишь с жизнью, если даже пациент женится три раза (как в случае Iaspers’а) и больше.

По счастью, более опасная форма встречается довольно редко1. В большинстве случаев, конечно, нелегко провести границу между сильной нормальной ревностью и патологической, особенно же у неврастеников и истериков. Я потому предлагаю два названия: «импульсивная болезненная ревность» и «первичная болезнь ревности».

Мы видели, таким образом, что истинная болезненная ревность может быть излечена, если даже периодические припадки и повторяются очень часто, но ревность зато (при отсутствии алкоголизма), встречающаяся в течение паранойи, или преждевременного слабоумия, почти неизлечима так же, как и эти болезни.

Клинически признаком параноидного заболевания служит со времени уже Westphal’я (т. е. 40 лет тому назад изменение интеллекта, выражающееся в образовании упорных и неизлечимых безумных идей. Оно может образовать единственный болезненный симптом; мысль и чувство – последнее в том случае, если оно не касается круга представлений, соприкасающихся с безумными идеями, – остаются неизменными; профессиональная и социальная деятельность протекают иногда с удивительным успехом. Поскольку параноик может быть не похож на обыкновенного сумасшедшего, видно из того, что Жан-Жак Руссо полжизни страдал параноической манией преследования и творил в то же время свои бессмертные произведения.

В области клинического разграничения отдельных форм паранойи еще нет единения, и в настоящее время мы еще более

121

далеки от него, чем 5–10 лет тому назад. О решающих критериях, интересующих нас в этой работе, больше всего нет споров, и мы, придерживаясь простейшей классификации, разделим паранойю на систематическую, протекающую хронически, без резких галлюцинаций, с сохранением духовной индивидуальности и интеллигентности; при ней вырабатывается обычно связная, логически разработанная, система безумия, – это так называемая Paranoia chronica simplex. Встречается она, по-види- мому, редко и представляет своего рода психическое вырождение на почве врожденного психического предрасположения.

Очень отличается от нее более частая форма паранойи:

хроническая галлюцинаторная паранойя, совпадающая в общем с преждевременным параноическим слабоумием, Kraepelin’а. При этой форме на первый план выступает идея преследования; замечаются галлюцинации и отсутствует внутренняя законченность безумных представлений. Духовная индивидуальность и интеллигентность мало-помалу исчезают, уступая место полному разрушению личности. Изредка процесс болезни приостанавливается или прекращается, но дефект и постоянные галлюцинации остаются; безумные идеи проявляются в несколько смягченной форме; больные могут все-таки продолжать семейную и общественную жизнь. Им приходится лишь выбирать более легкую для них профессию; так, один мой пациент работал как служащий в банке; незамужние женщины ограничиваются ремеслом портнихи или становятся продавщицами. Мы поместили излечимые формы помешательства (вместе с Kraepelin’ом, Bleules’ом и др.) в рубрику цуркулярных психозов, в то время как другие авторы (Ziechen, Siemerling, Werner, Tomsen, Köppen и др.) сохраняют за ними старое название «острой галлюцинаторной паранойи».

Вышеизложенные положения казались нам необходимыми для того, чтобы у неспециалиста получилось вполне ясное представление о предмете. Наиболее правильную точку зрения в психологическом обозрении занимающего нас вопроса

122

мы получим, исходя из простой эротической паранойи. Для ясности, остановимся на каком-либо примере: 30-летний купец замечает, что его vis-a-vis – молодая дама из приличной семьи, очень им интересуется. Он пишет ей почтительные письма, уверяя в своей ответной любви. В то же время он замечает, что окружен целым рядом врагов, завидующих его счастью. На улице смеются над ним; всюду, куда он ни приходит, его пытливо рассматривают, и затем начинается разговор о нем. Дома ему не передают важных для него писем, горничная нарочно портит его вещи; в деле, где он успешно работал шесть лет, товарищи пренебрежительно обращаются с ним; он серьезно оскорбляется и затевает с одним из них ссору. Он не осмеливается больше заходить в знакомые ему рестораны и, когда ему приходится поехать в Франкфурт, оказывается, что его враги и там успели навредить ему. В ресторане, куда он входит, замечается всеобщее беспокойство, иные демонстративно оставляют свои места, другие, как он слышит, указывают на него: «вот он». Лакей не хочет ему услуживать и заставляет ждать его дольше, чем других. Давно уж замечает он, что и его тело изменилось и, по-видимому, отравлено; мысли его у него «отнимаются», мужская сила его ослабевает, иной раз, наоборот, он неестественно сильно возбужден сексуально. Если любимая им девушка появляется у окна, то тотчас же показывается брат и уводит ее; он же ощущает мурашки по всему телу, очевидно от гипноза, направленного на него.

Причина всему та, что родители девушки не хотят свадьбы и возбудили против него весь город, а главное, его товарищей в деле. Чтобы спасти свою жизнь, он пишет девушке о том, что, по-видимому, он ошибся и не стремится больше к сближению. На письмо он не получает даже ответа. Так тянется эта история 2 года и приблизительно также все дальше развивается.

В более редких случаях вместо только что начерченной типичной картины развивается безумие ревности, или супру-

123

жеской неверности. Я полагаю, что наиболее целесообразным явится один из двух случаев Jaspers’а1, им лучше всего осветится данная психология, тем более, что изображена она точно и со многими деталями. Мы приводим лишь краткую выноску.

«Мах. М. 48-летний учитель. Прежде здоров, но с 24-х лет всегда ссорился с пастором и всем населением вообще, интриговал, восстановлял людей друг против друга и считал себя обиженным. Ему пришлось много раз менять места, и целый ряд лет потом он был любезен и верен своему долгу. На 43-м году жизни в сильном возбуждении он обнаруживает ревность по отношению к своей супруге, на которой он был женат 15 лет и с которой прижил 5 детей. Жена его всегда была образцовой, деятельной хозяйкой и вела себя безукоризненно. Какой-то ничтожный человек «всадил ему занозу», рассказав, что знает трех людей, с которыми жена учителя совершала прелюбодеяние».

«Возбуждение М. все быстрее нарастает. Он замечает попытки жены отравить его, пироги в тот день были горькие, ему было после них нехорошо, и он должен был вырвать. В майскую ночь 1903 года, несколько дней спустя после инцидента с пирогом, М. схватывает бревно, бросает в беременную жену и со скандалом выгоняет ее из дому. Три человека стояли перед домом в то время и хотели его убить. Потому он письменно обращается к прокурору и школьному начальству; жену он обвиняет в половой связи с городским головой и еще двумя мужчинами. У себя он замечает странную мокроту, на постели пятна яда. В школе он больше не преподает, уезжает и подает просьбу о разводе».

«(20 мая 1903) М. переводят в психиатрическую больницу. Тут он вполне спокоен, понятлив, вежлив. Естественно, что его заключение в психиатрическую больницу лишь уловка жены и городского головы, для того чтобы никто больше не мешал их

124

связи. Процесс о разводе он продолжает и пишет ряд доносов на обоих прокурору. Он постоянно рассказывает о событиях той майской ночи, вообще-то он здоров, только яд увеличил временно его нервность».

«Мало-помалу М. выдумывал еще ряд измен со стороны жены, увеличивая все ее вину. Уже в 1902/3 году он заметил первые попытки отравить его. В 1894 году он застал в постели жены известного кузнеца. В 1895 году она зазвала в кухню к себе целую группу певчих из управляемого им хора, со всеми она по очереди сходилась. Впоследствии она зазвала к себе рабочего, он подслушал их разговор; зимними ночами она часто в клозете принимала соседа. Затем началась история с городским головой, которая продолжается еще до сих пор. Жена, конечно, всегда все отрицала, она отличалась по его описанию деспотическим, избалованным и капризным характером; он все терпел, чтобы скрыть от людей, чтобы избежать ругани».

«Попытка жены взять через несколько месяцев М. домой потерпела неудачу, жена вскоре должна была бежать из дому. Больной на долгое время был помещен в психиатрическую лечебницу, где всегда вел себя прилично, но не исправил своего безумия, хотя «как ни странно», ему не удавалось убедить власти, врачей и вообще других людей в «правоте» своего дела».

«Через три года он выпущен был на свободу, жил отдельно, хорошо зарабатывая частными уроками; семья получала его пенсию. Поведение М. было естественно и скромно. Интеллигентность его не уменьшилась. Индивидуальность его не пострадала ни в каком смысле. В своих безумных идеях он не изменил ничего».

В этой истории болезни нам переданы все существенные черты болезненного процесса: уже в молодости психопатический учитель на 43 году жизни под влиянием злой сплетни заболевает безумием супружеской неверности, соединенным с манией отравления и ненормальными физическими ощущениями. В измене жены он обвиняет сначала немногих людей,

125

а затем всех, кто когда-либо имел касательство к ней. Притом главную роль играют фантастические картины, к которым примешивается кое-где истина. Галлюцинаций не замечается, но все выдуманное им кажется ему истиной. В остальном духовная личность этого человека не изменилась.

Характер заболевания ясен. Механизм рассуждения поврежден, все, что пациент воображает, кажется ему правдой, субъективно неопровержимой истиной. Безумные мысли проявляются лишь в связи с сильным психическим возбуждением; поэтому предполагали, что аффект служит той психологической причиной, которая заставляет больного придти к безумному выводу. Каждый человек верит тому, что ему чувством кажется приятным. Каждая мать уверена, что в споре прав ее сын. Каждый изобретатель уверен, что его работа прекрасна и даже тогда сохраняет свою уверенность, когда встречает полное порицание.

«Понятно, что такое объяснение не является достаточным; это доказали нам несколько страничек истории о «переоцененной ревнивой вере». Больные такого рода всегда охвачены сильнейшим аффектом и тем не менее всю жизнь ищут безуспешно «доказательства». Их мысль, следовательно, не только отличается такой ясностью, как у параноика, но несравнима даже с мыслью маньяка. Благодаря именно этому они и отличаются невероятно беспокойным состоянием. Психика этих больных занята исключительно «страстной верой». Вера же не есть знание так же, как и в религии. Люди экстаза могут достигнуть субъективного знания, но обыкновенный человек, с нормальным механизмом мысли удовлетворяется более или менее сильной верой. Нормальный человек знает лишь то, что он воспринимает органами своих чувств. То же явление замечается и у импульсивно ревнивого человека; наш пациент, например, обманывает самого себя, говоря, что признание дало ему уверенность, потому он ни на секунду не прекращал своего розыска действительных доказательств. Параноик же ни

126

одной минуты не колеблется из-за того, что он не находит ни одного с ним согласного человека.

Психологические объяснения окончательной причины измененного механизма мышления не раз указывались многими авторами, в том числе и мною. Я, со своей стороны, пришел к заключению, что решительное значение имеет повышение

интенсивности представлений так же, как она действует при религиозном экстазе. Другие авторы предположили самое существенное в усилении аффекта (как я уж высказал, по-моему, несправедливо!) (Specht, Bleuler и т. д.). Еще другие указывали на повышенную или уменьшенную апперцепцию (напр. Berze). Hitzig видел главную причину в уменьшении интеллекта, что безусловно неверно. Wernicke выставил теорию о полной отделенности безумных идей от остального мышления. Эта проблема явится одной из интереснейших в области психопатологии, но мы не можем еще дольше останавливаться на ней.

Повторим только следующее: субъективно прочное убеждение образуется обычно в тот самый момент, когда всплывает идея. Многие пациенты рассказывают, что у них имеется такое чувство, как будто они должны согласиться с их идеей даже тогда, когда их разум этому противится. Больной, например, видит следящего за ним человека, и тотчас же ему «внушается», что это делается для того, чтобы злить его. Он входит во всякий только что выстроенный дом и сейчас же ему внушается, что этим он приносит пользу шефу, дом им покупается и т. д.

Относительно галлюцинаторной паранойи мы удовольствуемся несколькими замечаниями. Прежде всего укажем на то, что встречается она чаще, чем простая паранойя, и что идеи ревности и измены наблюдаются тут в процентно большем отношении. Идеи сохраняют тот же тип и содержание, только за ними следуют большею частью галлюцинации, обыкновенно голоса, но и галлюцинируемые ощущения, специально половые.

Так например, 40 летняя женщина, всегда отличавшаяся ненормальным характером, с отчаянной наследственностью,

127

была кастрирована в силу тяжелого заболевания яичников. Тотчас же началось помешательство, что муж ее больше не любит, потому что она не может рожать детей. Больная всегда недовольна мужем, упрекает его в том, что он известной пищей раздражает ее половые органы, отчего она и страдает от странных половых ощущений. Во всякой к ней обращенной речи она выискивает совсем не то, что в ней содержится, а то, чем занята ее голова. Так, больная утверждает, что при ее жалобах на боли в животе я успокаивал ее, уверяя, что это родовые боли, и что с тех пор она много раз рожала маленьких детей (Fluor albus, куски при Endomefritis membranacea). Муж постоянно ругает ее непотребными словами (например проститутка), точно также поступает и прислуга в доме. Постоянные жалобы и слезные сцены ведут действительно к семейной неурядице.

Спустя 3–4 года к этим симптомам болезни присоединились галлюцинации; муж будто страстно хочет ребенка. Он вошел в связь с двенадцатью девушками, главное же, с продавщицей по соседству. К ней он больше не прикасался (муж был уже немолодой и болезненный человек) и непрерывно ее ругает; прохожие на улице, покупатели в лавке рассказывают всегда о его грязных страстях («будьте внимательны, ваш муж теперь у X», «глупая женщина, она ничего не замечает», «знаете ли Вы, что у Вашего мужа уже трое незаконных детей», «он обманывает ее беспрерывно» и т. д.). Семейные сцены все учащаются, жена запирается на целые дни, чует всюду яд. Муж, теряя самообладание, действительно несколько раз был груб. В истории с незаконными детьми разубедить пациентку невозможно. В конце концов она оставляет мужа и подает просьбу о разводе. В остальном она, хотя и не отличалась особенным умом, но была всегда аккуратна, разговаривала и думала так же, как и прежде.

В этом случае идея о супружеской нелюбви и неверности стояла несколько лет на первом плане, вызванная у психопа-

128

тической женщины кастрацией, тяжело на ней отразившейся. В других случаях гораздо больше страдает вся психика больного; так, мне пришлось проследить за одной пациенткой, которая в периоде климактерия заметила вдруг, что ее прислуга ее обманывает, шпионит за ней и распространяет о ней дурные слухи. Затем подозрения больной обрушиваются на всех обитателей дома, которые ругают ее, на что больная громко отвечает. Муж протестует против такого поведения, обвинения обрушиваются и на него и в конце концов на весь мир. Спустя 1–2 года психика больной совершенно меняется, месяцами она не выходит из дому, днем она присматривает еще за хозяйством, но ночью блуждает без сна по комнатам и громко бранится. Спальня супругов была разделена. Вскоре с больной можно говорить лишь о самых необходимых вещах, она ничем больше не интересуется, не хочет ни о чем знать. Весь мир населен ее врагами, муж стал пашей, ежедневно меняющим своих любовниц. По временам она накидывается на прислугу, желая ее избить. Я посетил ее несколько лет после заболевания, способность ориентирования у нее сохранилась, с усилием ей удавалось сохранить принятую в обществе форму обхождения. Но всякое супружеское общение стало невозможным, даже духовное. Также по отношению к подрастающим детям, к их успеху в школе, к интеллектуальному их развитию пропал у нее совершенно интерес. С тех пор протекло еще 6–7 лет без существенных изменений.

В данном случае мы имеем дело с более тяжелой формой Dementia paranoides. Безумные идеи и здесь очень упорны, но нет в них системы и логической связи. Умственные запросы уменьшаются, не оставляя, однако, крупного дефекта. В социальном смысле такие люди являются руинами.

Диагноз при резких формах ревности не представляет затруднений даже для неспециалиста. Ненормальность идей очевидна, а патологичность постоянно повторяющихся галлюцинаций известна каждому, только не больному, считающему их

129

несомненно реальными. Ревность, как центр патологических идей, до последнего времени наблюдалась лишь в исключительных случаях. Болезненное недоверие, как мы уж видели, является типичным явлением, особенно в начале психического заболевания; вызвано оно или известной ранимостью в соединении с тенденцией к эгоцентризму и другим болезненным идеям, или появляется первично на почве ненормальных настроений в форме беспокойной экзальтации или пригнетенности. Недоверчивое чувство может обратиться на одно из близких больному лиц, особенно супруга. Нередко большую роль играют случайные толчки, так например в одном случае значение имели легкомысленные наговоры, в другом бесплодие жены, вызванное удалением яичников. Отсюда невольное сосредоточивание внимания на супружеской жизни. В третьем (прежде не цитированном) случае по ошибке почтальона в руки жены попало адресованное мужу письмо кокотки, и в то же время другой семьей в том же доме был взят на воспитание незаконнорожденный ребенок. Благодаря такому совпадению обстоятельств, жена стала недоверчивой и, так как она была

вклимактерическом возрасте и так как первые задатки галлюцинаторной паранойи у ней уж имелись, то безумные идеи ее и направлялись на ревность, которая, заняв первое место, больше уж и не пропадала.

Иначе обстоит дело при своеобразном заболевании, которое мы называли первичной болезнью ревности. Здесь импульс и аффект всегда были заложены во всей психической конструкции данных лиц и выражались, поскольку имелось налицо супружество, всегда как могущественнейший инстинкт рисовать себе неверность и измену и искать всегда безуспешные им доказательства.

Третью категорию болезненной ревности мы встречаем

вобласти алкогольной дегенерации у пьяниц. Эта форма, как мы уже знаем, практически отличается наибольшей важностью; во-первых, потому, что встречается она несравненно чаще и,

130