Психология ревности

служит не какое-либо определенное политическое направление, также и не определенная программа, – в него входят люди всех нюансов от демократизма до юнкерства. Два факта сыграли главную роль в образовании партии; во-первых, то, что в немецком королевстве католическая религия имеет меньшее число представителей, но утвердилась она настолько, что при всеобщности избирательного права могла провести немало своих депутатов. Во-вторых, то, что со времени распадения религии, а именно, со времени 30-летней войны, католики непрерывно враждовали с протестантами, постоянно соединяясь друг с другом и обособляясь от других религий «с колыбели до могилы».

Таким образом, «защита католической религии» стала главной задачей партии. Из-за крупной ошибки всегда столь дальнозоркого Бисмарка, вмешавшегося в культурную борьбу, задача эта была укреплена, и партии был создан прочный фундамент. Вторая задача центра заключается «в защите интересов католического народа». С этой точки зрения партия имеет значение для нас. Специфическими задачами католический гражданин не обладает, он живет под управлением тех же законов и имеет доступ ко всему, что предоставляется государством всем гражданам. Ограничения подобного рода простираются лишь на немногих. Главное же, как известно, на евреев. Следовательно, центр не «защищает», но «бодрствует» ревниво над тем, чтобы всюду имелось числовое равенство; чтобы в школах, войске и т. д. не слишком мало должностей представлялось бы католикам; всюду, где основывается ка- кое-либо общество, союз или благотворительный кружок, со временем появляется параллельное специальное католическое учреждение. Точно так же, если появляются учебники не только истории, но даже археологии, то непременно издаются и специально католические.

Ревность в этом случае выражает собой не стремление к

вытеснению другого, но к равенству во всех отношениях. Во вся-

91

ком случае, всякая деятельность другого вызывает импульс к точно такой же1. Ревнивое соперничество и ревнивая борьба вполне очевидны; лишь особые обстоятельства являются тут причиной для специфической формы реакции, а именно: та прочность, с какой замуровала себя партия, тот факт, что никакие мероприятия не могли отвлечь заметного числа сторонников, и то, что никогда не было заметно стремления к ясной программе, в доказательство одной истинной основы партии, – ее обособленности и известного антагонизма между католиками и протестантами.

Последняя и наиболее существенная ревность, на которой мы еще остановимся, это – ревность нации к нации, интернациональная.

Ее существование доказывать не приходится; она существует и более, чем какая-либо другая, находится в периоде усиленного роста. Усилилась она особенно с тех пор, когда из страсти и, так сказать, функции князей и дипломатов обратилась в достояние всего народа, а именно: в периоде утверждения всеобщего избирательного права в Германии. Третий период ее нарастания начинается со времени возникновения англо-германского конфликта и со времени появления сначала в английской печати поощрительных статей по поводу национальной ревности. Увеличение немецкого флота, Мароккский вопросипреждестольчастоупоминаемыеимператорскиеречи послужили лишь побочной темой страсти. Какое-либо яблоко раздора всегда можно было найти; прежде долгое время им служил оттоманский вопрос и именно потому, что казалось безнадежным единение по поводу наследства, если Турция будет удалена из европейской области. Затем всплыл немец- ко-итальянский вопрос, в который вмешались все крупные

специально католические интересы, менее всего видно влияние ревности. Мы находим ее скорее в том факте, что основана была специально «католическая партия» и что существующее религиозное противоречие скрепило ее теснее, чем все политические принципы, создающие обычно партии.

92

государства потому, что им казалось необходимым охранять «европейское равновесие». Укажем еще на английские опасения русских выступлений против Индии, русскую ревность по отношению к растущей Японии – после поражения России, угрозы «желтой опасности» для всех стран, включая Америку. Марокканский вопрос, послуживший причиной почти некультурных, постоянных внутренних вспышек между Францией и Германией, всполошил всю Европу. Несомненно, что в этом вопросе замешаны торговые интересы; однако, если мы вспомним, что в 1902 г. ввоз из Европы в Марокко равнялся 43 миллионам, вывоз же – 32 миллионам, то станет непонятным, каким образом во имя таких скромных сумм жертвуются миллиарды и убиваются сотни тысяч высококультурных людей, и все будущее государства ставится на карту.

Тем не менее, такие экзальтированные поступки – в порядке дня. Каким образом мы дошли до того, объясняется, прежде всего, психологией ревности. Благодаря усовершенствованному сообщению, все культурные страны чрезвычайно приблизились друг к другу; все, что совершается в соседнем государстве, узнается до мельчайших подробностей, и первая мысль, прежде всего, та: что это означает для нас, для нашего государственного значения? Во-первых, спрашиваем мы, грозит ли нам это чем-либо, будет ли нам нанесен этим вред? Во-вторых, не получило ли другое государство того, чего достигнуть могли бы и мы? В-третьих, не возросло ли его могущество, чтобы оно могло сравниться, или даже превзойти нас? Отсюда – и постоянное военное усовершенствование, в котором только и видят защиту от всемирной войны1.

Между тем кризис еще обострился, и интересно отметить, как нападения самодовольного германизма на Францию складывались по определенной схеме:

1) Франция в Марокко систематически угнетала германские интересы; 2) Она получает в Марокко невероятные богатства, легко реализуемые на месте, в то время как венцы (в Конго) должны удовлетворяться мало-

93

Такой интернациональный образ мысли и возбуждение стали опасны, однако, лишь с того момента, когда ежедневно хором многих тысяч влиятельных газет внушено это было и подчеркнуто каждому отдельному гражданину. При этом бесспорно подтверждается опасный психологический факт: что разум не господствует и не управляет чувствами и инстинктами; наоборот, аффект видоизменяет, как мягкий воск, логику представлений и их направление. Это чувствуется в каждом шаге строгой научной мысли и еще более в политике, которая служит лишь нашим собственным интересам – эгоизму. К несчастью, ежедневная пресса не стремится к правде; ей не нужно критическое благоразумие, она чувствует себя как воинствующая партия, как предводитель нации. И, что еще хуже по отношению к загранице, человек не знает уже ощущений альтруизма, дружбы, сострадания, смягчающие до скромных все-таки размеров выражения ревности в среде собственного народа.

ценной компенсацией и 3) Она приобретает в будущем еще большее могущество, обладая Марокко, что обеспечивает значительно ее успехи в будущей войне. Можно было бы указать, что точка зрения и такие опасения

замечаются при всякого рода конкуренции, однако же нельзя отрицать, что: 1) возбуждение в немецкой среде все увеличивалось и потому объект спора возрастал чрезвычайно. Притом увеличилась не только ценность Марокко, но заделась даже «честь и значение немецкого могущества вообще», забывается только, что в таком случае каждая война может быть сведена к интернациональному вопросу; 2) Компенсации могут быть приняты лишь в самом Марокко, того требует «честь». Здесь мы наиболее ясно видим признак ревнивого стремления к вытеснению. Мысль быть изъятым из объекта соперничества также недопустима в данном случае, как мысль об уступке места конкуренту. Немецкую дипломатию всегда обвиняют в трусливости, насколько она не разделяет этой точки зрения.

Разум требует смягчения спора с конкурентом, ревность стремится к вытеснению другого, хотя бы на карту было поставлено при этом собственное могущество. Политики действовали по первому основанию, народное мнение по второму, потому что у последних имеется аффект и импульс как преобладающие факторы, и они хотят бороться «до последней капли крови».

94

Слово «война», которое должно бы, собственно, испугать культурного человека, стало обычным украшением ежедневных дебатов; никто на него уже не реагирует. «Вечный мир является лишь идеалом и при том даже не прекрасным». «Презрения заслуживает тот народ, который не жертвует всем ради своей чести». Но была ли хоть какая-нибудь из современных войн действительно необходима?! Разве явились бы они неизбежными, если бы народное настроение мало-помалу не было бы взвинчено до дикой раздраженности?! – Конечно, при современном положении вещей мягкость и уступчивость не явились бы уже добродетелью!

Рассмотрим и оборотную сторону. Ясно ли для легионов представителей прессы, как ослеплены они инстинктивной ревностью? Какое преступление перед человечеством и культурой взваливают они бессознательно на свои плечи! Думают ли они о том, что ответственные представители народа также имеют нервы, что их холодная рассудочность должна исчезнуть, когда они, исполняя свою работу пред 100.000 зрителей и критиков, ежедневно слышат, как они трусливы, как глупо поступают, не прибегая к большему упорству и озлоблению?

Вспомним, что газеты появляются ежедневно. Читатель, находясь в вечном напряжении, ищет сенсации. В конце концов он удовлетворяется только насыщением аффектов, «обострением» их. Для этого достаточно мрачного отношения к «немецкой политике» или к импульсивности немецкого императора. Немецкие газеты имели глупость перенять такой тон у английских.

Является ли такая пресса опасной? Нанести существенный вред нации вряд ли может даже партия пролетариата, тем более, что интернациональна она только за свой счет; социалдемократия других стран совсем не думает жертвовать своим национальным самосознанием. Было бы нелепо предполагать, что в наше время слабый голос науки, имеющийся в данном случае, мог бы прекратить бурю страстей. Я надеюсь, однако,

95

что так же, как это было возможно для науки и искусства, и в политическое общение народов со временем вступит самообладание.

В первую голову, интернациональный мир внесут не союзы, а пресса. Всякие науськивания должны систематически игнорироваться и называться собственными именами, а именно: «безумием, обладающим методом», а иногда еще хуже – преследованием эгоистических целей, биржевыми манипуляциями, ревнивыми нападками индустрии и т. д.

Главное же, ощущается, прежде всего, нужда в девизе: «познай самого себя». Необходимо проанализировать в таких случаях самого себя; не ощущаем ли мы ревности, когда выступаем с речами о «чести» собственного отечества и о предательских замыслах других наций1.

Ревность же слепа. Она отличается одним прекрасным свойством – вначале она слаба и вырастает лишь при искусственном ее раздувании. Поэтому здесь необходим и второй девиз «principiis obsta».

Это мы должны иметь в виду и еще при другом новшестве нашего времени – драматических произведениях с национальной тенденцией. Так, «желтая опасность» была недурно в поэтическом смысле представлена в пьесе «Тайфун» Мельхиора Ленгиеля и сюда же относится столь известный «home of an Englissmann».

Просмотрев еще раз существеннейший элемент психологического процесса при массовом возбуждении, мы заметим следующее: психический процесс – тот же, как и у отдельного индивидуума; в среднем активный элемент всегда увлекает за собой более спокойного товарища. Обычно при всяком соперничестве между партиями и нациями сначала возбуждается самолюбие, а затем инстинкт к самосохранению. Поэтому – постоянное опасение вреда со стороны конкурента и зависть к

96

его успехам. Опаснее, конечно, ревность, потому что она лишь развивает страстное рвение и аффект; невозможно перенести тогда успешную работу конкурента и пассивно наблюдать его деятельность в дорогой для нас области. Поэтому недостаточна, например, в Марокко охрана от действительного вреда; имеющийся активный импульс подгоняет к нападению на конкурента и вытеснению его.

Так как импульс имеется с двух сторон, то возникает борьба между конкурентами. Отсюда – повышение аффекта и усиление чувства, вносимого в спорный вопрос; с его решением связываются уже «честь и положение», как обычно выражаются. Эти «идеальные» ценности, т. е. связанный с ними сильный аффект, остаются уже при спорном объекте навсегда; при всяком будущем новом толчке старые страсти разгораются. В то время, как в материальном практическом спорном вопросе при мало-мальски доброй воле всегда может быть достигнуто согласие, это почти никогда не удается, если взбудоражен импульс к вытеснению соперника, т. е. если проявилась ревность.

Затем, чрезвычайно трудно установить, где прекращаются реальные противоречия интересов и где вспыхивает страсть к борьбе. Поэтому-то так сильно возросла опасность войны, как только народы сами стали принимать участие в политике; в массах всегда сильнее активный элемент и, следовательно, страсти.

97

Глава IV. Ревность в психопатологии (болезненная ревность)

Впрежнем нашем изложении нам не приходилось обращаться к предварительным изысканиям других авторов; теперь же мы должны будем опереться на значительную психиатрическую литературу, особенно разросшуюся за последнее время.

Данный аффект представляет в области психопатологии, как мы сейчас увидим, совершенно другие черты, чем нормальное чувство, притом совершенно независимо от болезненности мира представлений, в котором живет психически ненормальный человек. Прежде всего, ревность в этих случаях, странным образом, ограничивается почти исключительно областью эротики. Вспомним, что мы различали две формы ревности, ревность в достижении, куда относится и аффект при массовом движении, и любовную ревность. Разграничение это не отличается резкостью, и обе категории обладают лишь незначительными особенностями. Эротическое чувство отличается сильной интенсивностью и независимостью от побочных усиливающих его моментов (например, зависти).

Вобщем нельзя забывать, что и любовь является деятельным чувством, так же как и профессиональная радость, потому что хотя с этим сильным чувством и соединяются прочные ассоциации, как представление о ценности любимого человека, но решающий момент заключается в бесконечных, постоянно повторяющихся ощущениях, вытекающих из духовного

ифизического общения супругов и сопровождающих их. Так

98

что в конце концов эротическая ревность развивается при принципиально тех же условиях, как и всякая другая форма ревности. Само собой разумеется, что наше указание на появление при ненормальных условиях только эротической формы ревности должно вызвать удивление, и потому мы постараемся изложить наши основания ему.

Ревность в достижении вместе с завистью к конкуренту встречается, конечно, иногда также и при ненормальном душевном состоянии, специально, при легких формах мании, носящих название экзальтации; при этих психозах имеется еще возможность выполнять профессиональные обязанности. Больше же в области патологической она не встречается, даже при паранойе, как мы сейчас на то укажем.

Основание этому заключается прежде всего в кажущемся отсутствии аффекта. Так, например, если больной не выносит конкуренции человека той же профессии, то он не останавливается при своем возбужденном состоянии и отсутствии критики на этом чувстве. Он подозревает своего конкурента в дальнейшем нанесении ему вреда, и чувство ревности поглощается более сильным чувством – боязнью преследования. Так, например, у одного купца, находившегося под моим наблюдением, бывшая у него прежде боязнь конкуренции вылилась в следующую форму: «Не понимаю, говорил он, почему все мои соседи, а особенно владельцы лавок, преследуют меня. Куда я ни иду, они кричат мне вслед ругательства, как будто я обманщик, показывают на меня пальцами и т. д. Я же никому никогда не делал вреда, никого не обманывал в торговле. В этом я, слава Богу, не нуждался!».

Помимо того, несомненное влияние имеет еще и то обстоятельство, что большинство душевнобольных теряет способность производить полезную социальную и профессиональную работу. Психоз накладывает отпечаток чего-то странного и ужасного именно тем, что человек теряет власть над своим разумом. Толчок к ревности в достижении пропадает, посколь-

99

ку больной теряет способность производить работу. Но и эта причина еще не является решающей. Существует, помимо слегка маньяков, целая категория психических больных, которые исполняют неизменно свою профессиональную работу, и социальное положение которых не меняется. Я думаю тут об истинной простой паранойе (в смысле Kraepelin’а).

Так, например, я знаю подобного пациента и вижу его ежедневно; он переполнен идеями преследования и тем не менее занимается своей обширной агентурой с таким же успехом, как и до его душевной перемены. Он очень чувствителен ко всему окружающему; если шеф оставит бюро в то время, как пациент там, то сделано это, по его мнению, из презрения. Если его знакомый не поклонится ему на улице и если смеется, то несомненно, что он прочитал газеты, в которых странным шифром вполне ясно были отмечены его прежние заблуждения. Этот очень тщеславный в своем деле и чувствительный человек, однако, ни разу не остановился на мысли о том, что причиной всех оскорблений и преследований может быть конкуренция.

Чувство ревности, следовательно, в паранойе не находит для себя почвы; по отношению к своим конкурентам больной думает и чувствует, как всякий порядочный человек. Таким образом, обнаруживается сама по себе еще одна причина указанного нами обстоятельства, имеющая отношение к природе психических изменений. Мы знаем, что при всех психических заболеваниях болезненные чувства и мысли проявляются одинаковым образом и в одном и том же направлении. Они все эгоцентричны, все заняты исключительно болезненным я. Так, ни один меланхолик не мучится, например, тем, что мир вокруг него испорчен или что его брат обманщик. Его мысль останавливается на том, что он, пациент, – клятвопреступник, что благодаря ему брат не мог нигде сделать займа и потому стал банкротом. Параноик замечает, что на улице перед ним, следовательно, из-за него идет шпион. Статья в газете о

100