Психология ревности

Стремление мучить мужа и клеветать на него, недоверие к супружеской верности – тут уж вполне патологичны.

Такое состояние несомненно чаще встречается у женщин, чем у мужчин, но и у последних наблюдалось нечто подобное. И ими овладевает страсть к предприятиям; они много путешествуют, тратят много денег, становятся упрямыми, сварливыми, а главное: чрезмерно раздражимыми в половом смысле. Жены их подвергаются обвинению в неверности, хотя бы они уж отнюдь не отличались красотой и 20–30 лет прожили с мужем в безукоризненном супружестве. Один больной, например, приживший с женой 6 детей, однажды, после нескольких бессонных ночей, впал в чрезвычайно возбужденное состояние, обвиняя свою жену в том, что она отдается всякому, кто ее пожелает; так, он знает, что она в связи с только что приходившим земляком. Он входит с большим ножом в соседнюю комнату, направляясь к софе, на которой только что произошло прелюбодеяние; он слышал все; любовник должен быть еще в этой комнате. Никакие доводы разума уже не действуют на больного; «он знает все совершенно точно». Такое возбуждение продолжалось четыре недели и исчезло, больше не повторившись.

Безумие, следовательно, в этом случае основывалось на иллюзорной уверенности представления, на силе убеждения, развивающейся в один момент. В этом нет ничего удивительного; наблюдаются еще более странные представления, вера в которые возникает столь же быстро; так, например, одна психопатическая женщина, сродни несколько хозяину дома, ссорится однажды с соседом по квартире; она очень обеспокоена, волнуется, и на третий день идет и отказывает соседу в квартире. Внезапно у нее появилось представление о том, что она совладелица дома и может, следовательно, распоряжаться квартирой. В остальном – она вполне вменяема.

Много реже, чем при маниакальной экзальтации, встречается патологическая ревность при угнетенном состоянии – ме-

111

ланхолическом помешательстве, но и в этих случаях она не составляет исключения. Если в первом случае ревность вытекает из недоверия, сварливости и деспотического каприза, навязывающего другому супругу неверность, то во втором случае она разрастается на почве опасений и боязни. Боязнь, что муж не любит больше жену, заставляет ее робко следить за всеми его движениями; случайный упрек служит уж доказательством неприязненного отношения мужа. Мне случилось наблюдать, как муж, желая доставить жене к ее приезду удовольствие, сам прибрал комнаты; она же увидала в этом тайный упрек в том, что была недостаточно прилежна и чистоплотна. Она уверена, что муж изменил ей; не спит, худеет и не успокаивается в течение двух месяцев. Затем приходит совершенно в норму.

33-летний меланхолический столяр сосредоточивается мыслью о своем здоровье; беспокоится, волнуется, что товарищи не хотят о нем знать; перестает работать. Супружеская его жизнь протекает безоблачно; он любит жену и у него много детей. Совершенно внезапно у него появляется мысль, что и жена его больше не любит; ему кажется подозрительным ее ласковость, ее вопросы: «любишь ли ты меня еще?», «красивая я?». По-видимому, она также спрашивает и других мужчин; товарищи уже намекали ему; так, они расспрашивали, не собирается ли он идти домой, очевидно, зная, что у жены его кто-то есть. Все это он рассказывает без гнева, но с болью и тоской. По отношению к своей жене он, несмотря на свои подозрения, также дружелюбен. На упреки за безосновательную ревность он отвечает, что, как ему ни больно, но он должен в это верить. Точных доказательств у него нет; но несомненно, что друзья его знают больше. Болезнь не излечивалась долгое время и больной был помещен в психиатрическую больницу.

Этот меланхолический тип ревности отличается отсутствием озлобления; единственное проявляющееся при нем чувство – забота и боязнь. Доводами разума не удается устранить немотивированную идею.

112

Затем встречается еще третий, средний тип: беспокойное, боязливое настроение, сопровождающееся галлюцинациями, также может вызвать ревность, или недоверие к супругу. Приведем и тут пример: молодая, красивая, 26-летняя женщина выходит замуж за прекрасного работящего человека, и через 6–8 недель ею без всякой причины овладевает сильное внутреннее беспокойство. Ночью она просыпается, выходит из спальни и боязливо прислушивается к уличному движению. Днем внезапно охватывало ее чувство страха и странное ощущение подымалось в груди, подползало к горлу; всюду видит она обращенное на себя внимание; люди на улицах говорят о ней и, благодаря своему тонкому слуху, она хорошо различает слова. Несомненно, что к ней приходит и далеко живущая золовка, так как она ясно слышала знакомый голос.

Одновременно с переменой настроения женщина почувствовала недоверие к мужу. Ей кажется, что муж остается дольше, чем обыкновенно, вне дома; что он не так ласков, не так охотно гуляет с ней. На базаре она подслушала разговор двух женщин, ее землячек (очевидно, иллюзия!): «никогда не думала я, сказала одна, что госпожа N способна на такие вещи!» – другая же ей ответила: «нет, она не виновата! Муж у ней очень плохой; бегает за другими женщинами!». Каждое слово мужа неправильно ею истолковывается; часто она слышит то, чего он и не говорил. Вид ее изменился; появился какой-то отпечаток упрямства и боязни. Убедить пациентку в том, что слышанные ею голоса не существуют, не удается. Она не верит больше ни мужу, ни соседям, и должна быть настороже.

В остальном больная не изменяется; по-прежнему любезна и аккуратна, по-прежнему заботливо относится к хозяйству; но по отношению к мужу – она то резка, то совершенно его не замечает; всякие попытки объяснить безосновательность недоверия натыкаются на непобедимость ее идей. Тогда муж обратился к моему врачебному совету, на что больная охотно

113

согласилась, не веря, однако, в болезненность своего состояния. Соглашается она с тем, что действительно она взволнована, но муж, к сожалению, ей не верен, и голоса несомненно существуют.

Случаи подобного рода наблюдаются довольно часто. Прежде их причисляли к так называемой острой (скоропреходящей и излечимой) паранойе; в настоящее же время их относят к

циркулярному психозу Kraepelin’а. Безумные идеи о супружеской неверности или боязнь таковой встречаются сравнительно реже при только что названной форме психического заболевания, чем при выше упомянутой периодической мании; гораздо чаще проявляются тут неясные идеи преследования. Характерным для этого психоза является сохранение разума и логики мышления и поступков, и затем измененное настроение, в котором скомбинированы легкая боязливость и беспокойная экзальтация.

Во всяком случае, в противоположность к ходячему взгляду, патологическая ревность встречается и при излечимых1 формах помешательства, и притом именно в более легких и средних формах циркулярного психоза. Среди тяжелых, в общем неизлечимых психозов, патологическая ревность встречается в течение паранойных и параноидных заболеваний; выражена она тут вполне ясно и составляет преобладающий симптом, иногда соединяясь с идеей преследования.

Наиболее своеобразная и, по счастью, наиболее редкая форма патологической ревности в течение последнего заболевания наблюдается у людей, у которых ревность замечалась всегда, определяя их характер, и у которых она не исчезала с самого начала их супружеской жизни. Черты ненормальности отражаются тогда на всем образе мысли и чувств больного индивидуума. Wernicke обозначает такую форму ревности как «переоцененную идею» или переоцененный импульс. Менее

114

удачно введение Бехтеревым1 названия «навязочной ревности». Упорство этого безумия лучше всего иллюстрируется недавно опубликованным Iaspers’ом случаем. Молодой, одаренный и неглупый пастор, первая жена которого покончила самоубийством, вероятно, измученная преследованием своего мужа, а вторая с ним развелась, перетерпевши несколько лет бессмысленные упреки всякого рода, главным же образом обвинения в половом разврате еще до брака, – женился в третий раз, и уже во время свадебного путешествия устраивал своей жене сцены за будто бы непрерывный обман и даже попытки усыпить его, дабы он не мог следить за ней. Пастор сам начинает процесс о разводе, в котором ему отказывают, не видя для того никаких оснований. Тогда он начинает распространять о жене слух, что она не удовлетворена, если каждую ночь к ней не приходит другой мужчина. Жена же на суде указала, что муж, несмотря на свое половое бессилие, чрезвычайно чувственный, и все его мысли и поступки концентрируются на половой жизни.

В действительности, эту форму душевного заболевания можно было бы с успехом назвать «болезнью ревности», потому что проявляется только одно единственное нарушение душевной деятельности, мономания, в смысле старой психиатрии. Все мысли и чувства таких больных заполнены одной беспрерывной идеей, или боязнью супружеской неверности. Все другие интересы отходят на задний план, даже профессиональная деятельность становится второстепенной и выполняется лишь постольку, поскольку это абсолютно необходимо для жизненных расходов. Идея эта, однако, не отличается силой своей убедительности, как мы это видели при вышеупомянутых психических болезнях. При маниакальной и галлюцинарной форме больные знали о неверности супруга; еще больше уверенности они достигают при паранойной форме, на которой мы сейчас остановимся.

115

Представления здесь более нормальны, но зато еще опаснее. Больной захвачен определенной верой, им владеет сильное

убеждение, что его жена, – ибо в этом случае дело идет преимущественно о мужчинах, – неверна, или будет ему неверна. Интеллект и способность мыслить не нарушены, потому больной постоянно ищет доказательств своей вере. Его существование представляет собой цепь ужасных обвинений и фантастических картин; никогда не замыкающийся круг новых изобретений для наблюдения, подслушивания и подсматривания, чтобы однажды установить измену окончательно. Параллельно с фантазией об измене и стремлением к наблюдению приходит еще третья страсть – добиться признания у жены; она-то является для жены наиболее мучительной; достигнуть признания нелегко, и потому на помощь призываются все средства духовного и физического мучения, даже хитрость.

Подозрения начинаются уже в свадебную ночь; наблюдается остро каждая деталь, особенно состояние девственной плевы; затем появляется стремление узнать половые переживания до брака. Вскоре всплывают «факты», доказывающие неудовлетворенность жены и ее желание привлечь к себе каждого мужчину. Характерно то, что все неудачные западни, целость всех замков и неприкосновенность всех средств предосторожности не являются еще доказательными. Хитрая женщина, очевидно, противопоставила всему новый обман, новый выход. Само собой разумеется, что муж сотни раз неожиданно возвращается домой и назначает поездки, которые потом не предпринимает; постоянно имеется подозрение насчет клозета, куда муж не может войти и где, несомненно, и совершается всякое противозаконие.

Характер больного может быть сам по себе добродушен; браки совершаются большей частью по взаимной склонности. У больных имеется странное сплетение уверенности в себе, упорства и деспотизма с боязливостью, неуверенностью и постоянными сомнениями. Интеллект остается нормален, люди

116

такого рода живут скромно, бережливо, не пьют совершенно, но половое чувство почти всегда сильно развито.

От нормальной ревности болезненную форму отличают два важных фактора, помимо, вообще, бессмысленности и слепой силы импульса. Во-первых, аффект исходит тут не от конкурента и не от восприятия действительного или кажущегося ухаживания. Наоборот, эти люди огорчены тем, что им не удается видеть ничего подобного. Первично, всегда имеется склонность к недоверию по отношению к супруге, навязчивая вера в ее измену. Во-вторых, у больного не замечается действительных душевных мучений ревности. Им владеет стремление к наблюдению и сыску настолько, что не появляется даже гнева по отношению к жене. По-своему он любит ее и старается вернуть к себе, если терпение ее в конце концов истощается и она уходит; из любви к ней он на короткое время даже овладевает собой и обращается к врачу за советом. Жизнь жены зато обращается в ад; ее больной мучит со всем своим искусством, иногда даже бьет, чтобы тотчас же опять перейти к нежности.

Случаи болезни удивительно походят друг на друга; в этом случае повторяются даже те же хитрости и уловки. Тем не менее, полезно будет детально познакомиться с одним из таких случаев, чтобы лучше узнать этих «рабов ревности».

«А. Ф. 33-летний купец, происходящий из психопатической семьи, живет в высшей степени скромно, прилежен, в хороших отношениях со своими товарищами и всеми его окружающими, только не со своей женой. Совсем не пьет. Приходит ко мне за советом по собственному своему и жены желанию. Все говорят, что он ревнив безосновательно, он этому не верит, но, прежде чем развестись, хочет сделать еще один шаг. Женился он 3–4 года тому назад на бедной, кроткой, очень красивой девушке с безукоризненной репутацией; теперь ей 24 года, она домовита, скромна, тем не менее он принужден обвинить ее в неверности с первого брачного дня, она изменяла ему то с одним офицером-соседом, то с его другом. Во всяком случае

117

у него имеются достаточные основания для подозрения; особенно долго она оставалась в клозете и там уславливалась с офицером. Три или четыре раза он видел, как офицер отходил от окна в то время, когда его жена направлялась в клозет».

«Сначала он писал офицеру, умоляя его оставить жену в покое, затем «заговорил» с ним на улице. Кончилась эта история судом за оскорбление и штрафом. Точно так же происходило приблизительно в шести случаях. Больной постоянно меняет места, нигде не удерживается более полугода, потому что из-за его жены вспыхивают скандалы. Понятно, что положение его ухудшилось; жена изменяла ему бесчисленное число раз. Доказательство: когда он неожиданно возвращался домой, то нередко заставал ее неодетой или за переодеванием; она при этом смущалась чрезвычайно. Более того, он не раз чувствовал запах мужского семени на ее белье».

«Больной не раз делал попытки подвести жену, но она очень хитра и всегда выскальзывала. Каждую ночь он держит ее за руку, чтобы заметить, когда она выскользнет из постели. Целые часы он бодрствует и старается проснуться ночью, чтобы она не выскользнула из-под контроля. Ее руку и дверь из спальни он привязал к себе; кроме того, к дверям спальни был приделан замок, отворять который умел лишь он. Пол он посыпал пеплом и видел следы его на ногах жены. – Она оправдывалась тем, что сходила ночью по своим надобностям, но он этому не верит. Замок, правда, оставался закрытым, но «именно это» и возбуждает его недоверие; жена слишком искусно уничтожает все его предосторожности и заметает все следы».

Главным доказательством его служит ее признание, она сама подтвердила, следовательно, это должно быть правдой. Каким образом добился он признания? Первые два-три года он тщетно пытался изловить ее, в конце концов он побил ее, но ничего не помогало. Он убеждал ее, что простит, если она признается и прибег к хитрости, сказав, что иначе он не успокоится. «Признайся, чтобы и я мог найти покой, все вой-

118

дет в прежнюю колею потом, я все позабуду». Тогда-то она согласилась пойти навстречу его желанию. Больной спросил: «Неправда ли, офицер подмигнул тебе? Затем, однажды, он пришел к тебе в комнату, поцеловал тебя, раздел, потом все дальше и т. д.»...

Когда признание было добыто, он исписал четыре листа бумаги своими наблюдениями и главное, конечно, признанием. То, что потом она все взяла обратно, ничего не доказывает. Хорошо, что у него оно имеется черным по белому. Понятно, что теперь-то каждый взгляд жены истолковывался неправильно, и жена была поставлена в тупик вопросом, можно ли ей верить, если она говорит сначала да, а потом нет.

Силы жены истощены, несмотря на ее кротость, ее охватывает отвращение при постоянных разговорах днем и ночью на половую тему и при описании деталей, о которых она до этого не имела ни малейшего понятия. Я поговорил с мужем по совести, доказал ему нелепости «признания» и жестокость его поведения. Выслушал больной меня, хотя и недоверчиво, но терпеливо, в сущности, он был хорошим, вежливым человеком. Покорно, в течение долгих недель пил он микстуры для успокоения; чем же кончилась вся история? – Спустя три месяца он исчез из города, а спустя еще два месяца он был вызван в суд по поданной им просьбе о разводе из-за измены в браке и злостном бегстве жены от домашнего очага. Думаю, что процесс не был доведен до конца, потому что больше я об этом ничего не слышал.

Размер нашей книги не позволяет нам привести еще примеры такого же рода. Лишь для указания отличия ревности при Mania levis мы приведем еще один пример.

В. К. 45-летний ремесленник, женится на красивой, стройной 24-летней вдове с хорошей репутацией и добрым характером, содержавшей до замужества табачную лавку. Он сам всегда отличался солидностью, внимательным отношением к своей внешности и прилежанием. Тотчас после брака он стал

119

чрезвычайно предприимчив, взволнован, многоречив, деспотичен и раздражителен. Вскоре же проявляется и ревность, основанная на виденном им. В жену свою он влюблен и очень возбужден в половом смысле. Он «открывает» связь с владельцем дома и двумя-тремя покупателями. Искать доказательств этому больному не приходится, он их имеет. Для него достаточно, что хозяин дома охотно разговаривает с его женой, что она несколько дольше пробыла у того на квартире.

Хозяин дома сначала получает анонимные открытки с ругательствами, а затем больной открыто с ним заговаривает. И в этом случае история заканчивается штрафом за оскорбление. Жене он устраивает ежедневно жесточайшие сцены, бьет ее и тотчас же просит прощения. Табачную лавку, приносящую хороший доход, пришлось закрыть, ему самому также не терпится больше на фабрике. Он должен работать дома, т. е. наблюдать за женой. Впрочем, ведение торговли вообще стало невозможным, потому что больной грубит каждому молодому клиенту. Открыто было новое дело – агентство, в котором были заняты и муж, и жена.

Резкая ревность продолжалась 2–3 года, затем больной успокоился, примирился с женой, но не признался в своей ошибке. Возможно лишь, по его мнению, что жена не делала самого крайнего, т. е. не пожертвовала своей половой честью. Впоследствии болезненная ревность больше не повторялась, больной, следовательно, выздоровел.

Как ни коротко это описание, разница вполне очевидна, идеи одинаковы, стремление к наблюдению также имеется в обоих случаях. Но нашему второму пациенту не приходится тратить полжизни на шпионаж и сыск, он тотчас же находит доказательства, он знает, что совершается беззаконие и поступает соответствующим образом. Он кажется психически более больным, чем первый пациент с его верой в преступление, но болезнь его более доброкачественна. Его безумные идеи вытекают лишь из его ненормального экзальтированного настро-

120