Психология ревности

словное гаремное право; молодые, более слабые самцы пробуют, следуя врожденному инстинкту, завладеть какой-нибудь самкой, но постоянно отгоняются, и в серьезных дуэлях бывают даже ранены стоящим во главе животным. Нет сомнения, что касается серн и оленей, что своими криками они «вызывают» соперника. Домашний петух проявляет даже и вне периода размножения (длящегося тут очень долго), интенсивное стремление к борьбе со всяким другим петухом.

О замечательном поведении сообщает Брем с обычной наглядностью следующее: «самцы борются (в периоде спаривания) и притом беспрерывно, без всякой причины, быть может, даже не за самку, а за муху, червячка, за какое-нибудь место, за все и за ничто; они борются безразлично, присутствует ли самка, или нет, в плену и на свободе, во всякое время года. На свободе они выбирают особенное место для борьбы, которое меняется каждый год, и где встречаются различные пары; каждое животное имеет определенного противника. Несмотря на то, что они очень возбуждены борьбой и дрожат всем телом, они не наносят друг другу своими мягкими клювами значительных повреждений; борьба совершается только на избранных местах, наподобие спорта, и нигде больше. После периода спаривания птицы живут совершенно мирно друг около друга.

Наконец, приведем своеобразную историю об особой породе уток по Bennet. Bennet держал нескольких таких птиц в одной клетке. Самец одной пары однажды утром был вынут. Другой самец тотчас же стал ухаживать за оставленной самкой, но безуспешно. Вскоре затем самец был вновь посажен в клетку, и радостно встречен самкой. Через некоторое время он вступает в борьбу с прежним поклонником, в течение которой убивает его. Если и не считаться с фантастическим объяснением автора, будто самка рассказала самцу о происшедшем за его отсутствие, – то факт истинной конкуренции налицо, считая, конечно, что дело обстояло именно так, как сообщает Bennet.

71

На вопрос о том, каким образом психологически вообще объясняется подобная борьба, можно ответить, что, по-види- мому, у стоящего во главе животного и всех самок образуется ассоциация взаимной связи. Всякое приближение другого самца вызывает в первом сейчас же импульс к защите принадлежащей ему области, подобно тому, как у собаки образуется импульс по защите дома и двора. Едва ли можно предположить, что причиной такого поведения является ненасытное стремление к оплодотворению. Что мешает животному предоставить другому самцу одну из его самок? Ассоциации такого рода отнюдь не должны быть вполне ясно представлены в сознании животного; при «вызове» же противника у животного не может не быть ясного представления о другом самце. Он так охотно устремляется навстречу, так раздражается при ответах других кричащих оленей, что приходится признать «готовность» к сражению с конкурентами. Таким образом, мы видим психологическую цепь: ассоциация принадлежности – конкурент – борьба.

Мы не можем определить, насколько определенно развиты у животного эквиваленты нашим чувствам и представлениям; возможно, что намного несовершеннее и бессодержательнее, чем у нас. Из действительных моторных выражений животных мы узнаем, что цель их вполне аналогична нашей, и, таким образом, мы имеем полное право говорить о ревнивой деятельности животных. Я могу закончить эту главу положением, которое я выставил в начале ее – животные при различных обстоятельствах обнаруживают стремление вытеснить других из их деятельности лишь на том основании, что совершают они ее усердно, т. е. с сильным чувством. Достижение какой-нибудь цели, особенно в поисках пищи, или удовлетворение импульса к оплодотворению не занимает при этом первого места, ибо животные поступают точно таким же образом, когда их инстинкты могут быть свободно насыщены или уже были насыщены.

72

Это соответствует понятию о человеческой ревности. Существование ее у животных доказывает, что для объяснения ревности вполне достаточно указать на ее инстинктивное, импульсивное происхождение.

Причем не все, что кажется, может быть сведено у животного к ревности; на это мы указывали уже несколько раз.

с) О проявлении ревности в истории культурного развития

Несмотря на громадный прогресс в развитии интеллекта и духовной культуры, ученые прежнего времени не считали возможным постепенное изменение также чувств и аффектов. В настоящее время мы обогнали уже антропологическую точку зрения Вирхова и твердо знаем, благодаря исследованиям Jchwalbe, Klatoch’а и др., что нормальный, взрослый человек неандертальского периода обладал мозгом, весом в среднем в 900–1000 г. в то время как у современного человека вес мозга достигает 1300–1450 г. т. е. психическое развитие первобытного человека было много ниже, чем современного, ниже даже, чем у жителя Австралии, психика которого чрезвычайно примитивна. О духовных богатствах людей доисторического периода у нас, конечно, не сохранилось никаких указаний, за исключением двух фактов; мы знаем, что уже очень давно в могилу умерших клались всякие предметы, что, следовательно, существовало религиозное чувство. Затем в ущелье Крапина были найдены, таким образом, разможженные кости человека, что пришлось объяснить их изуродование каннибаловскими обычаями. Кроме того, мы еще знаем, что необычайно рано начали создаваться предметы искусства всякого рода, как пластического, так и рисовального характера.

О примитивных отношениях к женщине мы не можем абсолютно судить, и потому ничего не знаем о предварительной ступени человеческой ревности. Сравнение с высшими

73

животными не может быть нам полезным, ибо, поскольку мы имеем дело с ясными представлениями и мыслящим интеллектом, хотя бы в чрезвычайно примитивной форме, постольку изменяется вся картина в основе; затем у человека присоединяются еще задерживающие моменты разумной деятельности, в то время как у животных мы заметили лишь одну инстинктивную задержку – чувство родовой дружбы. Что касается ревности, то первобытный человек отделен от культурного глубокой пропастью. Последний, по-видимому, гораздо ближе к животному, чем некультурный, «дикий» человек; отсюда не следует, что он с правом считается «лучшим человеком»; разница заключается в том, что интеллект и закон нравственности на низших ступенях развития ясно оказывают свое действие; духовная же, современная жизнь не возросла настолько, чтобы создать идеальные деятельные чувства и любовь.

Мы остановимся на этом чрезвычайно интересном обстоятельстве несколько подробнее1. По мнению Hellwald’а и некоторых других немецких этнологов, у человека первоначально существовал половой промискуитет, так что брак явился лишь постепенно развившимся институтом для урегулирования полового общения и для облегчения возможности отцу также участвовать в воспитании и обеcпечении детей. Гипотеза же о существовании «борьбы за обладание» у примитивного человека покоится, поскольку я мог проследить этот вопрос по фактам, лишь на так называемых «остатках» семейных обычаев первобытных народов, а именно: во-первых, на очень распространенном законе «материнского права», по которому власть над ребенком сосредоточивается в руках матери и ее

мер, Lubbock. Entstehung der Zirilisation, Iena, 1875. Hellwald. Menschliche Familie. Leipzig, 1884;Westermark. Geschichte der menschl. Ehe, d. Übers., Jena, 1893; Günther. Kulturgerchichte der Liebe, Berlin, 1899; Lippert. Kulturgeschichte der Menschheit, 2 Bde., Stuttgart, 1886/87. Очень важны все сочинения Post‘a об этнологической юриспруденции, далее Hoss-Bartel Das Weibetc... 2 Bd. 5 Aufl. 1897.

74

мужских сородичей, и, во-вторых, на обычаях «похищения невесты» или насильных браках.

Многоиcследованный вопрос о материнском праве чрезвычайно сложен; в него входят всевозможные законы родства.

При похищении невесты дело идет большей частью о символическом поступке; женщина обычно покупается после правильных торгов с отцом или дядей с материнской стороны. Обычай многих австралийских, океанских, негритянских и кавказских народов требует, чтобы девушка воспротивилась этому, чтобы она убежала или спряталась; жених же, с своей стороны, должен силой увести ее с собой. Post различает при этом, по-видимому вполне справедливо, три формы, а именно: реальное похищение, символическое похищение и похищение женщины просто как свадебная игра. Первая форма похищения вряд ли встречается где-либо регулярно; лишь при особых случаях во время войны, споров и как индивидуальное насилие. Если бы в первобытные времена похищение даже и составляло обычный путь для овладевания женщиной, отсюда все-таки не следует, что в то время господствовало дикое, нерегулированное половое общение.

У первобытных народов мы встречаем так же, как и всюду, вполне правильную постановку отношений, «покупной брак» обладает всеми правами. «Невесту считают товаром и заплаченная за нее сумма считается, действительно, покупной ценой1». Поэтому развод в таком браке совершается очень легко; если супруги не гармонируют, то жена возвращается к своим родителям, и если заплаченная за нее сумма возвращается, то все заканчивается с миром. Китайцы еще до сих пор придерживаются обычая заключать брак только переговорами с родителями, и жених видит свою невесту или молодую жену в первый раз непокрытой только тогда, когда все церемонии уже закончены; факт, доказывающий нам, что у старых

75

культурных народов первобытные обычаи сохранились почти без изменения. Образованный, много лет живущий в Европе китаец Тшенг-Ки-Тонг высказывает в своей маленькой книге1 с простодушной откровенностью, на чем основывается этот обычай: «Единственная цель брака в Китае – это увеличение семьи (т. е. размножение)»; любовь и женитьба по любви пользуется малым уважением автора; она приводит лишь к заблуждениям, что, как ему кажется, доказывает пример Европы, и не дает залога верности.

При таком положении женщины понятно, что почва для развития ревности на низших ступенях культуры отсутствует, т. е. отсутствует сильное чувство по отношению к женщине. Измена в браке может при этом быть наказуема очень жестоко, даже смертью согрешившей, нередко однако же только денежным штрафом; очень распространен обычай «проституции из гостеприимства». Жены и дочери предоставляются, особенно в Африке, для ночного времяпрепровождения гостям. Целомудренность ценится только как право собственности и даже наоборот; ценность незамужних женщин падает, если они в девичьем состоянии имели мало любовников, т. е. их не добивались.

Тем не менее, в книге чрезвычайно добросовестного и сведущего знатока первобытных народов, а именно у Parkinson’а2, мы встречаем замечание, что причиной мелких войн и споров Южных островитян нередко служили нелады женщин и девушек между собой; здесь уж, во всяком случае, вряд ли отсутствовала ревность. Для того, чтобы лучше всего изучить народную душу и убедиться, поскольку свойственны ей чувства подобного рода, следует, мне кажется, обратиться прежде всего к ее творчеству, к продуктам народной фантазии – сказкам. Я прочитал собрание сказок: эскимосов (Kink), индейцев

(Boas, Lang, Knopts), негров (Seite, Lederbogen и т. д.), австралийцев

76

(L. Parker), но узнал лишь то, что было уж знакомо из сведений

онародных обычаях. Нередко попадается доказательство существования мести за измену в браке; о «муках же ревности»,

осжигающем внутреннем пламени, которые так часто проскальзывают в поэзии нашего времени, мне не пришлось прочесть почти ничего.

Потому мы не удивляемся, что у первобытных народов могла существовать без споров и ревности не только полигамия, но и полиандрия (т. е. общность одной жены у нескольких мужей), так, например, у северо-индийских Тодас и во времена Геродота у скифов. Геродот сообщает и о проституции в храмах, совершаемой вполне честными женщинами вавилонянками и финикиянками. В последнее время общность жен наблюдалась еще у староперуанских Мантас и у современных Санталоов в Индии.

Вообще, у первобытных народов мы не замечаем способности или склонности к возрастающей и мучительной страсти, каковой является ревность. Народ, который живет лишь мгновением, который не в состоянии озаботиться о будущем, собрать запас для будущего пользования, – что присуще даже животному, способен, конечно, чувствовать быстропроходящий гнев и недовольство, обладает даже способностью хитрить в простой дипломатии; но зато продолжительные, месяцы и месяцы, длящиеся мысли, тайное стремление, наблюдение и анализ ему совершенно не свойственны. Кроме того, этим людям чужда личная зависть; всякий, кто захватил какое-либо богатство, спешит и должен спешить поделиться со всеми родовыми товарищами. Эта наивная общность заходит так далеко, что по Parkinson’у, на островах южного моря личное нарушение права может быть перенесено на другого, более сильного соплеменника. Так, например, если у островитянина украден ценный инструмент особой, которую он не знает или не может привлечь к ответственности, то он отправляется к влиятельному соседу и забирает у него его челнок, указывая на

77

причину. Сосед озаботится тогда о восстановлении справедливости и получает обратно свою лодку.

Мы замечаем на этой ступени развития такую сильную дружбу и связь, что она напоминает нам о миролюбии животных внутри данного вида их; мы поймем это, если вспомним, как мал круг родового товарищества. Культура отталкивает людей друг от друга, расширяя круг товарищества до обширнейших государств. Это обстоятельство вместе с кратковременностью аффектов обусловливает слабое развитие ревности на этой мало культурной ступени человечества. Как пример, приведем рассказ английского матроса Mariner’а1, который во время нападения островитян на английский корабль остался в живых, был взят в плен и жил затем 4–5 лет с туземцами как соплеменник. – Два начальника племени несколько раз боролись, соперничая друг с другом, и всякий раз один из них являлся победителем. Наконец, побежденный воспылал ревностью, пытался яростью сразить противника, но когда ему это не удалось, убежал, страдая от злобы и чувства мести. Так он пропадал несколько недель, и победитель сам отправился к сопернику. Они быстро помирились и стали еще дружнее, чем прежде.

Все происшествие кажется благороднее, чем было на самом деле, ибо не нужно забывать, что здесь чувства и импульсы очень кратковременны.

Развитие аффектов в действительной жизни полно противоречий и крайностей. Как только солнце культуры взошло над азиатскими народами, тотчас же в массу народную проникли и руководящие идеи; государственная власть и распространение ее религии стали народной целью, но в то же время народы подчинились и господству аффектов и тех же идей, так что их культура была связана аффектами. Истинные деятельные чувства, за исключением психологически обособленной

78

эротики, не проявлявшиеся совершенно на только что рассмотренной примитивной ступени развития, и в это время еще очень слабо развиты. У еврейского народа, духовная жизнь которого, хотя и с односторонней точки зрения священников, подробно изображена в Библии, появляется антагонизм между государственной властью и духовенством; нередко замечается

иличная ревность, как между Давидом и Саулом; историкам казалось, что ревность омрачает и круг семьи в то время, как видно из постоянных сообщений, подобных рассказу об Авеле

иКаине, о братьях Иосифа, о Аврааме и Агари. Мы, однако же, принуждены рассматривать этот импульс не как активную ревность, а как завистливую антипатию.

Когда же von Kremer1 – один из известных знатоков арабской культуры, замечает, что у арабов раньше, чем у всех других азиатов, и впервые проявляется чувство чести, то он указывает не на тщеславное соперничество при деятельности, но на большое значение социальных ценностей и на справедливую гордость собственными преимуществами. В сказке «Тысяча

иодна ночь», где прекрасно освещается характер арабов, не думаю, что лишь я один заметил, как мужественны герои, однако, лишь в своем терпении; всякая деятельность же совершается духами и преподносится им.

Уарабов развилась лишь эротическая форма ревности, проявляющаяся зато в преувеличенной, жесточайшей форме. «Когда араб охвачен ревностью, он превращается в кровожадное чудовище», – говорит von Kremer. В течение нескольких столетий в арабском народе произошла далеко неблагоприятная перемена. В первое время, по утверждению Ислама, женщина занимала почетное, высокое положение, она была самоуверенна и чувствовала себя равной мужчине. Изменение в отношении к ней началось еще до Гарун-аль-Рашида и совер-

весьма добросовестен и содержателен Е.W. Lane. Sitten und Gebräuche der heutigen Egypter. 3 Bde. Leipzig.

79

шалось чрезвычайно медленно; с растущим богатством увеличивалась роскошь; восточная чувственность поощрялась всякими агентами, ввозившими и продававшими по высокой цене прекрасных рабынь. И чем больше оставлялись в пренебрежении скучные законные супруги, тем более казалась необходимой ревнивая опека их. Таким образом основались гаремные порядки с их сторожами-евнухами, взятыми из византийских дворов; этот обычай, а также закутывание лица женщины, утвердился и стал характерным для Востока. Женщины, все чувства и мысли которых ограничивались половой жизнью в ее первоначальной чувственной форме, должны были стать чувственными и отстать в своем умственном развитии. Вместе с тем росла и половая невоздержанность мужчин и их деспотизм. Вполне достоверно, что согрешившие женщины не раз были брошены в реки и что массовые экзекуции были не редким явлением.

Гарем послужил одной из причин падения великого государства еще благодаря и следующему обстоятельству. В кругу большого числа мужских потомков у владельца гарема должна была возникнуть и возникала жесточайшая ревность. Если кто-либо наследовал трон или высокое звание, то другие братья возмущались; братоубийства и дворцовые интриги омрачают всю последующую историю Османского государства.

Мы приведем здесь коротенький дружелюбный рассказ, показывающий, однако, насколько у арабов было развито чувство ревности. Один знатный господин был из-за политического преступления приговорен к смерти. Для того, чтобы облегчить участь мужа, его красивая жена решилась добровольно изуродовать лицо и таким образом создать ему в час его смерти уверенность, что после него никто уж не будет ее добиваться, – мотив, не чуждый, как мы уж выше указали, и нашим современникам.

В этом коротком наброске мы хотим лишь указать изменение в общем характере аффекта; об истории ревности, ко-

80