Психология ревности

особых оснований, движимый только тем, что быть впереди ему приятно, быть отодвинутым – неприятно. При дальнейшем и еще более тщательном анализе мы не натолкнемся для объяснения этого факта ни на какие другие более мелкие и тонкие психические факторы1. В иных случаях к этому присоединяется еще особое чувство суетности, выражающееся в желании нравиться. Гораздо чаще, однако, встречаются тщеславные дети, которые отнюдь не стремятся понравиться, которые не отличаются даже особенной самоуверенностью. Тщеславие

уних выливается главным образом в ревнивое стремление к победе во взаимном соперничестве, характеризуемое в последнее время в похвальном смысле как «усердное соревнование». Здесь отсутствуют все неприятные спутники ревности, недовольство конкурентом и практическая бесцельность соперничества. Здесь, как и при спорте, ревность может быть полезной, так как она развивает усердие к занятиям.

Впрочем, тщеславие в практической жизни вообще не может быть психически рассматриваемо иначе. Поэтому-то я и привел выше так точно слова Sealsfield’а; американец «во имя чести» хотел, чтобы судно, на котором находились лишь пассажиры и ничего больше, обогнало в своей скорости все остальные пароходы. Его тщеславие является таким образом лишь соревнованием без особой цели и содержания. Если бы

угерцога желание могущества действительно являлось целью его тщеславия, он достиг бы ее скорее, победив враждебную

1 Практически это было доказано много раз. Если при изучении в школе устраняются отметки, то соперничества больше не замечается. Понятно, конечно, что при успешных занятиях и самочувствие ребенка поднимается, а при плохих – падает. Тщеславие, однако, играет большую роль,

в нем участвуют недовольство и возбуждение ребенка при столь же успешных, или даже лучших успехах его товарищей; самочувствие ребенка не может страдать от того, что другой ребенок также хорошо учится. Рычагами так называемого «тщеславия» могут быть лишь зависть или ревность. Там, где эти чувства не возбуждаются искусственно системой отметок, мы их и не замечаем.

21

армию, а не разбив своих же воинов. Так что и здесь главным импульсом было желание оттеснить противника. Отсюда не следует, что ревность и тщеславие являются вполне идентичными понятиями, они лишь входят одно в другое. Тщеславие представляет собой стремление к достижению наибольшего значения у других и преимущественно перед соперниками.

Это рассуждение, мне кажется, имеет чрезвычайное значение. Мы понимаем этот удивительный факт, на который мы даже и не обращаем внимания, потому что мы привыкли, что человек, идущий с нами рядом и вместе, именно «конкурент», имеет для нас значение соперника по профессии. В кругу наших стремлений карьера нашего соперника может идти параллельно с нашей, может сталкиваться и перекрещиваться. В первом случае, как у актера, у плавающих по Миссисипи судов, у наших школьников, помимо так называемого тщеславия, нет никакого мотива для ревности; во втором случае люди превращаются в соперников, борясь за один и тот же предмет, безразлично – за любовь ли, за заработок в деле, за преимущества по должности. Тут соперничество и стремление оттеснить конкурента являются вполне естественными, почти необходимостью в борьбе за существование. И в то же время страстное усердие в такой борьбе, пылкое нетерпение основываются отнюдь не на реальной выгоде; в тех случаях, когда конкуренция становится действительно враждебной, личным страданием, основа ее в девяти случаях из десяти заключается в ревности.

Своеобразная и опасная особенность ревности, следовательно, заключается в том, что она возникает сама по себе независимо от реальных мотивов и что она таким образом присоединяется ко всем противоречиям, которыми заполнена человеческая жизнь, как еще один новый, резкий и к тому же иррациональный момент. Лишь благодаря этой особенности ревности спор ученых, например, становится таким ожесточенным и резким; и если у нас так мало надежды на исчезновение войны среди культурных наций, то это основа-

22

но не столько на несовместимости действительных интересов, сколько на том, что человеческая ревность вряд ли ког- да-либо исчезнет с лица земли.

Отрицательная сторона этого импульсивного стремления заключается главным образом в том, что оно ни на чем не останавливается, именно потому, что в нем отсутствует определенный мотив. Ревность является как бы бочкой Данаид, которую никогда нельзя наполнить, потому что в ней нет дна. Обо всех других стремлениях позаботилась сама природа, защитив организм специфическими неприятными чувствами, свойственными пресыщению. Примером может служить насыщение и пресыщение при приеме пищи, чувство наполнения после утомления, жажды, расслабление, заканчивающее половой акт и угнетенное состояние, нередко следующее за ним. Далее, свойственное детям стремление играть нередко переходит в утомление и скуку. В чувстве же ревности имеется лишь одно задерживающее начало, участвующее без различия во всех проявлениях наших чувств, а именно: влияние нашей разумной воли. Всякий рассуждающий человек понимает всю бессмысленность этой страсти и вред, наносимый ею обществу; она всюду считается неблагодарной и потому подавляется по возможности еще в зародыше.

Можно ли вообще сравнить ее с обыкновенными, прирожденными в нас стремлениями? Не похожа ли она на скупость, месть и тому подобные почти ненормальные чувства? Я думаю, что подобное предположение может лишь извратить психологическое толкование особенностей аффекта, исследованием которого более подробно мы займемся в следующей главе. Ревность основывается на свойственном каждому человеку чувстве, развитие которого, впрочем, можно подавить также, как и чувство злобы и мести, которых однако не минует ни один человек. Наблюдая в соответствующие моменты за собой, например тогда, когда мы слышим хотя бы об успехах нашего прежнего школьного товарища, мы не можем не заме-

23

тить в глубине нашей души чувства соперничества; или следя за толпой взбирающихся в гору сразу видно, как каждый, кто еще не устал, стремится обогнать идущего впереди, а этот, в свою очередь, жертвует своим покоем, ускоряет шаги, чтобы его не догнали. В обыкновенной будничной ревности и соперничестве за общественное положение жертвуется масса труда, сил и денег лишь из боязни не отстать от других. И, наконец, даже государство вполне сознательно использует человеческое тщеславие и ревность, распределяя среди своих граждан «знаки отличия», ордена и титулы.

Таким образом это чувство само по себе не представляет собой ничего ненормального; более того, оно даже естественно и в той или иной форме наблюдается у каждого человека. Высшая же степень его, называемая нами страстью, встречается, наоборот, уже сравнительно редко, причем нетрудно представить себе те условия, которые обусловливают ее развитие. Мы различаем три главных: особенная сила чувства при данной деятельности, стереотипный характер и частое повторение последней и слабость при отсутствии задерживающих моментов. Мы указываем здесь на известные и легко понимаемые факты, так что для разъяснения их достаточно немногих указаний. Сила чувства при какой-либо деятельности определяется прежде всего практической ценностью последней. Мы знаем уже, насколько с этим приходится считаться при наших аффектах. Зависть в таких случаях развивается очень легко, активная же страсть возбуждается значительно реже. Если в данную деятельность вносится полное самоотречение, если с ней связывается общественное внимание и одобрение так, что в ней определяется отношение человека к человеку, тогда между главарями этой деятельности может разгореться ревность. Понятно, на что мы указываем: мы причисляем к подобного рода деятельности всякого рода искусства, все отрасли науки, политическое и военное поприще. Нет ничего удивительного, что и в спорте замечаются такие же явления, тем более, если

24

мы вспомним, что и в этой области психология животных приближается к человеческой. В противном случае невозможно было бы воспитать скаковых лошадей, у которых наслаждение скачками заложено в крови.

С историей развития ревности мы до настоящего времени встречались лишь в поэтических произведениях; любовная страсть, наблюдаемая в уголовных процессах, сосредоточивается главным образом на совершенно ином чувстве: недоверии или стремлении к отмщению. Тем не менее, нельзя не отметить, что истинная ревность в достижении, как мы можем вкратце назвать эту форму ревности в отличие от эротической, в среднем всего слабее, факт, подтверждающийся не только собственным опытом, но и тем общественным обстоятельством, что степень страсти возрастает по мере повторения имеющегося практического положения: только в таком случае чувство может разгореться, и таким образом ревность в достижении появляется только в области жизненного призвания индивидуума, или в области близкой к тому деятельности. К ревности в любви это обстоятельство относится в значительно меньшей степени, но и здесь развитие аффекта, поскольку мы имеем в виду нормальных людей, не совершается слишком быстро.

Вследствие этого печального фактора ревность отравляет преимущественно наиболее интимные и близкие отношения, где самолюбию и личной вражде нет места – семью и товарищество по должности или по призванию. В одном из стариннейших произведений культуры – библии – этот факт играет такую роль, что в истории братоубийства и предательства – Каина и Авеля, Иосифа со своими братьями – описание его стоит почти в начале повествования, и вина в этом грехе относится на счет ревности и зависти. Однако такое близкое отношение страдающего и вызвавшего страдание страстью отнюдь не входит в понятие ревности. Так вполне возможно, что животное, собака, начинает ревновать к совершенно чужому человеку.

25

Возможно, что именно эти только что упомянутые обстоятельства – первоначально слабая интенсивность чувства и его направление на самых близких людей – обусловливают главным образом успешность в подавлении ревности. Большинство людей свободно от этого чувства, исключая легкие, неизбежные переживания на этой почве. В тех случаях, когда подавить ревность не удается, мы имеем дело с людьми со страстным темпераментом, не умеющими вообще владеть собой. Затем, подавление может произвольно не появиться, когда между соперниками и без того существует личная вражда и когда ревность выливается, как массовое явление среди художественных

иполитических партий, среди одной национальности по отношению к другой и т. д. Понятно, что в этих случаях альтруистическим чувствам нет места.

Этим мы закончим наши размышления о происхождении

иобразовании чувства ревности. Вопрос о психических данных, охватывающих в конечной инстанции это чувство, до сих пор остается нерешенным; все сделанные выводы можно выразить в следующем простом определении:

Ревность представляет собой чувство или аффект, проявляющийся при соревновании или только при косвенном участии како- го-либо лица в деятельности, связанной с сильными переживаниями; она выражается в виде мучительного раздражения, к которому присоединяется желание оттеснить соперника.

26

Глава II. О психологических основах чувства ревности

До сих пор мы проследили все разветвления того процесса, когда в нас пробуждается непосредственно без всякого дальнейшего мотива мучительное чувство, как только мы замечаем участие какого-либо лица в деятельности, которой мы сами занимаемся особенно усердно и с особым интересом, и когда одновременно с этим в нас пробуждается так же безосновательно и бесцельно, первоначально даже без всяких личных отношений к данному индивидууму, желание вытеснить его из его деятельности, лишить его успеха. Такого рода психологическую реакцию мы называем ревностью; в нашем исследовании до сих пор мы заметили главным образом то, что ревность проявляется первично, т. е. инстинктивно, или импульсивно подобно тому, как возникают совершенно противоположные чувства сострадания и следующее за ним стремление помочь страдающему лицу. Мы не найдем, однако, в этой реакции ничего удивительного, если вспомним, что первоначальное чувство в общем всегда слабее по своей интенсивности, поскольку не задеваются в соперничестве по меньшей мере очень серьезные реальные интересы. Способность именно этого чувства все возрастать и возрастать вплоть до бурной страсти обусловливается не только постоянным повторением его, но и сплетением всевозможных обстоятельств.

Такая способность отнюдь не является исключительной, так, в религиозном чувстве, как оно выражается у набожных людей, мы не замечаем тенденции к данному насилию, к гру-

27

бейшему проявлению силы, развивающейся, однако, при соответственной обстановке. Для того, чтобы определить психологическое происхождение реакции, мы должны проследить ее в ее чистейшей форме, в самом начале ее проявления. Поучительные указания в этой области мы можем получить при наблюдении над животными, у которых замечается поразительная аналогия, если не просто идентичное, импульсивное выражение ревности.

Остановимся еще на том, что мы понимаем под фактом первичной и импульсивной реакции; этим мы отнюдь не хотим указать на происхождение ее независимо от представлений, как это бывает при чувстве голода. Наоборот, представление соперничества существует с самого начала и имеет решающее значение, но оно вызывает в нас непосредственно без размышления и не мотивированно желание оттеснить соперника. При чувстве алчности действует еще и размышление о ценности денег, при мести мы сознаем, что возмещаем причиненную несправедливость и стараемся сознательно причинить вред другому, так же и при зависти у нас прежде всего появляется мысль о том, как сильно мы хотим для себя успеха или состояния другого человека. Эти чувства являются, так сказать, сознательными в противоположность к инстинктивным чувствам;

последние толкают непосредственно к действию, так, голод или половое чувство ведут к скорейшему удовлетворению их. Мы знаем, что обыкновенно реакция выполняется не так скоро, но это объясняется лишь тем, что, признавая ее нецелесообразность, мы ее подавляем усилием воли. Тенденция к подавлению заложена в нас, животные же, лишенные задерживающих центров, тотчас проявляют свою ревность, если, конечно, они несдерживаемы дрессировкой или какими-нибудь противоположными импульсами, например страхом.

Дальнейшей особенностью инстинктивных чувств является определенный характер, реакция совершается без выбора. Голодный стремится только к пище, ревнивый только к до-

28

стижению того успеха конкурента, который возбудил в нем чувство ревности. Страдающий супруг не получит удовлетворения, лишивши своего соперника, скажем, его должности или почестей. Этим успокаивается лишь последовательная враждебность по отношению к данному лицу, но не чувство ревности. Для зависти может явиться достаточным, если одержимый ею человек достигнет хотя бы, например, своей деятельностью в науке положения, равного по богатству другого, или же, если он злобен, сознания какого-либо особенного несчастья недруга.

Главной особенностью нашей характеристики чувства ревности явилось наше отрицание значения того мотива, которым обычно пользуются для психологического объяснения ревности, именно тщеславия. Выше мы указали, что тщеславие само по себе является наполовину ревнивым стремлением, наполовину же внутренне сходным с ним импульсом. Если читателю раньше могло показаться, что доказательства нашего положения являются недостаточными, то мы надеемся в следующем лучше разъяснить нашу точку зрения.

Мы приближаемся теперь к соответственно выдвигаемой нами проблеме: в чем заключается то влияние, та сила при взгляде на успешное соперничество, которая действует на нас,

вызывая непосредственно стремление к вытеснению? Значение ценности или чувства ценности, свойственных всякому соперничеству, мы постарались опровергнуть. Понятно, что они создают могущественную поддержку чувству ревности, и ценность любимого существа может толкнуть на самые выдающиеся поступки, но эти ценности не образуют первого и главного мотива; при соревновании судов, или у столь часто цитированного нами герцога, Боккера, вообще не существовало реальных ценностей.

В исследовании ревности нам много поможет то положение, что она развивается лишь при деятельности, причем деятельность приобретает особое влияние на нас благодаря

29

тому, что с ней связано особое специфическое чувство. В действительности каждой нашей активной работе свойственны появляющиеся одновременно два совершенно различных чувства,

а именно то чувство, которое соответствует цели и внутренней ценности работы, и чувство, вызываемое этой работой само по себе. Прогулка преследует известную цель – наслаждение природой, отдых и, скажем еще, удовольствие, доставляемое местоположением местности; в то же время движение само по себе радует, и мы охотно удлиняем прогулку лишь потому, что «ходить приятно». Велосипед в последнее время стал одним из лучших способов сообщения, плавание по воде должно укрепить наше здоровье, и то и другое, однако, доставляют иногда такое приятное чувство, что ими пользуются исключительно для удовольствия, и оба, особенно же велосипед, служат для спортивных целей, для бегов иногда на довольно значительные расстояния. Точно такая же метаморфоза произошла и со взбиранием в гору, которое прежде предпринималось для удовольствия, или для наслаждения природой; в настоящее же время это благородное движение обратилось в спорт, в стремление «овладеть возможно большим количеством горных вершин», ставши главной целью при этой работе.

В двух своих, справедливо признанных лучшими, произведениях на тему о психологии «игры» К. Gross1 развил всю ту сложную точку зрения, которая замечена была нами. Наслаждение работой само по себе наблюдается не только при физическом движении, но и при умственной работе, при технических и всяких других научных занятиях; оно придает нашей профессиональной деятельности ее истинную прелесть. Мы не только стремимся к созиданию ценностей, но хотим ощущать при работе наши органы и наш ум. Каждый человек старается избрать ту специальность, которая доставит ему ра-

30