Замковый камень византинизма. Историко-правовое исследование причин гибели Византии в связи с дискуссиями о политическом будущем России. Монография

ной собственности). В развитом римском праве эта форма коллективной и неразделенной собственности трансформировалась в dominium non divisum. Итак, на основе случайной или естественной общности (communio in quam incidimus) возникает архаическое товарищество (ercto non cito), члены которого обладают имуществом нераздельно (non divisum). Это первое онтологическое состояние общей собственности.

Общая собственность в виде наследственного имущества (случайная) является неустойчивым онтологическим образованием, которое стремится к распадению и разряжению в частные составляющие, т. е. она стремится к разделу. Вот что применительно к древнейшим временам пишет о ней Моммзен: «Свободное раздробление собственности не было ограничено никакими законами. Как ни было желательно, чтобы сонаследники не переставали владеть наследственным имением нераздельно, однако даже самое древнее римское законодательство заботилось о том, чтобы каждый из членов такого сообщества мог выделиться во всякое время…»1 Иными словами, тяга к частной собственности заложена именно в природе человека, и она, по свидетельству Моммзена отразилась в древнейших пластах римского законодательства. По этой причине случайная общая собственность не может быть устойчивой, человек стремится к частному обладанию, отсюда возникает древнейший иск о разделе наследства — actio familiae herciscundae, к которому примыкают иски о проведении границ — finium regundorum и о разделе общности — communi dividundo2. Состояние вещи после такого раздела характеризуется положением pars pro diviso — это часть, возникшая в результате реального раздела вещи.

Логически, в случайном товариществе связь воли лица с собственностью непосредственная, т. е. лицо имеет возможность прямо осуществлять свою волю над вещью. Но это такое осуществление воли, которое не ведет к возможности хозяйственного оборота, поскольку воля каждого отдельного лица полагается во всей собственности сразу, получается, что множество воль имеют

1Моммзен Т. Указ соч. С. 163.

2Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И. Б. Новицкого и проф. И. С. Перетерского. М.: Юрист, 1994. С. 181.

своим объектом единое имущество, где они, сталкиваясь, взаимно уничтожают друг друга, не имея правового принципа для снятия противоречия.

5.4.3.Собственность многих лиц на одну вещь в идеальных долях (pars pro indiviso)

Этим принципом стала идея — pars pro indiviso. Возможность установления собственности многих лиц на одну вещь в идеальных долях — pars pro indiviso выдвинул древний римский классик Кв. Муций Сцевола (D. 50.16.25)1. Точное значение термина pars pro indiviso — воображаемая часть физически неделимой вещи. Цельс (I в. до н. э.) очень точно логически сформулировал эту идею, указав, что может существовать собственность и на всю вещь в целом в нераздельности, и собственность на определенную ее долю, принадлежащую каждому из общих собственников (D. 13.6.5.15)2. Кв. Муцием Сцеволой эта идея была сформулирована, вероятно, в III в. до н. э., а это означает, что прошло примерно 5 веков развития римского права (с VIII в. до н. э.), прежде чем римские правоведы приблизились к идее pars pro indiviso. Но именно она и позволила создавать товарищества искусственным образом, чего, очевидно, требовала практика хозяйственного оборота. Мысль о выделении идеальных долей позволяла в нераздельной собственности выделять доли владения каждого лица и, следовательно, таким же образом делить прибыли. По словам Гая (Gai. Inst. III. 148-154а), такое товарищество могли составить не только братья, состоявшие ранее под властью отца, но и лица, добровольно объединившиеся для достижения иных целей3. Товарищество заключалось в виде сделки как простое соглашение между гражданами. Оно прекращалось выходом одного из товарищей из его состава или смертью одного из товарищей, поскольку, как специально указывает Гай, речь идет об обязательствах между конкретными лицами

1Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И. Б. Новицкого и проф. И. С. Перетерского. М.: Юрист, 1994. С. 180.

2Там же. С. 181.

3Гай цитируется по изданию: Памятники римского права: Законы XII таблиц. Институции Гая. Дигесты Юстиниана. М.: Зерцало, 1997. С. 107–108.

(Gai. Inst. III. 152). Если после смерти или выхода одного из товарищей остальные члены условятся продолжать товарищество, то это будет новое товарищество. У любого члена товарищества существовало право выхода из него и право запрета на осуществление действий с имуществом. Поэтому товарищество в любой момент могло как прекратиться (с выходом лица), так и обессмыслиться, не имея возможности распорядиться имуществом наилучшим образом (при запрете на распоряжение). Возникала двоякая ситуация: с одной стороны, лицо отделяется от общего имущества как некоего целого, а с другой, его воля в распоряжении имуществом продолжает оставаться фактором деструкции.

С точки зрения логики ситуация в товариществе по соглашению складывалось так: между всей собственностью и конкретным лицом стоит его идеальная доля, которая является единственным объектом, в котором воля этого лица может полагаться. Это серьезный шаг к отчуждению воли от самого лица, поскольку доля не материальна, а умозрительна, представляема. Вступив на этот путь, юридическая мысль уже поднялась на высокую ступень абстракции. Если в случайном товариществе взаимное полагание воль в собственность их взаимно уничтожало, то в данном случае этого не происходило, так как воли могли находить свой объект в идеальных долях. Но при этом у лица оставалась возможность распоряжаться своей долей и через нее оказывать влияние на судьбу всего товарищества вплоть до его юридической смерти.

5.4.4. Особая форма товарищества

Таким образом, чтобы могло существовать общее имущество, с точки зрения правовой логики надо было решить задачу двоякого рода: 1) предотвратить угрозу юридической смерти товарищества; 2) в максимальной степени отделить (эмансипировать) лицо от управления имуществом, чтобы лишить его волю деструктивного влияния на юридическую судьбу имущества.

То же место у Гая существует и в другой редакции, которая существенным образом меняет смысл отрывка. Л. Кофанов приводит так называемый «египетский» отрывок того же параграфа Институций, который говорит о товариществе и на который

В известном месте Дигест (D. I. 8. 6. 1) приведены слова Марциана: «Принадлежат совокупности, а не отдельным лицам, например, находящиеся в общинах театры, стадионы… (…) Поэтому общий раб, принадлежащий общине, не считается принадлежащим отдельным лицам по долям, но принадлежит совокупности…» Место это у Марциана (III в. н. э.) очень показательно, поскольку оно отражает ход размышления римских юристов. Он сравнивает обладание вещью долевое, т. е. pars pro indiviso, с таким видом владения, которое предполагает невозможность точного установления количества субъектов этого владения — общиной. Действительно, когда десять человек владеют строением или рабом, можно установить доли владения, а также определить количество плодов, приходящихся на одно лицо от использования общей вещи. В общине (государстве) этого сделать нельзя. Во-первых, количество граждан в общине по понятным причинам все время меняется. Во-вторых, большое количество граждан исключает возможность распоряжения вещью, поскольку для продажи, например, раба, надо было бы собирать народное собрание, что просто невозможно. И, наконец, любое лицо может потребовать выдела своей доли, а в большом объединении совершенно невозможно определить, как это сделать правильно, да и хозяйственная жизнь может быть парализована. Поэтому Марциан, путем сравнения, подробно раскрывает статус имущества, принадлежащего гражданской общине в целом, в отличие от имущества, принадлежащего нескольким частным лицам.

Здесь мы видим, что логической основой существования юридического лица является неопределенное количество физических лиц, которое его составляет, и отчужденность воли этих лиц в вопросе распоряжения имуществом от них самих. По сути, речь идет о том, что воля как онтологический момент в общине присутствует, но какому количеству людей она принадлежит, становится не важно. Это безразличие к количественной составляющей волевого момента в теории юридического лица приобретает качественную характеристику — совокупности, целостности, совместности1.

1На это же указывает и Н. Суворов. См.: Суворов Н. С. Об юридических лицах по римскому праву. М.: Статут, 2000. С. 48.

Из этого следует сделать вывод, что юридическое лицо как субъект права могло состояться только в публичных образованиях, государстве и разноуровневых гражданских общинах, потому что только в этих единствах существовала количественная неопределенность среди физических лиц. Любого рода товарищества, как частные образования, всегда имели точное определение количества их членов, и им было незачем строить новые правовые конструкции, отличные от обладания общей собственностью. Поэтому новая конструкция была перенесена из сферы публичного права в сферу частного1. Количественная неопределенность субъектов владения, их отчужденность от самого объекта владения, консолидация их воли в единое целое, публичная форма и составляют правовую природу совокупного (юридического) лица2.

Гай отмечает, что собственность, принадлежащая государству и общинам, не составляет ничьей частной собственности, поскольку принадлежит всему обществу граждан, частные же имущества — это те, которые принадлежат отдельным лицам (Inst. II. 11; D. 1. 8. 1). Здесь существенно объединение собственности общин и государства в одном разряде, что для нас означает очень важную черту, указывающую на одинаковый внутренний строй всех общин, обеспечивающий однотипное отчуждение лица от имущества и воли по распоряжению имуществом от лица. Понятно, что здесь имеются в виду все виды общин, существовавшие в Риме, — города, сельские общины, паги и т. д. (община, понимаемая как civitas), владевшие имуществом как совокупные личности. Из этого следует, что в развитом римском праве в качестве юридических (совокупных) лиц рассматривались, прежде всего, любые разновидности общин.

Точное замечание относительно момента возникновения юридических лиц сделала Н. Козлова, указавшая, что, рассматривая государство как древнейшее юридическое лицо, противопоставленное его гражданам как физическим лицам, можно сделать

1Эта же мысль уже высказывалась в науке, хотя и в несколько ином виде. См.: Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И. Б. Новицкого и проф. И. С. Перетерского. М.: Юрист, 1994. С. 117.

2Фактически то же самое говорит и Суворов. См.: Суворов Н. С. Указ. соч. С. 30, 44–45, 46.

вывод об одновременном возникновении юридических и физических лиц как субъектов права1. Это действительно так, хотя и требует комментария. Государство сформировалось как юридическое лицо не осознанно для себя самого, а значит, как субъект оно существовало в неразвитой форме, в качестве явления единичного. Это субъектное одиночество долгое время не позволяло обрести правосубъектность всем многочисленным общинам, как публичным образованиям, так и частноправовым субъектам. Такая возможность появилась только после того, как эта форма была осознана теоретически2.

5.4.6. Явление юридического лица в истории

Правовая абстракция пробилась к пониманию существования совокупного правового субъекта, которому может принадлежать имущество, довольно поздно. Как для Павла (рубеж II– III вв. н. э.), так и для Ульпиана (рубеж II–III вв. н. э.) приобретение муниципиями в собственность вещей было еще фактом далеко не очевидным. Оба юриста указывают на непрямое приобретение собственности муниципиями: через раба или свободного человека, а также посредством давности владения (D. XLI. II. 1. 22; D. XLI. II. 2)3. Вместе с тем, данные источников убедительно доказывают, что как правовое явление, еще не осмысленное теоретически, собственность гражданских общин существовала и находилась в обороте, более того, она имела достаточно развитый характер, о чем свидетельствуют данные аграрного закона (111 г. до н. э.), Велейской таблицы (I в. н. э.) и эпиграфических памятников.

Таким образом, можно довольно точно утверждать, что в праве понимание совокупного лица утвердилось только к рубежу тысячелетий, но и то в неразвитой форме, что не раз отмеча-

1Козлова Н. В. Понятие и сущность юридического лица. Очерк истории и теории: учебное пособие. М.: Статут, 2003. С. 192.

2На бессознательность государства в качестве юридического лица указывает проф. Е. Г. Соколовский, мнение которого приводит Суворов. См.: Суворов Н. С. Указ. соч. С. 32.

3Сомнения и колебания классических юристов на основании этого отрывка из Дигест отмечает и Н. Суворов. См.: Указ. соч. С. 240.

лось в специальной литературе. Мы можем утверждать, что представление о собственности совокупного лица в реальных правовых отношениях имело место уже во II в. до н. э., а юристы на уровне теории начали уверенно оперировать этой сущностью ко II в. н. э., таким образом, рубеж тысячелетий — это некая средняя счетная величина между римской правовой практикой и теорией.

5.4.7.Схема параллельного развития древней общей собственности и собственности юридического лица

Итак, подводя итог всему сказанному об общей собственности и собственности юридического лица, надо остановиться на следующем. Общая собственность и собственность юридического лица — совершенно разные правовые субстанции, призванные оформлять владение вещами разных субъектов: первая — индивидуальных лиц, а вторая — совокупностей лиц как целого. Принципиальная разница между ними состоит в том, что в первом случае количество сособственников известно изначально и в общем случае неизменно, а во втором случае собственник один — коллектив (совокупность, единство), а количество физических лиц, составляющих совокупность, вообще не имеет юридического значения. В первом случае лицо непосредственно владеет имуществом, а во втором — опосредованно, через органы совокупности или ее представителей. Первая возникает из частных отношений: принятие наследства, создание (учреждение) товарищества, а вторая — из публичных, т. е. необходимости включить в круг собственников (владельцев) всех граждан соответствующей общины.

Если при осмыслении этих данных мы будем исходить из предположения о том, что в VIII в. до н. э. существовала собственность коллектива на землю, а значит, и соответствующий этой собственности субъект (община), то нам никак не удастся объяснить тот факт, что абстрактной научной мысли понадобилось восемь последующих веков (до рубежа тысячелетий), чтобы переработать эту ситуацию в правовые конструкции, близкие к понятию юридического лица.

Непредвзятый взгляд нам показывает другое. Из захвата земель противника, необходимости их обработки и распоряжения ими вырастают два параллельных правовых направления. Одно