Замковый камень византинизма. Историко-правовое исследование причин гибели Византии в связи с дискуссиями о политическом будущем России. Монография

что на землю и на строение на ней (растения) могут одновременно существовать два разных права.

Посмотрим теперь с этих позиций на ст. 81 Земельного закона. Сельское общество может предъявить претензии лицу, построившему мельницу на общественной земле, но, видимо, может и не предъявить, как следует из статьи. Значит, авторы закона принципиально исходили из того, что такого рода строительство на общественной земле является добросовестным и затраты на него подлежат компенсации в пользу построившего лица, а мельница должна следовать судьбе земли, т. е. оставаться в общей собственности. Таким образом, эта норма является применением к определенным обстоятельствам крестьянского быта классического римского принципа superficies cedit solo, но в том варианте, когда добросовестный строитель имеет право на компенсацию стоимости строительства. В этой норме трудно вообще рассмотреть какое бы то ни было отклонение от классического римского варианта.

Несколько иная ситуация имеет место при анализе статьи 32 о дереве на чужой земле. Основное отношение состоит в том, что дерево взращивается на общей земле, а потом при проведении раздела переходит вместе с землей другому лицу. Здесь, как и в случае с мельницей, авторы закона исходят из того, что взращивание дерева на общей земле есть добросовестный акт, поскольку сам закон охраняет права лица, взрастившего его. А вот далее складывается особая правовая ситуация. Дело в том, что дерево было выращено на общественной земле, и у него уже был свой владелец. Как мы видели из истории с мельницей, сельское общество могло заявить свои претензии на это дерево, а могло и не делать этого. В данном случае мы понимаем, что община не заявляет претензий на обладание выращенным деревом и признает право крестьянина, который его вырастил на это насаждение. Какое право закон не определяет, но исходя из контекста, мы его принимаем за близкое к абсолютному. После этого происходит раздел общих земель и на основании жребия участок земли с выращенным деревом достается другому лицу. Получалась такая правовая ситуация, при которой у одного крестьянина уже существовало право на дерево, возникшее до права другого крестьянина на землю. Крестьянин получал землю при разделе с уже имевшейся на ней чужой собственно-

стью (владением). Поэтому с точки зрения юридической логики последствия возникновения вещи на чужой земле здесь неприменимы, потому что сначала возникла вещь, а потом земля приобрела хозяина. Здесь уж, скорее, надо вести речь о законных обременениях и его последствиях, но эта линия здесь не будет развиваться, как излишняя для исследования. Классическое право предусматривает обратную ситуацию: первичным является право на землю, а вторичным право на вещь. Надо сказать, что авторы Земельного закона очень адекватно разобрались с этим юридическим казусом, поскольку в его решении (норме статьи) присутствует мудрость законодателя, охраняющая дерево, которое приносит доход всему налоговому единству — селу, и соблюдается принцип справедливости, поскольку по заявлению владельца земли и после натуральной компенсации дерево может перейти под его власть. Иными словами, у нового владельца земли всегда остается возможность обеспечить себе принцип следования растения земле, на которой оно находится, что не противоречит принципу superficies cedit solo, но ставит его в новые обстоятельства.

Итак, статьи (32 и 81) Земледельческого закона не только не имеют никакого отношения к обычному праву славян, но являются очевидным итогом органичного развития идей римского права.

6.8.Общие выводы относительно сравнения римской и византийской общины

Подводя общие итоги сравнения римской и византийской общины, надо сказать, что, вероятнее всего, Земледельческий закон это — действительно колонизационный акт для славян, но вызван он к жизни не нормами обычного славянского права, а классическим римским правом. Конкретно, это римский колонизационный механизм, выработанный при оккупации вражеских земель и приспособленный к нуждам славянского расселения на территории империи. (Вероятно, не только славянского, но и любого другого).

Сравнивая два уклада, мы видим, что в византийской общине нет ни одного правового института из числа базовых, кото-

рый не был бы неизвестен и не выработан в Риме. Мы наблюдаем правоотношения, которые развились в классические формы именно в Византии, например, государственную собственность на землю; хутор, как заимочную землю на территории села; правовые оттенки суперфиция. Какие-то явления права, напротив, по сравнению с римскими аналогами, скорее утратили часть своей определенности и классической развитости. Это, например, относится к форме владения крестьянами индивидуальными наделами, поскольку от развитой частной собственности в эпоху поздней республики мы переходим в Византии скорее к владению, близкому к частной собственности, но нигде в источниках так и не названному таковым. То же самое относится и к общим земельным наделам. От римской различенности общей собственности и собственности совокупного лица наш взгляд сдвигается к меньшей степени определенности этих институтов, хотя такой, которая не мешает хозяйственному обороту самого имущества. Но все эти правовые институты вырастали из римских установлений, а если деградировали, то тоже из состояния, достигнутого в Риме, ни одного оригинального института здесь мы не обнаруживаем.

В целом же надо указать, что византийская крестьянская община утратила ту полноту своего правового статуса, который был достигнут римской сельской общиной. Так, если во II в. до н. э. в Риме мы видим хорошо развитые институты владения землей как на основе общей собственности, так и на основе собственности совокупного лица, то материал византийского Земельного закона (VIII в.) и данные писцовых книг, скорее, позволяют сделать вывод о слабой различенности этих институтов. То же следует сказать и в отношении органов юридического лица. Если в Риме мы видим сельскую и городскую общину с развитой системой управления, то в Византии, применительно к сельской общине, мы вообще не находим никаких органов, представляющих интересы всей общины. Об этом красноречиво свидетельствуют данные Б. А. Панченко. (Правоспособность города как юридического лица здесь не оценивается.) Термин «деградация византийской общины», понятно, здесь несет условный характер, он сравнивает два типа общины, которые в целях большей наглядности изъяты из конкретноисторического контекста. Если же говорить непосредственно об

исторических процессах, то надо сделать вывод о том, что общинная организация, сформировавшаяся в условиях Римской империи, в таком виде приспособилась к экономико-правовым условиям Византии.

Глава 7

Общая оценка византийской общины

7.1.Коррекция существующих точек зрения. Краткий обзор

В центре внимания настоящего очерка были те моменты существования византийской земельной общины, которые в науке не были достаточно освещены, но которые, между тем, являются ключевыми для понимания ее генезиса. Все они свелись к отслеживанию динамики ее развития от момента, когда у нас появляются первые сведения о земельных отношения в архаическом Риме (VIII в. до н. э.), и вплоть до времени крушения Византии (XV в.). Проделанная работа позволяет откорректировать некоторые общие выводы, касающиеся византийской земельной общины, которые сформулированы в границах разных научных школ.

7.1.1. Б. Панченко

Поскольку выводы настоящего очерка в самом главном совпадают с результатами исследования Б.А. Панченко, то, подводя итог, можно привести его мнение. «Законодательство и юридическая литература внушают непосредственное убеждение о господстве личной собственности во все эпохи Византийской истории. …документы (как и Крестьянский Закон) подтверждают означенное убеждение на основании конкретных фактов XI–XIV вв. из всех областей Византии. (…) Основной идеей аграрной истории Византии должна быть поставлена личная и наследственная собственность париков казенных, вотчинных и

с государственной формой собственности на землю также частную форму и общинную. Отсюда у него получалось, что существовали свободные крестьяне, которые сидели не на казенных землях, а на общинных. Уже для Б. Панченко было очевидным

идоказанным, что свободные крестьяне, о которых ведет речь Земледельческий закон и Податной устав, и есть те самые казенные крестьяне, потому что, получая от казны землю, они становились ее налогоплательщиками. В настоящем очерке было показано, что для того, чтобы в Византии могла существовать общинная форма собственности, а ей соответствовать свободные общинники (по Литаврину), то такая община должна была бы существовать от времен Древнего Рима и передать Второму Риму коллективную форму собственности на землю. Но ничего такого в Риме мы не видели, никакой коллективной формы собственности (общинной или общественной по Литаврину) не существовало. Единственная юридически оправданная форма коллективной собственности, которую удалось обнаружить, — это собственность юридического лица, но она никак не подходит под общее понимание общинной собственности. Кроме того, при расселении колонистов в Восточной империи наделение их землей могло происходить только по правовой модели ассигнации, потому что она была создана именно для такой цели и именно такой раздел земель имел место в реальности. Как было показано, для возможности осуществления ассигнации необходимо, чтобы земля была государственной, если этого нет, то невозможна и сама ассигнация, а значит, становится непонятным

имеханизм наделения землей, который закреплен в Земледельческом законе1. Правда, был в общинном вопросе у советской науки и некоторый шаг вперед, который состоял в признании того, что византийская община не была клоном славянской общины, а имела «генетические связи с позднеантичной общиной аборигенов и общиной славянских пришельцев». То есть хоть славянское влияние и допускалось, но уже в равной степени с наследием римской общины.

1Хотя надо указать, что в советское время высказывались и иные точки зрения, например, А. П. Кажданом и Г. А. Острогорским, которые полагали, что крестьяне наделялись землей именно государством.

7.2.Забота государства о сохранении своего земельного фонда

Здесь надо сказать, что если при оценке византийской общины исходить из того, что крестьяне наделялись казенной землей, то может возникнуть вопрос о том, почему государство вообще допускало возможность отчуждения этой категории земель, пусть и в ограниченных формах. Крестьянин, получивший от государства землю и продавший ее на сторону, например, крупному землевладельцу, фактически выводил ее из фонда казенных земель. Существовали два обстоятельства, которые ослабляли для государства эту боязнь, во всяком случае, до определенного исторического момента1. Первое обстоятельство состоит как раз в ограничении оборотоспособности крестьянских земель, за которое энергично боролись императоры Македонской династии. Их действия приводили не только к тому, что люди сильные и богатые наказывались за обиду, причиняемую крестьянам, но и к тому, что фонд государственных земель сохранялся от расхищения. Второе обстоятельство состоит в том, что в соответствии со ст. 5 Податного устава любые земли на территории села, не только мелкие крестьянские наделы, но даже хуторские и составлявшие имения богатых лиц, в случае утраты по какой-либо причине хозяина, через 30 лет отходили государству. Это, кстати, еще раз подтверждает, что община не имела никаких прав на частные наделы на своей территории, но, помимо этого, данное обстоятельство еще и означает, что государство могло особенно не опасаться перехода земель из рук бедняков в руки богатых. Поскольку на земле лежало тягло, то доход все равно поступал в казну, в чьих бы руках ни находилась земля, так была устроена налоговая система. Если земли пустели и не обрабатывались, то они сами отходили в казну и могли быть через 30 лет проданы новому хозяину, подарены, сданы в аренду или пожалованы в вотчину.

1Здесь надо напомнить. Успенский считал, что политика императоров в отношении мелкой крестьянской собственности изменилась при Комнинах (1057–1185 гг.), перенесших центр государственной поддержки с крестьян на крупных земельных собственников. В целом, с этим мнением можно согласиться.