Замковый камень византинизма. Историко-правовое исследование причин гибели Византии в связи с дискуссиями о политическом будущем России. Монография

лей, о чем говорилось выше при характеристике принципа византинизма в изложении Ф. Успенского. Поэтому понятие «согласие своих односельчан» может означать исполнение требования законодательства о предложении им купить участок и их отказ это сделать, поскольку надо предполагать, что о намерении построить церковь на этом участке были оповещены все члены общины. Тогда указанные противоречия легко примиряются и объясняются. Это положение новеллы не является указанием на верховенство прав общины над правами крестьянина, а оказывается разновидностью права предпочтения, с одной стороны, и фактором, ограничивающим возможность распоряжения земледельца своим имуществом, с другой.

Итак, разноплановый актовый материал позволяет нам сделать вывод о том, что крестьянин времен Македонской династии имел возможность распоряжаться своим наделом земли довольно свободно посредством сделок мены, дарения, завещания, сдачи в разные формы аренды. Но полнота права собственности умалялась ограничением на продажу участков, которое не всегда соблюдалось и о котором императоры постоянно были вынуждены напоминать в своих новеллах. Общины фактически не имели никаких прав на земли крестьян, за исключением права предпочтения. (Да и то, как ниже будет показано, субъектом права предпочтения являлись не общины, а разные категории крестьян.) И тем не менее, крестьяне не располагали правом собственности на свои земельные участки, если за его идеальное содержание принимать современное понимание. По своей юридической природе право крестьянина на участок земли было наиболее близко к современному праву пожизненного наследуемого владения. Почему в Византии сложилось именно так, ниже будет разъяснено более подробно, а пока этот факт нужно просто отметить.

4.2.2. Правовой статус земель, принадлежащих общине в целом

Теперь надо обратиться к тому, каким образом акты этого периода фиксируют права общины в целом на землю. Из текста самого Земледельческого закона мы ничего внятного относительно прав общины вынести не сможем, кроме не очень точных указаний статьи 8 относительно возможности пересмотра раздела участков, если они были осуществлены несправедливо. При этом, кто

субъект, обладающий правом передела земель, какой земельный фонд является объектом раздела — не уточняется. Кроме того,

всамом законе содержится также несколько указаний на институт суперфиция, который во многом, совокупно с нормой статьи 8, и дал основания для построения концепции славянской общины в Византии. Поскольку оба эти вопроса — о переделах общинной земли и о схожести или несхожести института суперфиция Земледельческого закона с римским аналогом имеют центральное значение для всей проблематики, то они будут рассмотрены отдельно.

Пока же следует сконцентрироваться на рассмотрении иных вопросов права. При изучении Крестьянского закона внимание привлекают статьи 1 и 2, устанавливающие санкции за нарушение межи соседского участка, а также за самовольную распашку чужого участка. Логика закона такова, что не предполагает участие общины в регулировании споров между соседями, а это можно объяснить только отсутствием каких-либо владельческих прав на выделенные крестьянам участки земли. Точно так же регулирует закон и случай, когда земледелец бежал со своего участка (ст. 18 и 19). Государство (в лице закона), а не община определяет — кто конкретно имеет право собирать плоды с этого участка и кто несет налоговую нагрузку. В данном случае это оказываются лица, ответственные перед казной за подати. Это также означает, что не община раскладывает подати по крестьянам и не она регулирует сбор плодов с оставленного участка, чего можно было ожидать при наличии прав общины на наделы крестьян.

Иное мы видим в приведенном выше акте «Новелла императора Константина VII о властителях, вступающих в общины «убогих», где в качестве субъектов продажи сельских земель указаны непосредственно общины и отдельные их члены. Совмещение

водной норме двух разнородных субъектов в качестве продавцов земли прямо нам указывает на то, что земельный фонд, выделяемый крестьянам, и земельный фонд самой общины представляли собой разные имущественные комплексы, распоряжались которыми разные субъекты. Из этого мы должны сделать вывод — общины располагали собственным земельным фондом, который был отличен от участков самих крестьян. Помимо этого в отношении самой общины мы должны сделать следующее заключение: поскольку речь идет о купле-продаже общиной земли, пред-

полагается, что у общины есть своя денежная касса, которая отдельна от денежного хозяйства ее членов.

Далее, чтобы продвинуть наше исследование, обратимся вновь к новелле Василия II Болгаробойцы 996 г., где крестьянин переводит свой участок во владение церкви. Этот эпизод надо теперь рассмотреть под углом зрения общинных прав на землю. Мы помним смысл проблемы. Император констатировал, что после строительства церкви на своей земле крестьянин приписывает ее (землю) с согласия односельчан к самой церкви, тем самым новелла подтверждает, что земля выбыла из личного владения. Далее новелла устанавливает, что если количество монахов в церкви не достигает 8–10, то она не может перейти в частное владение кого бы то ни было и должна остаться под властью общины. Что это означает для нас? Очевидно, что как был возможен раздел земель общины в частное владение, так была возможна и обратная операция — переход частного держания под власть общины. Правда, в исключительном порядке и при этом инициатором должен был быть сам крестьянин, а члены общины должны были давать согласие на такую операцию.

Следующим важным актом для нашего изыскания является новелла Романа I Лакапина от 922 года, которая восстанавливает древнее право предпочтения при отчуждении недвижимого имущества, включая земельные наделы. Надо помнить, что Ф. Успенский считал этот акт одним из основных, подтверждающих его концепцию, поэтому попутно с выяснением нашей задачи будет сравниваться текст акта с мнением Ф. Успенского, для большей наглядности общих выводов. Он полагал право предпочтения1 установленным следующим образом: 1) семейная или родовая община; 2) домохозяева-общинники или крестьяне, сидящие на одном тягле; 3) обыватели общины; 4) соплательщики; 5) члены союзных общин. Итак, с точки зрения Ф. Успенского, существует некая семейная или родовая община, при этом он не поясняет, что это такое, какова ее юридическая правоспособность и чем отличается семейная община от родовой, или это одно и то же. А между тем это и есть главный вопрос для всей

1Говоря современным юридическим языком, — «право преимущественной покупки».

темы. Ведь если община имела первоочередные права на покупку крестьянских наделов, то это может быть очень серьезным аргументом в пользу ее особых прав на крестьянские наделы. В пункте два указаны домохозяева-общинники, вероятно, этой родовой или семейной общины. В пункте три — обыватели общины, которые, видимо, должны чем-то отличаться от домохозяев, указанных в пункте два. Далее приводится категория соплательщиков, юридический статус которых не объясняется. Последним субъектом права предпочтения оказываются члены союзных общин, т. е., видимо, соседских.

Оценивая этот акт, надо, прежде всего, указать на следующее. В преамбуле к новелле говорится, что она принимается, дабы снять противоречие между двумя древними римскими законами (! — А. К.), один из которых утверждал свободное отчуждение собственности, а другой устанавливал преимущественное право покупки при отчуждении земель жителей одной сельской волости. Здесь речь идет о законе Льва и Анфимия, принятом в 468 г., который устанавливал, что отчуждение земель может осуществляться только жителям той же волости, и никто посторонний не мог сделать такого приобретения1. Выходит, что закон о праве преимущественной покупки существовал, по меньшей мере, с V века. Следовательно, имела место давняя традиция ограждать крестьянское землевладение от посягательств со стороны крупных землевладельцев, и нет никаких оснований связывать это явление с защитой крестьянской общины, якобы привнесенной в жизнь Византии славянами в VII веке. Здесь идея о том, что меры Македонской династии прямо связаны с защитой именно особой формы землепользования, привнесенной славянскими племенами, сильно колеблется.

Теперь имеет смысл посмотреть на иерархию лиц, имеющих право преимущественной покупки.

1. Сначала в новелле речь идет о родичах, которые вследствие родства по наследству или завещанию владеют смешанно (сообща) участками одного и того же недвижимого родового имения, составляющего или составлявшего некогда одно целое. Римское

1В Византии в это время правил Лев I Макелла Фракиец (457–474). В это же время в Риме правил Анфимий (имп. 467–472 гг.), который был ставленником Льва I.

право знало это отношение как собственность многих лиц на одну вещь в идеальных долях — pars pro indiviso1. Речь идет об общей собственности, до поры не разделенной между сособственниками, каждый из которых имеет право раздела. Ударение мы делаем на понятии «общая собственность», издревле известном римскому праву, а не — «общинная», генезис которой темен и неясен. Совокупность людей, владевших общей собственностью, носила название — случайная общность (communio in quam incidimus), поскольку она могла образовываться независимо от воли лиц. Но это такая общая собственность, где каждый имеет право не только на ее раздел, т. е. выдел имущества в натуре, например, части поля или дома, но и отчуждения своей идеальной доли в общей собственности. Вот именно о такой общности и говорит первый пункт новеллы. Он предполагает, что если лицо хочет продать свою долю в наследственной неразделенной собственности (или некогда разделенной), то право преимущества имеют его сособственники (бывшие сособственники). В данном случае речь идет именно о владении в идеальных долях между ближайшими родственниками. Из этого видно, что Роман I Лакапин строго следует классическим правовым канонам и никакой речи в данном случае не идет о новых понятиях, неизвестных римской юриспруденции. И уж тем более, не идет речь об особых правах общины как некоего самодовлеющего целого.

Впрочем, здесь надо сделать существенную оговорку. С точки зрения Податного устава, лица, получившие в наследство землю, в случае если они ее поделили на доли, записывались в писцовых книгах под одной налоговой рубрикой «община через наследников». Такая община несла налоговую обязанность соответственно своим земельным долям в наследстве. Запись «община через наследников», вероятно, в этом случае обозначала, с одной стороны, правовой источник происхождения владения, а с другой — указание на нескольких обязанных лиц. С этой точки зрения, когда Ф. Успенский применяет термин «семейная или родовая община», он в каком-то смысле прав, это объединение людей действительно носило наименование — община. Но в от-

1Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И. Б. Новицкого и проф. И. С. Перетерского. М.: Юрист, 1994. С. 180.

ношении собственной концепции славянского влияния на империю он совершенно не прав, поскольку в данном случае мы имеем дело с традиционным и древнейшим институтом римского права, который, кстати, был универсальным и применялся по отношению к любым вещам, а не только к земле1.

2.В следующем, втором пункте новеллы указывается такая категория лиц, как соучастники, т. е. лица, которые вследствие покупки сообща (pro indiviso) владеют общим недвижимым имуществом, даже если после покупки оно было разделено между ними, т. е. стало имуществом — pars pro diviso (разделенным). В данном случае мы также не видим ничего нового, это тот же самый правовой институт, что и в первом пункте — общая собственность, только касается он приобретения вещи не по наследству, а вследствие покупки или иного подобного приобретения (communio voluntaria). У Ф. Успенского эта категория передана термином «соплательщики», который несет вторичную правовую нагрузку, указывая на совместность уплаты налогов несколькими лицами, но не на источник происхождения собственности этих лиц, что для нашей темы является несравненно более важным.

3.Третья категория, которую выделяет новелла, соседи, имеющие чересполосные участки среди земель, подлежащих продаже. Ф. Успенский говорит, что это «обыватели общины». В принципе, соседей по участку можно назвать и обывателями, но у

Ф.Успенского подчеркивается, что это не какие-нибудь обыватели, а именно обыватели общины, т. е. лица, имеющие какое-то особое, общинное отношение к земле, хотя текст новеллы подразумевает очень узкую категорию лиц — крестьян, граничащих с продавцом межами. Смысл этого установления понятен: разукрупнение обрабатываемых участков вело к повышению культуры сельского производства и гарантированию налоговых выплат.

4.Четвертый разряд составляют однотяглые соседи. Это особая категория крестьян, которые владели участками земли на территории разных общин, но подати уплачивали на территории

1Этот институт в практически неизменном виде входит и в современное романо-германское право.

одной. Для этой цели в империи существовала система пересчета податей для уплаты их в одном месте. Смысл введения в институт предпочтения однотяглецов в качестве субъектов, видимо, состоит также в том, чтобы у крестьян имелась возможность разукрупнять свои участки. Здесь наш ученый воспроизводит категорию лиц без изменения смысла.

5. Наконец, пятый разряд, который выделяет Ф. Успенский — члены союзных общин, вообще незнаком тексту новеллы, потому что в ней говорится о конкретном податном округе, тяглецы (налогоплательщики) которого и имеют право предпочтительной покупки недвижимости.

В отношении этой новеллы следует сделать два вывода, которые понадобятся для дальнейшего исследования. Первый состоит в том, что сама община как единство, объединяющее всех крестьян села, вообще не указана в качестве субъекта, которому дозволено выкупать участки у крестьян и которому при продаже крестьяне должны их предлагать в обязательном порядке.

Ф.Успенский же ошибочно поставил общину на первое место среди субъектов права предпочтения. Действительно, если не распознать за термином новеллы «община» древнего римского института pars pro indiviso, хотя он и явлен в новелле с предельной обнаженностью, то тогда открываются огромные возможности для возникновения самых смелых идей (или почва для обоснования старых идей). Можно, конечно, предположить, что

Ф.Успенский пользовался каким-то иным текстом этой новеллы, где существуют более очевидные указания на общину, как субъекта, а не как совокупность общего имущества, но уж слишком явен юридический смысл приведенных выше институтов, чтобы подозревать такое.

Второй вывод должен состоять в том, что упоминаемые в новелле формы общности имущества хорошо известны римскому праву, и никаких новых институтов, на основании которых можно было бы судить об особенностях византийского землепользования, не содержат. При изучении этого толкования Ф. Успенского складывается устойчивое впечатление, что он следовал уже имеющейся у него концепции, а не обобщал фактический материал.

Другая новелла Романа I Лакапина от 934 г., несмотря на внешнее противоречие выше сделанному выводу, тем не менее,

оно платило налог государству: «И есть селения, которые дают за пастбища в казнохранилища за весь год один динарий…»1. Здесь мы находим подтверждение уже сделанному выводу о том, что у общины (села) существовал свой земельный фонд, который не делился между крестьянами и состоял из незасеваемых земель, т. е. пастбищ. Мысль эта высказана вполне определенно и недвусмысленно в V веке, т. е. до начала славянской оккупации византийской территории.

Наконец, надо привлечь дополнительные сведения из Податного устава, но теперь это надо сделать с точки зрения изучения правоспособности общины, в разрезе земельных отношений. Обращает на себя внимание следующее обстоятельство. Запустевшие земли конкретного общинника, в случае если он сбежал или в связи с другими событиями прекратил обработку участка, становятся выморочными по решению фискального чиновника, а не общины (ст. 5), что ясно указывает на отсутствие юрисдикции общины в отношении наделов крестьян. Далее, эта земля поступает в государственный, а не общинный фонд и, будучи вновь продана государственным чиновником, даже с административной (налоговой) точки зрения перестает быть землей села (общины). Это означает, что ее новый владелец уже не является налогоплательщиком общины, а становится самостоятельным налогоплательщиком. Это нам лишний раз подтверждает, что земли разделенные полностью выбывали из юрисдикции общины.

Теперь можно сделать обобщения относительно правоспособности общины, как она зафиксирована в актах законодательства императоров Македонской династии (плюс более ранний Сирийский законник).

1.Община не принимает участие в регулировании споров между соседями, не раскладывает налоги между крестьянами, не регулирует сбор плодов с запустевшего участка.

2.Общины располагают собственным земельным фондом, имеют право продавать свои земли, ведут свое денежное хозяйство, независимое от членов общины.

1 Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И. Б. Новицкого и проф. И. С. Перетерского. М.: Юрист, 1994. С. 801.

3.Переход частных земель под власть общины рассматривается как исключительная акция. Каждый такой случай регулируется отдельно. Имеют место безвозмездные переходы крестьянских земель под власть общины (случай с монахами). Имеют место выкупы общиной частных земель из чужого владения в исключительных случаях, на основании специального акта законодательства, и, скорее, как обязанность общины, нежели как неотъемлемая часть ее правоспособности (случай с выкупом у динатов).

4.При отчуждении крестьянином своего участка община не названа в качестве субъекта, которому такая покупка предлагается в обязательном порядке.

5.Разделенные и поступившие в частное владение земли полностью выбывали из юрисдикции общины.

4.2.3.Общий вывод относительно статуса общинных земель

Итак, отвечая на поставленный выше вопрос о том, какому субъекту принадлежала собственность на общинные земли (п. 4.2 наст. исслед.), надо отметить следующее.

С точки зрения земельных отношений византийская община объединяла два совершенно разных земельных фонда, которые существовали в рамках различных правовых режимов: наделы крестьян и собственную землю общины. Наделы крестьян находились у них, по всей вероятности, на праве пожизненного наследуемого владения, режим которого был достаточно близок к полному праву собственности. Крестьяне отчуждали свободно свои наделы, единственным ослаблением абсолютности их прав являлось только право предпочтения, т. е. обязанность предлагать участки для приобретения в первую очередь лицам, поименованным в законе. Само право предпочтения появилось в законодательстве задолго до Земледельческого закона и до эпохи Македонской династии (очевидно, еще до V века).

Общины как единое целое располагали собственным земельным фондом. Он представлял собой незасеваемые, непахотные земли, пастбища и другие угодья. Хотя и Ф. Успенский, и Б. Панченко указывают, что во владении общины в целом мог быть и запас пахотных земель, который не разделялся до поры, служа общинным резервом. Разница в их взглядах состоит в том, что Ф. Успенский считал это явление тотальным, т. е. он пола-