Замковый камень византинизма. Историко-правовое исследование причин гибели Византии в связи с дискуссиями о политическом будущем России. Монография

социальной лестницы. Основные функции государства по регулированию социальных процессов отмирают, как неважные при такой общественной системе. Государство в собственном смысле слова ужимается до группы лиц, которые контролируют бюджетные потоки и осуществляют единственную нужную ей функцию — тотального подавления населения. Поскольку интересы государства (элиты) и народа становятся противоположными, то наступает момент, когда власть с целью сохранения своего положения приносит свой народ в жертву. Этот закон проявил свое действие как в Византии, так и в России.

В данном контексте очень странно наблюдать за ходом современной византийской дискуссии, когда ученые, политики, общественные деятели (большинство, но не все) высказывают свое мнение о Византии и, чаще всего, именно в том роде, что нынешней России следует придерживаться основных принципов ее государственного устройства. Но что представляет собой сегодняшняя Россия? Институты государственной власти, призванные осуществлять определенные общественные функции, переродились в свои антиподы. Сегодня вполне обоснованно следует говорить о неспособности государства исполнять целый ряд своих функций: экономическую, правоохранительную; судебную, налоговую, социального обеспечения, обороны и т. д. Роль права

вкачестве регулятора общественных отношений заместил административный обычай в самом гибельном своем проявлении — коррупции. Общественно-политическая ситуация в России находится на грани последней стадии реализации закона византинизма — принесения в жертву своего народа. Вопрос только

втом, в какой форме это будет сделано и что послужит внешним поводом для этого.

Предрешенность акта предательства со стороны государства своего народа поставила в качестве предмета размышления вопрос о формах самоорганизации русского народа и всех народов, которые разделили его историческую судьбу, вне государства. О церкви в очерке особый разговор, сколь безнадежным к реанимации представляется современное российское государство, столь же вселяет надежду Русская Православная Церковь. Тот факт, что именно в РПЦ сложилась пусть и робкая, но все-таки идеология разрыва с доктриной византийской симфонии, свидетельствует в пользу того, что в отношении государства в кле-

рикальных кругах существуют разные точки зрения и в качестве официальной позиции провозглашена наиболее здравая (на мой, конечно, взгляд).

Почему надежды на реформирование российского государства как основного социального института представляются беспочвенными. Понятно, что все те, кто составляет современную знать, добровольно свою власть не отдадут и добровольно институты справедливости внедрять в государственную систему не станут. Заставить государство пойти на радикальные реформы можно только силой. Но сегодня нет политической партии, способной возглавить такое движение, поскольку все политические силы в нынешней России решают только одну задачу — завоевание своего места в структуре распределения бюджетных потоков. Кроме того, предлагать России революционную идеологию аморально после того, что ее народ вынес в XX веке. Еще одной революции она, по-видимому, не выдержит чисто физически.

Попытка кого-либо посредством парламентской борьбы изменить ситуацию также, по всей вероятности, невозможна. Она предполагает создание политической партии, которой сегодня нет, а это требует серьезных материальных ресурсов, которые находятся в руках самой власти. Кроме того, такая партия вынуждена будет продвигать свои интересы с муниципального уровня до федерального, тратя на это годы и преобразуясь в ходе этого движения в одну из структур, играющих по правилам, установленным властью. Так что это тоже тупиковый путь.

Может быть еще один исход — отказ от государства вообще. То есть призыв к тому, чтобы народ ушел от этого государства в разного рода самоуправляемые общины. Но, вероятно, призыв к анархизму не найдет сегодня понимания у большинства людей, поскольку современное государство обеспечивает слишком высокий уровень комфорта, даже российское, в котором нет традиции создания институтов справедливости. Впрочем, если ничего не делать, то ситуация быстро подойдет к тому, что самоуправляемые общины будут возникать спонтанно, но уже после разрушения государства. Что же делать?

Государство необходимо снять логически. Как показано в настоящем исследовании на примере римского права, государство появилось как единство, призванное обеспечить господство над

определенной территорией. Гражданами этого государства были люди, имевшие право на часть этой территории (участок земли). В основу государства (как общины) был положен правовой принцип юридического лица, позволявший осуществлять господство над вещью неопределенному количеству людей. Позже эта конструкция была перенесена и в частное право. Преодоление логической основы государства означает преодоление конструкции юридического лица, то есть создание объединения какого-то нового типа.

В книге я предлагаю основные принципы к такому решению проблемы. Смысл их состоит в том, что государство наряду с церковью и самим народом должны составить форму нового единства, которое в своем социальном достоинстве превосходит государство, а юридически независимо от него. В этом я вижу дальнейшее развитие логики троичности, зафиксированной в христианском догмате о Святой Троице. Византийские кодификаторы, работавшие над принципом симфонии, не видели третьего члена этой целостности — народа, ибо государственно-правовая оптика империи не была настроена на различение справедливости как принципа социального устройства. Между тем, народ представляет собой третье общение, которое не смешивается ни с церковным, ни с государственным. Как раз в этом качестве он и должен реализовать свой потенциал.

Надо подчеркнуть, что в книге были рассмотрены только некоторые теоретические вопросы возможного существования этого единства и только с одной точки зрения — необходимости преодоления византинизма с позиций последовательного христианства. Я не ставил перед собой целей конструирования внегосударственных форм самоорганизации народа — это дело будущего, впрочем, исходя из скорости социальных процессов, видимо, не такого и далекого.

Надо сказать, что исследование шло такими неисповедимыми путями, что его ход и результаты были во многом для меня неожиданными. Впрочем, в этом тоже есть какая-то особая ирония, начав с попыток определить особенности обычного права славянских племен, через изучение крестьянской общины Византии, а потом и сельской общины Рима, я обратился к рассмотрению причин расцвета и упадка римской государственной формы, а затем пришел к теме необходимости преодоления ви-

зантинизма как государственно-правового принципа в современной жизни России.

Какова же главная мысль этой книги, если выразить ее в одной фразе? Она состоит в том, что Россия свободна от Византии. Свободна — во всех смыслах. В римско-византийской государственной форме не содержится элемента детерминации по отношению к России. Принятие этой государственной формы Россией было осуществлено ее элитой на рубеже XVI–XVII вв. свободным выбором, как наиболее приспособленной к нуждам намечавшегося тогда имперского строительства. Какое-то время в России существовали альтернативные пути развития, поскольку на ее территории располагались Псковская и Новгородская республики,

ссовершенном иным государственно-правовым укладом. В религиозной жизни было сильнейшее направление нестяжателей, берущее свое начало из мощнейшей православной идеологии исихазма, которая, будь она поддержана властью последовательно и серьезно, могла бы перестроить топологию власти в России и изменить ее историю. Может быть, не было бы катастрофичного раскола, последнего драматичного акта свободного русского духа, после которого он уже окончательно попал в имперский плен. После Петра Великого других вариантов развития уже не было. Но тем острее должен быть поставлен вопрос о преодолении византинизма, наверное, сегодня это можно сформулировать следующим образом: либо Россия преодолеет в себе Византию, либо она обречена на бесславную и скорую гибель.

Яже, в свою очередь, очень надеюсь, что эта книга заставит посмотреть на многие сугубо научные и политические проблемы, которые касаются истории России и ее будущего, с новой точки зрения, дополнительно проясняющей смысл прошедших и грядущих событий.

Ну и, наконец, последнее, что следовало бы сказать, предваряя книгу. Ее мысли и идеи рождались в тесном взаимодействии

смоим научным руководителем — Николаем Борисовичем Шулевским, под руководством которого много лет назад я готовил диссертацию. По разным причинам она не состоялась. Теперь же, публикуя эту работу, мне хотелось бы выразить ему благодарность за терпение и понимание, проявленное в течение долгих лет.

Глава 1

Возврат к Византии

В российский общественно-политический процесс вернулась тема Византии. Случилось это одномоментно с выходом на экраны страны в начале 2008 года фильма архимандрита Тихона (Шевкунова) «Гибель империи. Византийский урок». Еще вчера византийские древности интересовали, казалось, только узкий круг специалистов, но уже на следующий день после показа фильма просвещенному человеку не иметь своей точки зрения на проблему Византии стало считаться чуть ли не признаком дурного тона. Сам факт демонстрации картины носил характер неожиданного прорыва к истине, о существовании которой многие знали, но по разным причинам предпочитали о ней не высказываться публично. Тема была не то чтобы запретной, но такой, которую предпочитали обходить стороной, в связи с чем в пространстве общественных процессов создавалось ложное впечатление, будто проблема Византии вовсе не интересует представителей нашего политического класса. И вот, во многом внезапно, произошел переворот. Стало явным, что для осуществления самого процесса политического мышления византийские истины являются не просто нужными и полезными, но в какой-то мере и необходимыми, поскольку без них не складываются важнейшие русские смыслы, а мысль не находит устойчивую точку опоры.

Развернувшаяся вслед за показом фильма широкая общественная дискуссия выявила одну особенность процесса возвращения византийской тематики в активное мыслительное поле. Она состоит в том, что разговор, начавшийся с подачи арх. Тихона, опирается на какой-то конкретный смысл, который, тем не менее, в его ходе так и не был высказан, оказав-

шись буквально за кадром фильма. Воссоздать эту неявленную истину можно было бы следующим образом: Византия и Россия развиваются по одним законам, следовательно, уроки гибели Константинополя следует усвоить и Москве, чтобы не повторить его конца.

Мысль, на которой основывается автор фильма, не нова для русской политической традиции и составляет одно из ее устойчивых течений. Самым ярким представителем этого мировоззренческого направления — К. Леонтьевым она была сформулирована в широко известном изречении так: «Изменяя, даже в тайных помыслах наших, этому Византизму, мы погубим Россию»1. Кинокартина, таким образом, оказалась не просто бесспорным культурным явлением, но и возвратом к определенной интеллектуальной традиции, сложившейся и хорошо известной в нашем отечестве.

Исходит она (вольно или невольно) из того, что в исторической жизни обоих государств действует один и тот же алгоритм, «деспотизм внутренней идеи», как говорил К. Леонтьев, или, проще говоря, единый принцип. Впервые в своем завершенном виде он проявился как раз в истории Византии, отсюда и получил название — византинизм2. Россия в этом смысле представляет собой исторически последующее проявление в социальной жизни действия той же идеи, которая некогда создала Восточную Римскую империю. Иными словами, Византия и Россия — разные ипостаси одной сущности, имя которой — византинизм. Это и есть главная формула подразумеваемого в фильме смысла, уяснив который можно оценить его подлинный пафос и общественно-политический настрой.

1Леонтьев К. Н. Полное собрание сочинений и писем в 12-ти томах. Том 7. Книга 1. СПб., 2005. С. 331.

2К. Леонтьев и В. Соловьев употребляли термин «византизм», а Ф. Успенский, например, употреблял термин «византинизм». Далее термин будет употребляться в редакции Ф. Успенского. Сам он образован от слова «Византия», который, в свою очередь, происходит от названия небольшого греческого города на европейской стороне Босфора. В 330 г. Константин Великий избрал этот город столицей своей империи и переименовал его в Константинополь. Сам термин «Византия» носит искусственный характер, поскольку жители империи называли себя ромеями, а не византийцами, эллинами, или греками.

тельства и духовного воспитания народа. В этом смысле XX век в России можно назвать безрелигиозным византинизмом. По сути дела, Россия как единое государство никогда не существовала вне рамок византийского государственно-правового порядка и по этой причине любые эксперименты на тему смены вектора развития действительно могут быть гибельными для нее. Могут быть, но будут ли?

Итак, что же получается, традиция, связывающая Византию

иРоссию, имеет за собой практику векового государственного строительства, но при этом не обладает представлением о самом внутреннем законе, в соответствии с которым византийский выбор России является предопределенным. Интеллектуальное направление, требующее для России разрыва с византинизмом, имеет против себя многовековую традицию российской монархии, с одной стороны, а с другой — желание освободиться от охомутавшей народную энергию государственной формы, и надежды на то, что византийский выбор России был сделан свободной волей народа (и его элиты), а значит, также свободной волей он может быть и преодолен.

Говоря строго, вопрос о предопределенности византийского выбора действительно один из основных в социальнополитической жизни нашего отечества, от правильного ответа на который, может быть, зависит — есть ли у России будущее или нет. После демонтажа коммунистических идеалов политическая Россия находится в слегка истеричном состоянии, так как не может нащупать путеводной нити ни внутри западной традиции, ни внутри восточной. И тут может быть всего два варианта: либо Россия по какой-то причине обречена принять византинизм как свою судьбу, и тогда сопротивляться этому бессмысленно, либо византийский выбор был когда-то сделан нашими предками свободной волей, а значит, ситуация не является изначально предзаданной, а Россия стоит у начала ветвящихся вариантов развития. Осуществляющийся выбор поистине эпохальный, и сам его процесс не будет являться одноразовым актом самоопределения, поэтому любое к месту сказанное слово о Византии будет незряшным.

Недостаточность обоснования наличия связи между Вторым

иТретьим Римом всегда чувствовалась в русской мысли. С внешней стороны кажется, что эту жесткую связь обеспечивает факт

принятия православия от греков. Логика здесь просвечивает такая: если приняли религию, то и весь уклад общественной жизни, с ним связанный, передается автоматически. Но это утверждение будет справедливо только на первый взгляд. Ведь указание на то, что Константинополь является духовной родиной Москвы (сначала Киева), само по себе ничего не объясняет и ни к каким выводам не обязывает, в интересующем нас смысле. Понятно, что принять веру — это одно, а быть обреченным перенять государственно-правовые формы и традиции — это совсем другое.

Лучшим подтверждением того, что автоматически православие не влечет за собой рецепцию государственно-правовых форм, является исторический опыт самой России. С момента принятия

вX веке православия и до укоренения на русской почве византийских государственных механизмов прошло минимум 500 лет, и все это время церковь развивалась вполне успешно, не тяготясь отсутствием жесткой связи с государством. А вот переход к имперской системе в России явно повредил церкви, так как в результате этого процесса она была лишена независимости и полностью огосударствлена. Поэтому православие само по себе не может служить причиной перехода к византинизму в государственной жизни, тем более фактором неизбежного перехода к нему. Других же доводов считать византинизм неизбежным русским роком не существует.

Отсутствие главного аргумента заставляло приверженцев византинизма искать более тонкие и рационально обоснованные мотивы, которые свидетельствовали бы о корневой связи Византии и России и, следовательно, невозможности последней существовать вне рамок общественно-политических форм Восточной Римской империи. И надо сказать, что такое учение было создано. Принявший участие в византийской дискуссии протоиерей В. Асмус очень лаконично указал, что концепция отца Тихона восходит к двум корифеям исторической науки: Ф. Успенскому и Г. Острогорскому. Именно у них, особенно у Ф. Успенского, нашло объяснение, по какой причине принцип византинизма одинаково мощно действовал и в Византии, и

висторической России и почему отход от него может оказаться для России самоубийственным. Успенский предпринял небывалую попытку найти то недостающее звено, тот самый прин-