Замковый камень византинизма. Историко-правовое исследование причин гибели Византии в связи с дискуссиями о политическом будущем России. Монография
.pdf
11.3. Поиск путей преодоления византинизма |
201 |
вится безразмерным, оно вынуждено все время бороться с церковью на каждом историческом шагу, решая вопрос о формах и способах подчинения церкви, истощая и себя и церковь в этой бесплодной борьбе.
Папоцезаризм, напротив, стремится духовной власти подчинить светскую, и, вроде бы, на примере Ватикана мы можем судить, что такой проект может осуществиться. Но религия, становясь государством, не придумывает ничего нового, как создание еще более мощного государства, в котором оно постепенно утрачивает свое религиозное содержание, «ибо не церковь здесь преображает государство в духовное состояние, а государство делает из церкви подчиненную материальную силу…»1.
«Симфонизм» есть попытка формального уравнивания церкви и государства, как это принято считать в науке (и церкви тоже), но как было мною показано, это скорее особая форма социального лукавства, нежели форма социального единства, поскольку в формуле «византийской симфонии» не содержится ничего кроме самого откровенного цезаропапизма.
Точно такую же лукавую форму предлагает нам модель отношений между церковью и государством, привнесенную новым временем, которая предполагает отделение церкви от государства. Внешнее отделение, на самом деле, оборачивается бытовым диктатом государства, поскольку деятельность церкви осуществляется на государственной территории, по принятым им законам, на основе установленных им хозяйственных правил и норм правосудия. В результате в современном обществе церковь везде подчиняется требованиям государства. В этом смысле современное отделение церкви от государства, как и древний византийский симфонизм, являются попытками затемнить подлинный смысл отношений между церковью и государством, который строится на основе государственного диктата, в Византии довольно жесткого образца, а в современном западном мире более миролюбивого, но от этого не менее непреклонного. Такое положение вещей наводит на мысль о том, что никаких промежуточных форм в отношениях между этими субъектами исторического процесса быть не может, любые срединные конфигурации
1Шулевский Н. Б. Указ. соч. С. 11.
202 |
Глава 11. Преодоление византинизма как политическая задача |
все равно вынужденно скатываются к какой-либо из двух форм. Но и сами эти две формы, как цезаропапизм, так и папоцезаризм, на поверку оказываются универсальной государственной формой с идеологически разным содержанием, в одном случае, преимущественно светским (неважно каким), в другом — религиозным (неважно каким). Государство торжествует!
Коли так, что ж получается — попытка Русской Православной Церкви выбраться из-под опеки государства заранее обречена на провал? И отказ государству в повиновении со стороны церкви приведет только к повторению в будущем старинного русского сюжета «митрополит Филипп — царь Иван Грозный», с той или иной долей его детализации? В современном мире твердо властвует государство, и именно оно являет собой единственную модель властной организации социума, если признать это положение за догму, тогда выбор-то у России (да и у всего мира) не очень большой. Либо византинизм неприкрытый, который присущ России, либо какая-то форма якобы отделения церкви от государства, в рамках которой государство осуществляет мягкий диктат над церковью, а церковь благоразумно избегает критики в адрес государства. В свете всего сказанного попытка нашей церкви оторваться от государства бессмысленна и безнадежна и уже по одному этому является героической и достойной уважения.
11.3.3. Странность идеи симфонии
Юридическая форма симфонийного единства, как было показано, предполагала самое откровенное давление государства на церковь, включая ее отказ от некоторых своих функций, догматической и канонической. Практика симфонийного строительства в Византии и в России была мрачнее самых страшных предположений, императоры и цари не стеснялись в средствах, когда церкви надо было сломать хребет, его ломали, только хруст стоял. Но было в византийской «симфонии» и то, что заставляло как мыслителей XIX века, так и современных очаровываться этой идеей, принимая в ее построении желаемое за действительное. Внешний ее образ предполагает органичное соединение церкви и государства, где каждая из частей осуществляет свою земную миссию, не вникая в дела другого, не мешая ему, но в пол-
11.3. Поиск путей преодоления византинизма |
203 |
ном согласии. Эта мечта, утопия, фантазия, никогда не бывшая на земле и даже не предполагавшаяся юридически, тем не менее, и была самым очаровательным моментом в теории византийской «симфонии». Помимо всего прочего, «симфония» — это очень красивая идея.
Как известно, небольшой порок придает красоте дополнительное обаяние. Есть такой порок и у идеи симфонии, состоит он в том, что сам принцип построен в противоречии с законами логики. Слияние двух субстанций должно дать третью субстанцию как их закономерную сумму. Ведь если государство и церковь составляют между собой единство, то оно уже должно являться независимым как от одной части себя самого, так и от другой, даже если сами первоначальные составляющие не растворяются в этом новом единстве. Но сама византийская мысль ответа на вопрос о возможном характере этого единства не давала. И на деле выходило, что государство и церковь объединяются, не порождая никакого нового единства в реальности. Оно как бы есть, это новое единство, ему даже придумано поэтическое название — симфония, но его в то же время и нет, потому что из слияния церкви и государства не возникло третьей более высокой социальной формы. Более того, вероятно, социальной формы более высокого порядка не может существовать просто юридически, поскольку она тогда должна быть оформлена как юридическое лицо, но в этом случае непонятно, чем оно будет отличаться от государства. Других форм, помимо формы юридического лица, право не знает для решения задачи по узаконению любого социального единства.
В построении идеи симфонии действительно применена странная логика, которая не дает понятных и осязаемых выходов к реальности, и прямой конвертации в юридические модели. Но Византия не была бы Византией, если бы она не предприняла попытку вывести главные принципы своей правовой логики из логики христианских догматов. Ведь связь в рамках симфонии церкви и государства выглядит так же, как и связь трех лиц Святой Троицы в троичном догмате. Три лица Святой Троицы, соединяясь вместе, дают единицу и не порождают четвертой сущности. Нелогично? — да. Но на то он и Бог, чтобы быть непостижимым. Каково же содержание связи, составляющей Святую Троицу. Что она означает? Во-первых, она означает единство трех субъектов
204 |
Глава 11. Преодоление византинизма как политическая задача |
на основе единства их сущности. Во-вторых — функциональную самостоятельность каждого из трех субъектов. В-третьих, и это самое главное, — равную зависимость всех лиц от действий друг друга при достижении общей конечной цели. Все то же самое мы видим в попытке юридического обоснования связи государства и церкви (в первой, поэтической части предисловия к VI новелле Юстиниана). Во-первых, государство и церковь составляют определенного рода единство, не порождая из себя дополнительной сущности. Во-вторых, обе части функционально самостоятельны, одна отвечает за дела божественные, а другая за дела человеческие. В-третьих, в правовом отношении не устанавливалось верховенства частей в отношении друг друга. Правда, вся эта красивая внешняя картинка разрушалась дальнейшим указанием (в Юстиниановой новелле) на переход всех основных функций церкви к государству, но построенный образ, тем не менее, был величественен и красив. Эта государственно-правовая нелогичность теории симфонии и есть самый очаровательный ее момент. Именно перед очарованием непостижимой логики «византийского догмата»1 застывала и застывает в восторженном ужасе человеческая мысль. Это так прекрасно, что быть такого не может!
Действительно, византийская симфония была рождена для того, чтобы никогда не быть исполненной. Нетрудно заметить, что резкое отличие от троичного догмата теория симфонии представляет в том, что содержит всего два члена, а не три, как должно. Есть ли вообще в социальной проекции троичного догмата третий член или нет? — конечно, есть, но в силу «родовой травмы» своего государственно-правового устройства Византия его не могла опознать и распознать, поскольку этим третьим членом является народ. Весь строй государственной жизни империи, с момента ее образования и до момента падения, характеризовался уничтожением всяких форм народного самоопределения и гашением любых очагов народной инициативы. Христианские теоретики не были готовы к признанию и принятию той мысли, что народ есть самостоятельная субстанция для проведения божественной справедливости в земной жизни, независимая от церкви и государства.
1Выражение принадлежит Е. Холмогорову.
11.3. Поиск путей преодоления византинизма |
205 |
11.3.4. Народ как третье общение
По этой причине руководящей мыслью для дальнейшего размышления о путях преодоления византинизма является такая:
государство не выше церкви и народа, но и не ниже их, эти три сущности являются друг по отношению к другу равновеликими. Все они в метафизическом плане оказываются в одинаковой мере независимыми друг от друга. Хотя, конечно, имеют тенденцию к слиянию, но также и различению, а народ предстает как третье общение, не связанное с церковным или гражданским. Народ наполняет собой государство и церковь, точно так же как и эти организации состоят из людей. Но ход истории показывает, что один народ может иметь разное государство как по форме, так и по содержанию. Точно так же как он может исповедовать разные религии, оставаясь при этом одним народом. Одно государство может быть наполняемо одним народом, а может состоять из разных народов, а может почти полностью заменять один этнический элемент на другой, оставаясь между тем одним и тем же государством. Например, мы видели, что римская государственноправовая форма имела непрерывную линию развития от Ромула до крушения Византии, в которую вмещалось сначала преимущественно латинское население, потом преимущественно греческое, а потом и в значительной доле славянское. Это же можно сказать и о людях. Человек способен жить и вне государства, что доказывает семейная (родовая) форма организации общества, а также современные виды ухода от государства в церковь, например, в уголовную среду, в анархические общины и т. д. Поэтому в полной мере можно сказать, что сущности эти существуют нераздельно, но и неслиянно.
В такого рода триединстве действуют соответствующие идеи, задача которых не подавлять друг друга, а служить условием для взаимного осуществления. Церковь представляет идею высшей истины, высшего нравственного принципа, государство — идею власти, народ — справедливости. Такое видение этой социальной формы качественно отличает ее как от цезаропапизма, так и от папоцезаризма, а также от любых видов переходных между той и другой форм, которые были разобраны выше. Соответственно, главным вопросом, который здесь подлежит прояснению, будет вопрос о социальной природе этого единства.
206 |
Глава 11. Преодоление византинизма как политическая задача |
В этом смысле необходимо решать тот же вопрос, какой решали и творцы VI новеллы Юстиниана, а именно, вопрос о том, порождает ли такое единство новую социальную форму или нет? Симфонисты не смогли положительно одолеть этот вопрос, попытка зафиксировать в законодательстве юридическую связь между государством и церковью, по принципу «нераздельно и неслиянно», в первой части византийской формулы свелась к установлению верховенства государства во всех вопросах, включая и сугубо церковные, в последующих ее частях. Иными словами, ответ византийских кодификаторов на этот вопрос был отрицательным. Возможно ли вообще из трех независимых субстанций — государства, церкви и народа создать какое-либо новое социальное единство, по принципам своего устройства отличное от государства? — вот в чем вопрос.
11.4. Преодоление византинизма на пути византинизма
Остается, как это ни парадоксально после всего сказанного, преодолевать теорию и практику византинизма, углубленно разрабатывая сам принцип византинизма, его внутреннюю христианскую логику, пытаясь перевести ее в положительные государственноправовые установления. Надо идти тем путем, который был в Византии обозначен на уровне правовой фантазии и сразу свёрнут для повседневного строительства как недостижимый идеал. Этот путь неиерархической связи частей единства в единое целое, по типу связи лиц в догмате о триединстве. Неиерархическая связь, с одной стороны, позволяет обойтись наличными правовыми средствами при решении вопроса о формализации этого социального единства, с другой же стороны, она порождает представление о социальной личности какого-то иного рода, нежели юридическое лицо, которое не связано с владением имуществом, призывается не для этого и не требует формальной санкции государства на свое существование. Это последнее, конечно же, и будет самым болезненным для государства, как некогда существовавшие помимо его воли общины первохристиан. Самым главным здесь будет вопрос о характере той связи, которая будет связывать это единство, ее метафизические, физические и юридические параметры.
11.4. Преодоление византинизма на пути византинизма |
207 |
Вот это и есть путь преодоления византинизма в нашей жизни — создание особой формы социального единства, в рамках которого могли бы быть выровнены все диспропорции современных отношений между церковью и государством и между государством и народом, и, самое главное, придана им та творческая энергия, которую они давно утратили во взаимной и бесплодной борьбе, а часто и во взаимной апатии. В основе этого пути лежит, в сущности, простая мысль: если на пути к Богу возможен личностный рост каждого отдельного человека (путь обожения), то, значит, должны существовать и социальные формы, которые приближают к Богу всех вместе, а не по отдельности. Кажется, совокупные данные, приведенные в этом очерке, позволяют сказать, что такое устройство возможно и состоит оно в триединстве государства, народа и церкви. Формулировка эта внешне похожа на знаменитую формулу графа С. Уварова «православие — самодержавие — народность», которая родилась на почве российского византинизма, но по своему содержанию она является прямой ее противоположностью, поскольку в ее основу положено равновеличие трех субъектов, а в византинизме первенство всегда остается за государством. Предчувствие самой возможности нового содержится и в социальной доктрине РПЦ: «Однако нельзя вовсе исключить возможность такого духовного возрождения общества, когда религиозно более высокая форма государственного устроения станет естественной»1. И хотя упования церкви здесь связаны с более высокой формой государственности, что представляется сомнительным, тем не менее, в своем внутреннем существе мысль выражена аналогичная, а именно: указывается на возможность более высокой формы организации общества (в духовном смысле), нежели существующее ныне. Тот факт, что религиозный и светский творческий поиск идет в одном направлении, уже дает серьезную надежду на осуществимость самой идеи.
1Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. М.: Отдел внешних церковных связей Московского Патриархата, 2008. С. 63.
Козлачков Анатолий Анатольевич
Замковый камень византинизма
Историко-правовое исследование причин гибели Византии
в связи с дискуссиями о политическом будущем России
Корректор Т.В. Кочемасова Верстка А.В. Плотников
ИКД «Зерцало-М» Подписано в печать 12.09.2011. Формат 84×108/32. Усл. печ. л. 6,5. Тираж 500 экз.
Заказ №
Отпечатано в ППП «Типография «Наука» 121099, Москва, Шубинский пер., 6