Замковый камень византинизма. Историко-правовое исследование причин гибели Византии в связи с дискуссиями о политическом будущем России. Монография

13.С гибелью последнего оплота идеи справедливости — мелкой крестьянской собственности разрушается и форма государства. Единое государство разлагается в феодальное.

14.В Византии создается двухконтурная система права. Первый контур основан на законе, но не регулирует никакой реальности. Второй контур основан на административном обычае и осуществляет регуляцию всех общественных процессов.

Глава 10

Итоговые оценки идеи Ф. Успенского

10.1.Оценка мысли Ф. Успенского об исторической роли общины

Так был ли прав Ф. Успенский, говоря о решающей роли крестьянской общины в создании особого исторического пути Византии по сравнению с Западом? Надо помнить, его мысль состояла в том, что в Западной Европе при Каролингах в течение VIII–X вв. стремительно разрушалась крестьянская община, процесс, который всемерно поддерживался знатью и не находил должного противодействия в лице королей. Сходные процессы имели место при императорах Македонской династии в X–XI веках в Византии, но там прозорливые монархи поняли и оценили значимость крестьянской общины для судьбы государства. Защитив общину от притязаний крупных землевладельцев, они обеспечили тем самым особую экономическую среду в империи и уклонение ее от путей феодализма, на которые свернула Европа. Таким образом, главной чертой, отличающей совокупный Восток от совокупного Запада, по его мнению, является сохранение в Византии крестьянской земельной общины. Мысль тут состоит в том, что именно община самим фактом своего существования противостояла феодализации государства.

Следует сказать, что, с внешней стороны, мысль является соблазнительной. Действительно, крестьянская община противостояла феодализации общества, поскольку она объединяла крестьян, лично независимых от феодала, сидящих на собственных участках земли (изначально государственных) и обязанных повинностями только государству. Но вот только у Ф. Успенского выходит, что защита общины от произвола динатов является им-

манентной чертой Византии как особого типа государства, а не просто прихотью императоров одной династии — Македонской. Между тем, это совершенно не так, как было подробно показано в настоящем очерке. Закономерность государственно-правовой формы Византии, унаследованной от Рима, была как раз обратная, она провоцировала разорение мелких собственников, их постепенное отчуждение от своей земли, переход ее в руки крупных земледельческих хозяйств, в конечном итоге, прикрепление крестьян к земле. Путь этот Византия прошла почти полностью к XIV веку. Совокупная историческая воля Византии была направлена как раз на вырождение общины, а не на ее процветание, поскольку для жизнеспособности мелкой крестьянской собственности она должна была иметь укорененность в системе муниципалитетов, а они были уничтожены. Отсутствие муниципий и тягло, порождавшее круговую поруку, пронию, отчуждение крестьян от земли, в совокупности вели к феодализму. Императоры Македонской династии в этом случае предстают не как выразители основного принципа византинизма, правильно его понявшие и претворившие в жизнь, а как люди, довольно истерично пытавшиеся бороться с последствиями того самого порядка вещей, который был для Византии незыблемым. Ведь произвол динатов был закономерным следствием неограниченной власти императора и сопутствующей ей системы тягла. С этой точки зрения, императоры Македонцы не только не были выразителями принципов византинизма, но и по отношению к ним действовали волюнтаристски, хотя, надо сказать, что их произвол, в данном случае, имел моральное оправдание и признание.

10.2.Оценка мысли Ф. Успенского о различии Востока и Запада

Теперь следует посмотреть на процессы, проходившие на Западе. В науке существует большое количество теорий происхождения феодализма как общественно-политического строя, здесь хотелось бы обратить внимание на одну его принципиальную черту, которая практически совершенно выпадает из поля зрения современных исследователей. На этом обстоятельстве останавливался К. Маркс при изучении книги итальянского историка Кар-

ло Ботта «История народов Италии». Итальянский ученый дает очень подробную панораму сначала лангобардского завоевания Италии, а потом и франкского, в рамках этой исторической динамики он выявляет принцип, а Маркс его фиксирует, благодаря которому утверждается феодализм1.

В 568 году король лангобардов выступил в поход на территорию Италии, которая находилась в то время под властью Византии. Завоеванную территорию он поделил на области и поставил во главе их герцогов, заложив первый камень в здание феодализма. Лангобардские герцоги водворялись в завоеванную страну с частью своего племени, со своими семьями, слугами и рабами, размещавшимися за счет местных жителей, у которых они отнимали имущество и права. Политически они зависели от своего короля, но в своем герцогстве они были неограниченными господами над людьми, которых они с собой привели и которых они завоевали. Лангобарды учредили 30 герцогств, создав тем самым верхушку феодальной системы.

Карл Великий, завоевав Италию (773 г.), опустил феодальную систему в глубь социальной системы и расширил ее. Для этого он реформировал герцогства, проведя их границы по естественным рубежам (горы, реки, леса). Управление замками и городами, расположенными в округах, было передано знатным лицам с титулом графа, а охрана границ поручена лицам, получившим титул маркиза. Это был следующий иерархический уровень феодалов. Простыми феодалами стали владельцы более мелких земельных наделов, нежели округа и города. Города, церкви, монастыри тоже получали права маркизов, графов или простых феодалов.

Принципиальная разница в политическом устройстве Римской империи с той системой, которую породили лангобарды и усугубили франки, состояла в том, что в империи существовала трехуровневая система власти. Верхний уровень составляла императорская власть, затем шли чиновники в провинциях, которые отвечали за налоги и рекрутские наборы. Далее располагались общины, сельские и городские, те, что составляли муници-

1Архив Маркса и Энгельса / Под редакцией В. Адоратского. Том V. Ленинград: Государственное издательство политической литературы, 1938. С. 33–34, 385, 399, 403–405.

палитеты. Чиновники в основном выполняли наблюдательные функции, поскольку вся власть на местах принадлежала муниципалитетам. Законы муниципальные имели силу на своей территории, и, кроме поставок людьми и деньгами, которые должна была давать государству каждая городская община, все остальное было предоставлено их усмотрению. Основой народной свободы были публичные и частные права городских и сельских общин в Риме.

Обстоятельства совершенно изменились во времена господства лангобардов и франков. Герцоги, графы, маркизы и простые феодалы видели в себе самовластных хозяев на собственной территории. Муниципальные единицы подверглись имущественным захватам и ограничениям юрисдикции. Захваты имущества и прав, производимые первоначально как злоупотребления властью, сделались впоследствии явлениями привычными и, в конце концов, были освещены временем. Ситуация стала необратимой, поскольку сама организация власти провоцировала ограничения прав муниципалитетов и полное подчинение их власти пришлых феодалов.

С течением времени короли утратили необходимость в народе как политически активном и юридически значимом субъекте. О делах, касающихся областей, они предпочитали советоваться исключительно с герцогами. Муниципальное самоуправление приходило в полный упадок, все стало зависеть от воли короля и от прихотей каждого крупного феодала. Система государственного управления упростилась до двух звеньев: государь и узкий круг его феодалов-сюзеренов. Отдельные лица из народа оказались в полной власти своих сеньоров, поскольку муниципальное управление перестало выполнять свои функции: принятие местных законов; управление текущими делами; отправление правосудия. Народ перестал существовать как юридическое явление, чем новые общественные отношения и отличались от времен республиканского Рима, где народ был не просто юридически активной константой, но часто и решающей силой в политических процессах.

Поскольку в данном случае мы имеем дело с конспектом Маркса, то здесь не находим обобщений, сам же текст настолько красноречив, что из него нетрудно сделать самостоятельные выводы.

1.Феодализм в Западной Европе как явление имеет не столько экономическое, сколько исключительно политико-правовое происхождение. Экономические особенности феодализма являются следствием организации власти на определенной территории.

2.Основной предпосылкой установления феодализма было разрушение местных гражданских общин, лишение их политических и частных прав (юридического лица).

Ф. Успенский полагал, что в Западной Европе феодальные отношения одержали верх над предыдущим типом общественных отношений благодаря разрушению общины крупным землевладением. Но мы видим, что этому предшествовало завоевание римских земель германскими племенами, которые привнесли с собой новый способ политической организации, при котором побежденный народ, да и часть своего собственного лишались политических и гражданских прав. Поэтому отчасти он был прав, причиной наступления феодализма было разрушение общины, но способ, которым это было достигнуто, был иной, нежели он полагал. Механизмом служило насильственное (!) лишение собственности и политических прав гражданских общин, как сельских, так и городских, а не закономерное течение экономических процессов. Следуя мнению царствовавшей в XIX–XX вв. доктрины экономизма, Ф. Успенский описал путь установления феодализма как процесс экономический, не обращая при этом внимания на существование более общих процессов, таких как завоевание чужой территории и лишение прав аборигенного населения.

Итак, в процессах на Западе и Востоке Европы мы видим одну и ту же доминанту, действующую в различных исторических условиях: разрушение всех видов общин ведет к феодализации общественных отношений. Эти процессы протекают быстро на территориях Западной Римской империи и медленно на пространствах Восточной империи. Здесь скрывается и различие между ними, на Западе старая римская государственная форма рушится под влиянием внешних факторов — германское завоевание, а на Востоке — под влиянием разложения собственной государственной формы. Тайна сравнительной длительности этого разложения в Византии коренится не в самой государственной форме, а в христианском содержании империи. Сам Ф. Успен-

ский, анализируя центробежные тенденции на территории Второго Рима, этническое и языковое различие народов, приходит к выводу, что главную связь между частями империи составляло православие1. Это положение находится в известном противоречии с его концепцией византинизма вообще. Не имеет смысла на этом останавливаться, только надо указать, что если Византию как государственное и правовое единство создало православие, то славянская крестьянская община как элемент экономикоправовой просто не мог стать иерархически наивысшим принципом для всего византийского мира.

Подлинное отличие Византии от Запада в государственноправовой сфере состояло вовсе не в том, что община в Восточной империи выжила, а в Западной разрушилась. А в том, что

вXI веке община на Западе после уничтожения в период германского завоевания (IV–VI вв.) вновь возродилась в XI веке

впериод после папской революции. Хотя новые общинные образования и были иного рода, они охватили не только сельское население — крестьян, но все вообще население Западной Европы — как крестьян, так и аристократию, дворянство, духовенство, горожан. Если говорить на эту тему кратко, то папская революция (1075 г.) привела к возникновению двух конкурирующих правопорядков, светского и религиозного, которые соревновались друг с другом за влияние на людей. Побеждал тот, который был гуманнее и в большей степени обеспечивал проявление в социальном устройстве идеи справедливости, на первых порах это был папский правопорядок. Именно он позволил разбитым уничтоженным общинам «темного времени» превратиться в средневековые свободные города. В то самое время, когда последние Македонские императоры судорожно пытались защитить крестьянскую общину, в Западной Европе возрождалось муниципальное устройство в виде новых европейских городов, которые будут призваны построить другую цивилизацию, но на старых принципах народной свободы. По сути дела, в Западной Европе безмуниципальное бытие просуществовало всего 4–5 столетий (с VI по XI в.), а в Византии его

1Успенский Ф. И. История Византийской империи: период Македонской династии (867–1057) / Сост. Л. В. Литвинова. М.: Мысль, 1997. С. 485.

вообще, можно сказать, не было, в этом и есть настоящее отличие Запада от Востока.

10.3.Оценка мысли Ф. Успенского о славянском истоке византинизма

Итак, Ф. И. Успенский, как мы помним, в таком социальноисторическом явлении, как «византинизм», мыслил два существенных обстоятельства: 1) славянскую коллективную общину в Византии; 2) охрану общины со стороны государства. Если из этого определения изъять славянское измерение, то останутся следующие черты: крестьянская община, однотипная с римской, и политика государства определенного исторического периода по ее поддержке. Но при этом утрата понятием качества славянизма разрушает всю идеологическую перспективу, задаваемую Ф. Успенским и вырастающую из его учения.

Отсутствие славянского элемента в его постройке превращает ее из действительно оригинальной политической мысли во вполне банальную историю социальной борьбы разных классов Византийской империи времен императоров Македонской династии: динаты боролись с крестьянской собственностью, а императоры не давали мелкую крестьянскую общину в обиду. Значит принцип византинизма, если он и существовал, как стержень оригинальной цивилизации, то состоял не в славянской земельной общине, а в чем-то другом. Это «другое», безусловно, было христианством, позже оформившееся как православие, но сам Успенский по какой-то причине искал византийскую особенность не в религиозной сфере, а в экономико-правовой, что можно объяснить только общим очарованием ученых XIX века экономическими идеями.

Если оригинальной славянской общины на территории Византийской империи не существовало, то ни о какой фундаментальной роли славян в генезисе византийской цивилизации речи идти не может и, следовательно, «славизм» как принцип осмысления византинизма должен быть полностью исключен из размышления о судьбе Восточно-римской цивилизации. Славяне играли свою роль в жизни Византии в основном посредством замещения собственным этническим элементом автохтонных для

территории Балканского полуострова племен и народностей. Эта экспансия, длившаяся много веков, была понятна Константинопольскому правительству, и оно посредством системы колонизации земель умело ей управляла. Слишком разные в то время были культурные весовые категории у славян и у греков.

Сделав этот шаг в своем размышлении, необходимо сделать и следующий, сказав, что никакой кровно-родственной связи между Византией и Россией не существовало. Славянская коллективная община не была той социальной клеткой, из которой вырастала органичная монархическая форма, сначала в Византии, потом на Руси. Никакого государственно-правового детерминизма здесь не существует, во всяком случае, на материале истории Второго Рима это положение доказано быть не может.

Византинизм в политическом смысле не есть судьба России, которой невозможно избежать и сопротивляться действию которой бессмысленно. Византинизм как особая политическая форма и традиция для России есть субстанция, приобретенная свободной волей, и, по здравому некогда разумению, — шаг, зависевший от волеизъявления правящих классов, а не от безличного и бездушного действия экономического закона развития общины.

Общие выводы относительно характера византийской земельной общины до некоторой степени ослабляют один из основных принципов, на которых стоит учение славянофилов. Доказать, что коллективная славянская община есть исконная форма общежития, на примере византийской крестьянской общины не представляется возможным. По этой причине в рамках теории славянофилов подтверждения факту наличия на территории исторической России коллективной крестьянской общины следует искать только в явлениях внутренней истории.

Итак, замковый камень, которым в концепции Успенского является славянская коллективная община, должен быть изъят из постройки византинизма. А само здание демонтировано в том виде, как его создал Ф. Успенский. Но самое главное, с полной определенностью надо указать, что уничтожение замкового камня влечет за собой признание того факта, что государственноправовая традиция, взятая Россией из Византии, не была детерминирована никакими внутренними факторами, а следовательно, она не является извечным российским роком. Россия свободна от Византии! В этом вопросе К. Леонтьев был не прав.

Впрочем, несмотря на то, что объектом критики в настоящем очерке была концепция Ф. Успенского, это, тем не менее, нисколько не умаляет значимости его труда, который может и должен рассматриваться в отдельности от идеологической концепции византинизма, изложенной преимущественно во введении к основному труду и существующей как бы независимо от него. По сей день, вероятно, работа Ф. Успенского остается наиболее глубокой и всеохватной по византийской истории.

10.4. Византинизм как государственно-правовая идея

И все-таки в государственно-правовой сфере Византия имела свою самость и свою идею, которую теперь, опираясь на изложенный материал, можно сформулировать довольно четко. Если политика вообще есть искусство ограничивать одну идею и давать жизнь другой, то византинизм в этом случае оказывается искусством ограничивать идею справедливости и развивать идею власти. Византинизм предполагает осуществление государственной власти в условиях, когда в государстве отсутствуют все традиционные для римской республиканской политической формы институты осуществления справедливости: народное собрание, трибунат, муниципалитеты. Остаточную роль поддержания минимума справедливости в обществе продолжала играть крестьянская община, но к X в. она выродилась из ячейки общественного самоуправления в административную и налоговую единицу. Справедливость как социальное явление могло проявляться в жизни Византии только как царский произвол, что в очень ярком виде доказали императоры Македонской династии.

Византийская государственность очень схожа с формой восточной деспотии. Но это сходство имеет только внешний характер, поскольку византийскую монархию от восточной деспотии отличает очень существенная черта. Второй Рим жил в условиях, когда его традиция вмещала в себя идею справедливости, была знакома с ней, и она оставила свои следы в законодательстве, сохранив их вплоть до эпохи крушения государственности. Восточная же деспотия, да и деспотия вообще, как тип организации государственной жизни, вообще не знает такой идеи, как справедливость, и институтов ее материального воплощения. Именно