хрестоматия Аникин

6.РАЗВИТИЕ И ИЗМЕНЕНИЕ

(переменчивость, временность, остатки исчезнувшего)

Всему бывает перемена. Время переходчиво.

Сенька городит, мостит и хоромит, а время и Сенькины сени подломит.

Все перемелется, мука будет. Умерла шука, да зубы остались.

7. ОБ УЧЕТЕ РЕАЛЬНОСТИ

(невозможность, пределы, условия и проч.)

Море песком не засыплешь. Не сади дерева корнем кверху.

Острым топором камня не перерубишь, лишь топор иступишь. Иглою шьют, чашею пьют, а плетью бьют.

Вкамень стрелять, только стрелы терять.

Вводе рыбы много, всей не выловишь. Не погнетши пчел, меду не едать.

Не узнавши броду, не суйся в воду. Не продавай шкуры, не убив медведя. Цыплят по осени считают.

Воды из моря синица немного упьет. Козы сыты и капуста цела.

8. ДРУГИЕ СУЖДЕНИЯ

(противоречия, обратимость, внешность и суть, несоответствия и проч.)

Мельница не по ветру, а против ветра мелет.

Мала искра города пожигает, а сама прежде всех погибает. Незнаемая прямизна наводит на кривизну.

У кольца нет конца.

Не все то золото, что блестит.

Велик осел, да воду возят, мал сокол да на руках носят. Пятое колесо в телеге.

У зимы с летом ладу нету.

ПРИМЕТЫ

Не примечать — и хлебушка не едать. Снег глубок — год хорош.

Снегу надует, хлеба прибудет; вода разольется, сена наберется. Белье зимой долго не сохнет — льны нехороши будут.

Март сухой да мокрый май — будет каша и каравай.

351

Как в Евдокеи' курочка на улочке водицы напьется, так в Eгopьeв^ барашек травки наестся.

Когда весенний лед не тронется, а потонет, то год будет для лю­ дей тяжелый.

Вешний день целый год кормит.

До святого Николы^ не сей гречки, не стриги овечки. Когда дуб развернулся в заячье ухо, сей овес.

Овес Микольский — ни хозяйский ни конский.

Посев при северном ветре родит рожь крепче и крупнее. Из семян не есть ни зерна: черви заведутся.

Посев на молодую луну — к урожаю.

Если кто оставит в поле обсевок, то кому-нибудь из семьи умереть. На первый посев, опасаясь недоброй встречи, выезжать ночью. Первый гром в постный день® — коровы будут недойны.

Круты рога месяца — к ведру; пологи — к ненастью; тусклый месяц — к мокрети; ясный — к суху; в синеве — к дождю; в красне — к ветру; с ушами — к морозу.

Черная и пестрая корова впереди стада — к ненастью, белая и рыжая — к вёдру.

Урожай сморчков— к урожаю проса и гречихи.

Много комаров — готовь коробов (плетенок, по ягоды), много мошек — готовь лукошек (по грибы).

Плесень на ветоши — к урожаю рыжиков.

будь мала — будь велика».

Чтоб большие огурцы родились, надо зарыть в гряде пест. Если испечь луковицу прежде, чем лук собран с огорода, то

весь лук высохнет.

Коли печень в шуке к голове толще — ранний посев будет луч­ ше, а к хвосту — поздний.

Чтобы прекратился град, нужно выкинуть помело в окно. Дождь пополам с солнышком — где-нибудь есть утопленник. Ивановские дожди — лучше золотой горы.

■' М икольский — Никольский.

^ Здесь: о среде и пятнице.

352

Федул' на двор заглянул — пора серпы зубрить.

До Ильина дня в сене пуд меду, после Ильина дня — пуд навозу. На которой траве коса переломится в Иванову ночь^, та и раз-

рыв-трава.

В навозницу'' в чужой дом огня не дают: рожь сопреет. Гуси летят высоко — воды будет много, низко — мало.

Лист, осыпаясь осенью с дерева, лежит лицом кверху — к не­ дороду на другой год, а изнанкой — к урожаю.

Акундин^ разжигает овин, Пагасий® солнце гасит.

Кто в пятницу дело начинает, у того оно будет пятиться.

Кто в пятницу прядет, тот покойным родителям костравой^ гла­ за запорашивает.

Кирпич выпал из печи — к худу.

Передний угол или матица трещит — к худу. Дятел мох долбит в избе — к покойнику.

Ворон каркает на церкви — к покойнику на селе; каркает на избе — к покойнику во дворе.

Если собака ночью воет, то надо перевернуть под головой по­ душка, сказав: «На свою голову!»

В день Рождества Христова хозяину не годится со двора идти: овцы заблудятся.

Под которой кровлей голуби водятся, та не горит. Коли ступишь на чужой след, то будут болеть ноги. Хмель в сапоге спасает от порчи.

Коса или подкова в пороге охраняют от злых людей.

Когда что потеряно, надо перевязать чорту бороду (т. е. обвязать платком ножку стола) и сказать: «Черт, черт, поифай да отдай!» Чтобы леший не обошел, надо вывернуть на себе рубаху наиз­

нанку.

Домовой теплою и мохнатою рукой гладит по лицу — к добру, голою и холодною — к худу.

Локоть чешется — спать на новом месте.

' Федул — деньФеодула, 18 июня.

^Ильин день — 20 июля.

^И ванова ночь — ночь на 24 июня.

Навозница — время вывоза навоза на поля в июне, между весенними и летними работами, когда сев закончен, а вспашка озимых полей еще не началась.

^Акундин, Акиндин — день 2 ноября.

®Пагасий, Пигасий — тот же день 2 ноября.

’’ Кострикой, шелухой.

Правая нога в дороге озябнет раньше левой — к добру. Ус чешется — перед гостинцем.

Шея чешется — к пирушке или к побоям.

Лоб свербит — челом бить; с правой стороны — мужчине, с левой — женшине.

Нельзя обувать левую ногу раньше правой: зубы будут болеть. На себе платье зашивать — пришьешь память.

Если найденная булавка лежит к тебе головой — вспомнил приятель, если острием — против тебя что-нибудь замышляет враг.

В одной избе разными вениками не мети: разойдется по углам богатство.

Кто носит в кошеле орех-двойчатку — богат будет.

В. О. Клю чевский

ОРУССКИХ КАЛЕНДАРНЫХ ПРИМЕТАХ

ВЕвропе нет народа менее избалованного и притязательного, приученного меньше ждать от природы и судьбы и более выносли­ вого. Притом по самому свойству края каждый угол его, каждая местность задавала поселенцу трудную хозяйственную загадку: где бы здесь ни основался поселенец, ему прежде всего нужно было изучить свое место, все его условия, чтобы высмотреть угодье, раз­ работка которого могла бы быть наиболее прибыльна. Отсюда эта удивительная наблюдательность, какая открывается в народных ве­ ликорусских приметах. Здесь схвачены все характерные, часто трудно уловимые явления годового оборота великорусской приро­ ды, отмечены ее разнообразные случайности, климатические и хо­ зяйственные, очерчен весь годовой обиход крестьянского хозяйства. Все времена года, каждый месяц, чуть не каждое число месяца, выступаюг здесь с особыми метко очерченными климатическими и хо­ зяйственными физиономиями, и в этих наблюдениях, часто доста­ вавшихся ценой горького опыта, ярко отразились как наблюдаемая природа, так и сам наблюдатель. Здесь он и наблюдает окружаю­ щее, и размышляет о себе, и все свои наблюдения старается при­ вязать к святцам, к именам святых и к праздникам. Церковный ка­ лендарь — это памятная книжка его наблюдений над природой и вместе дневник его дум над своим хозяйственным житьем-бытьем. Январь — году начало, зиме серёдка. Вот с января уже великоросс, натерпевшийся зимней стужи, начинает подшучивать над нею. Кре­ щенские морозы — он говорит им: трещи, трещи — минули водо-

354

крещи; дуй, не дуй — не к Рождеству пошло, а к Великодню (Пас­ хе). Однако 18 января еще день Афанасия и Кирилла; афанасьев­ ские морозы дают себя знать, и великоросс уныло сознаётся в преждевременной радости: Афанасий да Кирилло забирают за рыло. 24 января память преподобной Ксении: Аксиньи — полу- хлебницы-полузимницы: ползимы прошло, половина старого хлеба съедена. Примета: какова Аксинья, такова и весна. Февраль — бокогрей, с боку солнце припекает. 2 февраля Сретение, сретенские оттепели: зима с летом встретились. Примета: на Сретенье сне­ жок — весной дождёк. Март тёплый, да не всегда: и март на нос садится, 25 марта Благовещенье. В этот день весна зиму поборола. На Благовещенье медведь встает. Примета: каково Благовещенье, такова и Святая. Апрель — в апреле земля преет, ветрено и теп­ лом веет. Крестьянин настораживает внимание: близится страдная пора хлебопашца. Поговорка: апрель сипит да дует, бабам тепло сулит, а мужик глядит, что-то будет. А зимние запасы капусты на исходе. 1 апреля Марии Египетской. Прозвище ее: Марья — пус­ тые щи. Захотел в апреле кислых щей! 5 апреля мученика Феодула. Феодул — ветреник. Пришёл Федул, тёплый ветер подул. Федул губы надул (ненастье). 15 апреля апостола Пуда. Правило: выстав­ лять пчёл из зимнего омшаника на пчельник — цветы появились. На святого Пуда доставай пчёл из-под спуда. 23 апреля святого Ге­ оргия Победоносца. Замечено хозяйственно-климатическое соотно­ шение этого дня с 9 мая: Егорий с росой, Никола с травой; Егорий с теплом, Никола с кормом. Вот и май. Зимние запасы приедены. Ай май, месяц май, не холоден, да голоден. А холодки навёртывают­ ся, да и настоящего дела еще нет в поле. Поговорка: май — коню сена дай, а сам на печь полезай. Примета: коли в мае дож — будет и рожь; май холодный — год хлебородный. 5 мая великомученицы Ирины. Арина — рассадница: рассаду (капусту) сажают и выжига­ ют прошлогоднюю траву, чтобы новой не мешала. Поговорка: на Арину худую траву из поля вон. 21 мая святого царя Константина и матери его Елены. С Алёной по созвучию связался лен: на Алену сей лен и сажай огурцы; Алене льны, Константину огурцы.

Точно также среди поговорок, прибауток, хозяйственных при­ мет, а порой и «сердца горестных замет» бегут у великоросса и остальные месяцы: июнь, когда закрома пусты в ожидании новой жатвы и который потому зовется июнь — ау\ потом июль — страдник, работник; август, когда серпы греют на горячей работе, а вода уже холодит, когда на Преображение — второй Спас, бери рукавицы про запас; за ним сентябрь — холоден сентябрь, да сыт — после уборки урожая; далее октябрь — грязник, ни колеса,

355

ни полоза не любит, ни на санях, ни на телеге не проедешь, но­ ябрь — курятник, потому что 1 числа, в день Козьмы и Дамиана, бабы кур режут, оттого и зовётся этот день — курячьи именины, куриная смерть. Наконец, вот и декабрь-студень, развал зимы: год кончается — зима начинается. На дворе холодно: время в избе си­ деть да учиться. 1 декабря пророка Наума грамотника: начинают ребят грамоте учить. Поговорка: батюшка Наум, наведи на ум. А стужа крепнет, наступают трескучие морозы, 4 декабря святой ве­ ликомученицы Варвары. Поговорка: трешит Варюха — береги нос да ухо.

Так со святцами в руках или, точнее, в цепкой памяти велико­ росс прошёл, наблюдая и изучая, весь годовой круговорот своей жизни. Церковь научила великоросса наблюдать и считать время. Святые и праздники были его путеводителями в этом наблюдении и поучении. Он вспоминал их не в церкви только: он уносил их из храма с собою в свою избу, в поле и лес, навешивая на имена их свои приметы в виде бесцеремонных прозвищ, какие дают закадыч­ ным друзьям: Афанасий — ломонос, Самсон — сеногной, что в июле дождём сено гноит, Федул — вет реник, Акулины — гречишницы, мартовская Авдотья — подмочи порог, апрельская М а­ рья — зажги снега, заиграй овражки и т. д. без конца. В приме­ тах великоросса и его метеорология, и его хозяйственный учебник, и его бытовая автобиография; в них отлился весь он со своим бы­ том и кругозором, со своим умом и сердцем; в них он и размышля­ ет, и наблюдает, и радуется, и горюет, и сам же подсмеивается и над своими горями, и над своими радостями.

Народные приметы великоросса своенравны, как своенравна отразившаяся в них природа Великороссии. Она часто смеется над самыми осторожными расчетами великоросса; своенравие климата и почвы обманывает самые скромные его ожидания, и, привыкнув к этим обманам, расчетливый великоросс любит подчас, очертя голо­ ву, выбрать самое что ни на есть безнадежное и нерасчетливое ре­ шение, противопоставляя капризу природы каприз собственной от­ ваги. Эта наклонность дразнить счастье, играть в удачу и есть вели­ корусский авось.

В одном уверен великоросс — что надобно дорожить ясным летним рабочим днем, что природа отпускает ему мало удобного времени для земледельческого труда и что короткое великорусское лето умеет еще укорачиваться безвременным нежданным нена­ стьем. Это заставляет великорусского крестьянина спешить, уси­ ленно работать, чтобы много сделать в короткое время и впору уб­ раться с поля <...>

356

Устная проза

Раздел открывается преданиями, включенными в начальную русскую летопись «Повесть временных лет». Это самые древние из дошедших до нас образцов жанра. В них с очевидностью выступает установка на «достоверность» как определяющее свойство. И хотя рассказу о событиях и деяниях исторических лиц сообщается осо­ бенное толкование, а изложение сопровождается несомненным вы­ мыслом, но реальная основа преданий удержана. О летописных преданиях существует обширная исследовательская литература. Непросто отделить от достоверной информации собственно преда­ ния и близкие им виды устной прозы, хотя сложный состав лето­ писных известий хорошо изучен. Назовем обстоятельную сводку знаний о древнейших преданиях в главе «Народное поэтическое творчество времени расцвета древнерусского раннефеодального го­ сударства (X— XI вв.)», написанной Д.С. Лихачевым для коллек­ тивного труда «Русское народное поэтическое творчество. Т. I.

Летописные предания даны в переводе Д.С. Лихачева. Заголов­ ки к ним принадлежат составителю хрестоматии. В разделе пред­ ставлены предания и поздних времен. Все они по обычному свойст­ ву жанра так или иначе касаются исторических лиц и событий, ос­ тавивших след в людской памяти. Самые темы преданий характер­ ны. Завершается раздел преданиями, записанными в XX в., и, как правило, собирателями, озабоченными намерением сохранить не только их содержание, но и устную форму. По таким записям мож­ но судить, как бытуют предания. В особенности это касается мест­ ных преданий. Из них для хрестоматии взяты немногие, но харак­ терные образцы.

Бывальщины представляют другой вид устной прозы. Он бли­ зок преданиям, но отличается от них. Достоверность сообщения в бывальщинах почти всегда подкреплена указанием на свидетелей или участников памятных событий. Это живая молва о недавнем прошлом, о событиях, случившихся во времена, не столь далекие сравнительно с теми, о каких говорят предания. Стиль бывальщин — живая речь, композиция свободная, случаются повторения, вводимые для убедительности. Есть и вымысел, но редко осозна­ ваемый.

357

в природе бывалыцин как фольклорного жанра — повторяе­ мость приемов рассказа, в чем можно убедиться, сличив между собой бывальщины, записанные от лиц одной местности и даже записанные в местах, разделенных огромным пространством. Л о­ кальные свойства не выводят бывальщину из рамок общерусских традиций.

От преданий и бывальщин как произведений с установкой на правдоподобие отличаются былички и легенды. Оба жанра при­ надлежат к области религии и бытовой веры. Быличка неизменно воспроизводит бытовые понятия и представления, а легенда тесно соединена с христианской верой, укоренившейся в народе. При всем том налицо и некоторая общность выражаемых в быличках и легендах понятий, хотя противоположность их осознается.

Быличкам свойственна форма сказа-повествовования от перво­ го лица, но нередка в них и форма повествования в третьем лице. На этом основано различение так называемых меморатов (рас­ сказчик свидетельствует о случившемся) и ф абулат ов (это исто­ рии или случаи, произошедшие с кем-то другим и о которых гово­ рится «со стороны»). Быличка-фабулат соприкасается с разными видами устной прозы, в особенности часто со сказками. Образцы меморатов и фабулатов представлены в записях, наиболее соответ­ ствующих их естественной форме бытования: это записи Н.Е. Ончукова «Северные сказки» и записи братьев Б.М. и Ю.М. Соколо­ вых «Сказки и песни Белозерского края».

В легендах неизменна вера в божественный промысел. Чудо происходит как следствие прямого вмешательства в людскую жизнь творца всего сущего. Легенды усматривают в событиях и во всем происходящем с людьми логику нравственных установлений. Нена­ казуемость при их нарушении исключена. Людской грех всегда со­ прягается с рассказом о нарушении божьих заповедей. На первом плане мысль о согласии происходящего с требованиями нравствен­ ного закона или его нарушения. В легендах представлены правед­ ники и грешники. Мысль о строгом следовании христианской вере сочетается с убеждениями в абсолютной необходимости разумного устроения людской жизни.

Легенды не чужды заинтересованного стремления к занима­ тельности. Их сюжеты, мотивы, отчасти и стиль близки остальной устной прозе, порой чисто сказочной. Новейшие записи (образцы их включены в подборку) отмечены фрагментарностью, утратой цельности в передаче содержания. Но их ценность и в таком виде несомненна, особенно когда в публикациях предстает многообразие

358

местных тем. Для хрестоматии преимущественно взяты общерус­ ские легенды из сборника «Народные русские легенды» (Лондон, 1859; Москва, 1860; ряд недавних переизданий). Их публикатор А.Н. Афанасьев воспользовался записями П.И. Якушкина, В.И. Даля, других собирателей. Без легенд нет полноты в постижении фольк­ лора.

ПРЕДАНИЯ

Опостроении Киева, трех братьях и сестре их Л ы беди

Ибыли три брата: один по имени Кий, другой — Щек и тре­ тий — Хорив, а сестра их была Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев', а Щек сидел на горе, которая ныне называ­ ется Щековица, а Хорив на третьей горе, которая прозвалась по нему Хоривицей. И построили городок во имя старшего своего бра­ та, и назвали его Киев. Был кругом города лес и бор велик, и лови­ ли там зверей. И были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и до сегодня в Киеве^.

Некоторые же, не зная, говорят, что Кий был перевозчиком; был де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и го­ ворили; «На перевоз на Киев»^. Однако, если бы Кий был пере­ возчиком, то не ходил бы к Царьграду. А между тем Кий этот кня­ жил в роде своем, и ходил он к царю, — не знаем только к какому царю, но только знаем, что великие почести воздал ему, как гово­ рят, тот царь, при котором он приходил. Когда же он возвращал­ ся, пришел он на Дунай, и облюбовал место, и срубил небольшой город, и хотел обосноваться в нем со своим родом, но не дали ему близживущие. Так и доныне называют придунайские жители горо­ дище то — Киевец''. Кий же, вернувшись в свой город Киев, тут и умер; и братья его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь тут же скон­ чались.

' Подъем (увоз) Боричев — подъем соединял «гору» с Подолом, низменной ча­ стью Киева.

^Предполагают, что рассказ о братьях и сестре — культовое предание о пращурах.

^Свидетельство о существовании среди устных преданий версий об одном и том же. '* По мнению Б.А. Рыбакова, время основания городища («градок мал») — VI в.н.э.

359

Обры — мучители славян

Когда же славяне, как мы уже говорили, жили на Дунае, приш­ ли от скифов, то есть от хозар, так называемые болгары, и сели по Дунаю, и были насильники славянам. Затем пришли белые угры и наследовали землю славянскую, прогнав волохов, которые еще прежде захватили славянскую землю. Эти ведь угры появились при царе Ираклии, который ходил походом на персидского царя Хоздроя. В те времена существовали и обры‘, воевавшие против царя Ираклия и чуть было его не захватившие. Эти обры воевали и про­ тив славян и примучили дулебов — также славян, и творили наси­ лие женам дулебским: если поедет куда обрин, то не позволял запречь коня или вола, но приказывал впречь в телегу три, четыре или пять жен и везти его — обрина. И так мучили дулебов. Были же эти обры велики телом, а умом горды, и Бог истребил их, и умерли все, и не осталось ни одного обрина. И есть поговорка на Руси и до сего дня: «Сгинули как обры», — их же нет ни племени, ни потомства. Вслед за этими обрами пришли печенеги, а затем шли черные угры мимо Киева, но было это впоследствии — при Олеге.

От ды м а по мечу

Вслед за тем, по смерти братьев этих (Кия, Щека и Хорива. — Д. Лихачев), поляне были притесняемы древлянами и иными окре­ стными людьми. И нашли их хазары сидящими на горах этих в ле­ сах, и сказали: «Платите нам дань». Поляне, посовещавшись, дали от дыма по мечу. И отнесли их хазары к своему князю и к своим старейшинам, и сказали им: «Вот, новую дань захватили мы». Те же спросили у них: «Откуда?». Они же ответили: «В лесу на горах над рекою Днепром». Опять спросили те: «А что дали?». Они же показали меч. И сказали старцы хазарские: «Не добрая дань эта, княже: мы доискались ее оружием, острым только с одной стороны, то есть саблями, а у этих оружие обоюдоострое, то есть мечи: ста-

‘ Обры — авары, кочевники.

360