Червонюк В.И. Антология конституционных учений. Ч. 2

361

высшего представителя местной администрации. Большей самостоятельностью пользуется государственный совет; но и его членам юридически не гарантирована несменяемость. В немецких государствах хорошо поставлены высшие административные суды: их члены, обязательно со специальной судебной или административной подготовкой, пользуются несменяемостью и вообще таким же высоким положением, как и члены имперского суда-высшего суда по гражданским и уголовным делам. Но в местных комитетах не осуществилось даже простого расчленения между управлением и юстицией. Обеспечению законности здесь, однако, способствует участие выборных представителей от местного общества и применение судебных форм к делопроизводству. В странах, где столкновения граждан с правящей властью разрешают общие суды, административная юстиция должна была бы, казалось, наиболее удовлетворять своему назначению. Указывают, однако, на некоторую неподготовленность обыкновенных судей, искусившихся в гражданской практике, к разрешению вопросов административного права. Выражают вместе с тем опасение, как бы в процессе по делам административным, где особенно нужен скорый суд, не был усвоен в общих судах сравнительно медленный порядок гражданского судопроизводства.

8. Ивановский В. В. Государственное право

§ 40. Местные судебные установления в главнейших государствах западной Европы

[…] Общие начала судопроизводства – гласность, публичность, участие присяжных заседателей, институт прокуратуры и адвокатуры и состязательный характер процесса – все это есть общее достояние европейской судебной организации. Национальные особенности политического и социального строя всегда кладут, конечно, известный отпечаток, который в большинстве случаев, однако, не затемняет собою общих господствующих начал.

[…] Весьма стройную, планосообразную систему судебных установлений представляет нам Франция. Судебное подразделение страны отчасти совпадает здесь с общим административным делением, отчасти же, хотя и в меньшей степени, имеет и свои особенности. Округами судебномировой юстиции являются кантоны; суды первой инстанции образованы в каждом подразделении департамента (arrondissement), причем суды присяжных отделены от судов первой инстанции вообще и образованы в главном городе каждого департамента, т.е., говоря другими словами, число судов первой инстанции вообще равняется числу округов департамента, между тем как судов первой инстанции, действующих с участием присяжных заседателей, на каждый департамент образовано только по одному. Особые судебные округа образованы для судов второй инстанции, или апелляционной, число их достигает до 26, следовательно, несмотря на незначительную величину французской территории, оно более нежели вдвое превосходит число судебных округов в России.

Организация судебно-мировых учреждений во Франции характеризуется некоторыми особенностями. Так, мировые судьи назначаются здесь главой государства, т.е. президентом республики, и единственным условием, которому они должны удовлетворять, является тридцатилетний возраст. Назначаемые правительством мировые судьи правительством же могут быть и удалены с их должностей; следовательно, принцип несменяемости здесь не имеет места. В сферу компетенции мировых судей входит: юстиция – уголовная и гражданская, дела внесудебные и дела административные. Мировому разбирательству подлежат во Франции иски на сумму не свыше 100 франков – окончательно и до 200 франков, а по исключению и свыше этой суммы – с апелляцией. По делам уголовным разбирательству мировых судей подлежат здесь полицейские проступки, наказываемые штрафом от одного до 15 франков и арестом от одного до 5 дней, а равно и другие проступки против частных лиц.

[…] Система местных судебных установлений в Пруссии представляет нам, как и в других государствах, целый ряд последовательно один другому подчиненных судов. Коллегиальное устройство судов преобладает над единоличным; здесь нет института мировых судей в собственном смысле слова, хотя судами первой инстанции по делам гражданским в каждой волости (Amtsbezirk) являются единоличные судьи, решающие имущественные тяжбы ценою не свыше 300 марок и другие определенные дела и тяжбы независимо от цены иска. Уголовными судами первой инстанции служат так называемые Schjffengerichte – коллегиальные выборные суды в волостях.

362

Они напоминают отчасти волостные суды в России, но отличаются от последних, во-первых своей бессословной организацией, во-вторых, тем, что входят в общую систему судебных установлений как суды первой инстанции; в-третьих, в них, как и в других судах, имеются представители прокурорского надзора.

Вторую инстанцию как по гражданским, так и по уголовным делам, представляют – земские суды – Landgerichte. Называя их земскими судами, мы имеем в виду лишь дословный перевод, так как личный состав этих судов не имеет выборного характера; в Пруссии все судьи вообще назначаются королевскою властью.

[…]Земские суды в Пруссии соответствуют русским и отчасти французским окружным судам. Как и в России, они не приурочены к общим административным делениям, но стоят во главе округов, чем и отличаются, между прочим, от французских окружных судов.

[…]Положение судебных установлений в Пруссии представляется настолько же самостоятельным, как и во Франции, так как здесь судьи назначаются представителем королевской власти пожизненно. Однако, самостоятельность эта и состоит только в несменяемости судей; говорить же

ополной независимости суда от администрации в отношении рассматриваемых государств нельзя; судебные установления подчинены здесь главе исполнительной власти и не пользуются правом входить в обсуждение законности распоряжений представителя этой власти.

Своеобразную систему судебных установлений имеет Англия.

[…]Первую ступень суда представляют и здесь, как и в других государствах, мировые судьи (Justices of the Peace) […]. Число мировых судей в Англии весьма значительно и оно соразмеряется с величиною и количеством населения графств. Назначение их на должность принадлежит представителю королевской власти, нося чисто формальный характер, так как в настоящее время они избираются собранием графства из лиц, выдающихся но своему общественному положению и материальной обеспеченности. […] Подобно мировым судьям в России, они функционируют единолично, в малых сессиях (Petty Sessions), так и коллегиально – в так называемых четвертных сессиях (Quarter Sessions). Ведению их подлежат всякого рода проступки, за исключением тяжких. Особенность их деятельности заключается в том, что они могут рассматривать дела при участии присяжных заседателей, что относится, конечно, до наиболее важных случаев, подлежащих разбирательству в четвертных сессиях. По некоторым делам четвертные сессии являются апелляционными инстанциями в отношении малых сессий; но в таких случаях они функционируют без участия присяжных заседателей.

По делам гражданским судами первой степени являются в каждом графстве так называемые County Courts – суды графства, действующие в пределах особых судебных округов (County Courts Districts); известное число таких округов составляет более обширный судебный район, подведомственный особому коллегиальному суду, члены которого назначаются лордом-канцлером из лиц, занимавшихся предварительно в течение нескольких лет судебною практикой. Суды графства, как суды первой инстанции, рассматривают и решают гражданские иски небольшой ценности; особенность гражданского суда в Англии составляет, между прочим, то, что судопроизводство может быть совершаемо при участии присяжных заседателей.

Следующую ступень гражданской и уголовной юрисдикции представляет высший суд (High Court of Justice), разделяющийся на несколько отделений. Судьи каждого отделения функционируют или единолично, или коллегиально. К составу этого же суда принадлежат и так называемые ассизы – судебные заседания при участии присяжных заседателей как по уголовным, так и по гражданским делам. Эти суды не имеют определенной местной резиденции, но являются судами передвижными. За исключением присяжных заседателей, весь судебный персонал этой степени суда входит в состав High Court of Justice, хотя бы судьи и функционировали в местных районах. Высший суд, ведая в качестве суда первой инстанции наиболее важные дела, является также и судом апелляционным – по отношению к постановлениям четвертных сессий мировых судей и судов графства (County Courts).

Апелляционным судом для всех отделений высшего суда (High Court) как по уголовным, так и по гражданским делам, является апелляционный трибунал (Court of Appeal), в состав которого входят: лорд канцлер, министр юстиции, начальник архивов, президент одного из отделений высшего суда (probate, divorce and admiralty) и несколько судей, называемых лордами.

Последнею ревизионною инстанцией являются: палата лордов и судебный комитет тайного совета, действующие на одних и тех же основаниях; компетенция их довольно точно разграничена отчасти по предметам ведомства, отчасти по местностям.

Положение судебных установлений и должностных лиц в Англии несравненно самостоятельнее, нежели в других европейских государствах. Не говоря о несменяемости судей, они не только не подчинены контролю администрации, но, напротив, сами выполняют этот контроль в отношении законности действий со стороны лиц административного ведомства. Публичность и гласность судопроизводства, равенство суда для всех и каждого, участие в суде присяжных заседателей и т. п. составляют неотъемляемые принадлежности английских судов.

363

[…] Господствующая в России система судебных установлений, их взаимные отношения, их внутреннее устройство и основные начала судопроизводства, что все это не составляет какой-либо исключительной принадлежности России, но напротив есть только отражение или местное применение общих начал судоустройства и судопроизводства, господствующих в настоящее время у цивилизованных народов.

9. Котляревский С. А. Конституционное государство

Часть вторая. Судебная власть

[…] Гораздо большую важность представляет в настоящее время другая гарантия, принимаемая всеми конституциями – независимо от их октроированного или народносуверенного характера: гарантия несменяемости судебного персонала. Для нас она стала юридически непререкаемым принципом, но исторически она, несомненно, связана с присущими магистратуре еще в доконституционный период свойствами привилегированной корпорации – даже с покупкой и продажей судебных должностей. Мы встречаем эту несменяемость уже в средневековой Арагонии: естественно, впрочем, она не удержалась там при торжестве абсолютизма испанских Габсбургов. И здесь образец другим европейским народам дала Франция; конституции 1791 г. и III г. стремились совместить несменяемость с выборностью; конституция VIII г. предоставила назначение большей части судей первому консулу и в то же время не давала ему власти сменять их. Наполеон тяготился этим ограничением, которое лишало его возможности достигнуть полного подчинения суда, и внес существенную поправку: лишь после пятилетней службы судьи могли получать грамоты, обеспечивающие им несменяемость; но в действительности таких грамот вовсе не выдавалось. Однако уже хартия 1814 г. провозгласила этот принцип, хотя осуществлялся он при Реставрации далеко не последовательно и неполно: несменяемость распространялась лишь на судей, вновь назначенных королем и не получивших своих мест во время империи. Несменяемость судей вошла и в позднейшие французские конституции, за исключением ныне действующей; учредительные законы 1875 г. молчат о ней, хотя в современном французском государственном праве этот принцип признан так же, как и в других странах. В Румынии она распространяется лишь на высшие судебные инстанции. Мы встречаем ее и в наших судебных уставах Александра II, по смыслу которых даже государь мог уволить судью от должности лишь путем издания сепаратного закона. Конечно, позднейшие новеллы в корне подорвали введенное начало несменяемости.

Очевидно, несменяемость предполагает и неперемещаемость: перемещение в руках министра юстиции может являться страшным орудием давления на самостоятельность судьи. Неперемещаемость оговаривается во многих конституциях, – например, прусской (§ 87) и австрийской (конституционный закон о судебной вла-

сти 1867 г., § 6).

Сущность несменяемости заключается в том, что судья может потерять свое место лишь в силу совершенного им преступления: этим проводится демаркационная линия между магистратурой и прочими служащими государства, которые зависят от усмотрения своего начальства. Конечно, фактическое осуществление этой несменяемости бывает более или менее полным: если судьи, например, вступают в активную борьбу с государственным устройством страны, их пребывание у судебной власти может сделаться невозможным. В этом отношении в Англии, при всем высоком авторитете, которым здесь окружен суд, действует статья «учредительного акта», которая, устанавливая несменяемость судей, допускает, однако, их удаление по требованию парламента. Но, очевидно, такое удаление должно быть обставлено самыми тщательными гарантиями: иначе самостоятельность судьи обращается в фикцию. Русские публицисты, находившие, что принцип судебной несменяемости, признанный уставами Александра II, противореча самодержавному строю, недопустим в России, стояли

364

на одной почве с французскими, которые оспаривали тот же принцип как умаляющий суверенитет народа. Несомненно, здесь есть ограничение, но оно принадлежит к числу тех, без которых всякая власть способна вырождаться в деспотию и тиранию. В частности, для демократии потребность в авторитетных судебных учреждениях отнюдь не меньше, чем для других политических форм; чем полнее политическое определение нации, тем необходимее потребность в авторитетных судах.

10. Кистяковский Б. А.Конституционное государство

[Конституционная юстиция]

[…]Выше мы указали, что только американские государства создали институт верховных судов, которые следят за неприкосновенностью конституции и согласованностью с ней обыкновенных законов. Во всех европейских государствах таких судов нет, и потому возможно, что конституция будет нарушена законом, изданным обыкновенным законодательным путем.

Этот вопрос много раз очень обстоятельно разрабатывался в литературе; особенно большое значение имело в свое время исследование немецкого государствоведа Роберта фон Моля «О правовом значении противоконституционных законов». Р. фон Моль и большинство ученых первой половины XIX столетия отрицали правомерность за обыкновенными законами, нарушающими конституцию, и даже требовали, чтобы судьи и должностные лица отказывались их применять. Теперь, однако, отношение к этому вопросу изменилось, так как если при издании закона обычным порядком ни одним из органов, участвующих в законодательстве, не будет обращено внимание на то, что предлагаемый закон изменяет конституцию, и потому он должен быть издан в порядке конституционного законодательства, то такой закон после своего издания обыкновенно входит в силу, и не существует органов государственной власти, которые могли бы помешать его осуществлению.

Конечно, такой закон может касаться только мелочей и подробностей конституции, но он не может изменять основных конституционных положений, устанавливающих организацию высших государственных учреждений, так как подобное неправомерное изменение не может пройти незамеченным. Вследствие этого некоторые теоретики государственного права справедливо настаивают на том, что законы, издаваемые в ненадлежащем порядке и нарушающие хотя бы мелочи конституции, должны признаваться недействительными. Но пока факт издания и вступления в действие таких законов не может подлежать сомнению. Поэтому для ознакомления с действительной конституцией некоторых государств часто недостаточно обращаться к их конституционной хартии, так как, кроме хартии и наряду с ней, в них существует целый ряд законов, которые регулируют вопросы, относящиеся к конституционному праву, хотя они и изданы в порядке обыкновенного законодательства.

[…]В государственном устройстве С.-А. Соединенных Штатов общее признание получило правило, по которому верховные суды имеют право исследовать вопрос, согласен ли тот или иной обыкновенный закон с конституцией. В тех случаях, когда суд признает обыкновенный закон противоречащим конституционным законам, он отказывается его применять, и тогда этот закон естественно теряет свою силу. Право определять конституционность или неконституционность того или другого закона принадлежит одинаково как верховному федеральному суду, который следит за согласованностью федерального законодательства и законодательства отдельных штатов с федеральной конституцией, так и верховным судам в отдельных штатах, которые следят за согласованностью обыкновенных законов данного штата с конституцией данного штата. И вот практика этих судов привела к совершенно неожиданным результатам. С одной стороны, эти суды своими решениями действительно ограждают конституционную свободу и ненарушимость конституции, но, с другой, они довольно определен-

365

но препятствуют известным реформам; особенно страдает от их решений социальное законодательство.

Происходит это от того, что во многих конституциях принципы личной свободы формулированы так, что суды отказываются признавать законы, охраняющие интересы рабочих, как противоречащие свободе личности, гарантированной конституцией. Знаменитым примером является десятый раздел статьи первой федеральной конституции, который воспрещает издавать законы, «уничтожающие обязательную силу договоров». Эта статья была формулирована в то время, когда все верили, что свобода во всех сферах, даже в области экономических отношений, приносит только счастье и благо людям. Но теперь мы знаем, что эта вера оказалась иллюзией и что в сфере экономических отношений полная свобода не только не приносит счастья и блага людям, а ведет к неограниченной эксплуатации имущими обладателями средств производства неимущих носителей только физической силы, т.е. рабочих.

Поэтому современное правосознание уже выработало то положение, что государство должно ограничивать свободу в сфере экономических отношений и регулировать их согласно с интересами всего народа, т.е. не только собственников, но и рабочих. При посредстве законодательства современное государство стремится устранить неограниченную эксплуатацию рабочих, и это достигается путем создания законодательства социального. Последнее, однако, необходимо основано на ограничении различных свобод и, в частности, свободы договора. Ведь и законодательное ограничение рабочего времени, и установление нормальной заработной платы, и постановление относительно воскресного и праздничного отдыха, и всякие страхования от болезней и инвалидности, от неспособности к труду и на случай смерти – все это связано с ограничениями различных видов свободы. С формально-юридической точки зрения, все это законодательство ведет к тому, что сфера господства частноправовых или гражданских отношений урезывается, и последние подчиняются не принципам свободного оборота, а нормам публичного права. Именно ввиду того, что социальное законодательство вносит новые принципы в организацию правового государства, несогласные с тем представлением об этом государстве, которое было общепринятым в XVIII столетии, часто случается, что суды в С.-А. Соединенных Штатах заявляют, что данный закон, например, о нормировке рабочего дня или рабочей платы, противоречит конституции как несогласный с принципами свободы гражданского оборота. Ввиду этого, чтобы спасти социальное законодательство от судов, в отдельных штатах часто приходится издавать социальные законы в порядке, установленном для издания конституционных законов.

Такой порядок издания придает особую авторитетность и ненарушимость этим законам. Правильно изданные конституционные законы суд должен беспрекословно применять и не имеет права подвергать сомнению их законную силу. Кроме того, авторитет конституционных законов в отдельных штатах особенно велик благодаря тому, что эти законы получают всенародную санкцию. Как было уже сказано выше, в большинстве штатов конституционные законы вырабатываются конвентами, т.е. специально избранными учредительными собраниями, но они приобретают законную силу только после их утверждения прямым голосованием народа. То обстоятельство, что конституционные законы подлежат референдуму или утверждению прямым народным голосованием, представляет большое удобство для народного представительства, так как оно снимает с него ответственность за издание этих законов. Поэтому законодательные собрания отдельных штатов обнаруживают тенденцию уклоняться от издания и пересмотра законов путем обычного законодательства и передавать их на решение самого народа. Таким образом, возникает новый мотив для расширения тех областей, которые регулируются не обыкновенным, а конституционным законодательством.

366

11. Лазаревский Н. И.

Народное представительствои его место в системе других государственных установлений 1905 г.

Судебные полномочия парламента

[…] Тот порядок преследования должностных преступлений, который установлен для всех вообще должностных лиц, по отношению к министрам как ближайшим советникам короля, часто действующим от его имени, нередко оказывается мало пригодным. Поэтому наряду с общей уголовной и дисциплинарной ответственностью министров даже в таких государствах, как Англия, где ответственность должностных лиц вообще поставлена вполне правильно и весьма широко, оказалось необходимым установить особый, государственно-правовой порядок ответственности министров и органом этой ответственности сделать народное представительство. Порядок этой госу- дарственно-правовой ответственности министров почти повсеместно выработался под сильным влиянием английских порядков.

В Англии существуют, или, правильнее говоря, существовали, два порядка специального для министров уголовного преследования. Во-первых, уголовное преследование может принять форму судебного дела, возбужденного нижней палатой и разрешаемого, в качестве судебной инстанции, палатой лордов. В таком случае в палате лордов соблюдаются все судебные формы, вообще в ней употребляющиеся (палата лордов до 1873 г. нередко действовала в качестве высшего гражданского и уголовного суда), обвинение поддерживается комиссарами, избранными палатою общин, обвиняемый имеет защитника и т.д. Во-вторых, обвинение министра иногда принимало в Англии форму специального закона, прошедшего через обе палаты и утвержденного королем. Этим законом, так называемым bill of attainder, устанавливался самый факт, что министр совершил такое-то деяние, устанавливалось наказание за это деяние (обыкновенно смертная казнь), и к этому наказанию министр приговаривался. Таким образом, это был закон специальный, с обратною силою, т. е., в сущности, прямое нарушение всех основ правосудия. В настоящее время, с XVII века, это средство против неугодного палатам министра уже вышло из употребления; очевидно, что это не есть прием правосудия, это прием политической борьбы.

Что касается первого способа, то и он представляет те же неудобства, хотя, быть может, и в меньшей степени: палата лордов, хотя она и признается высшим судебным местом Англии, но in corpore (в совокупности (лат.)) не способна проявлять свойства, необходимые для правильного отправления правосудия: все-таки и это есть учреждение по преимуществу политическое, не имеющее ни судебных навыков, ни соответствующих сведений. И относительно дел по обвинению министров, возбужденных палатою общин, установлено, что основанием для обвинения могут служить не только совершенные министром нарушения законов, но и то, что меры, принимавшиеся министром, не были «справедливы и полезны», т.е. основанием ответственности являются не совершенные министром правонарушения, как то требуется существом всякого правосудия, а оценка деятельности министра с точки зрения ее целесообразности, т.е. точка зрения политики.

Другие конституционные государства переняли у Англии только эту последнюю процедуру: обвинение, возбуждаемое нижней палатой и рассматриваемое в качестве судебного места верхнею. Но процедура эта немногими государствами (например, Францией) перенята без изменений. Большинство же государств внесло в нее существенные отступления. Так, например, в Соединенных Штатах Северной Америки, где возбудить обвинение может нижняя палата, палата представителей, а судит верхняя палата - сенат, предметом суда может быть только политическая сторона деятельности обвиняемого, и то наказание, к которому он может быть приговорен, ограничивается отрешением от должности. Если же он обвиняется в каких-либо правонарушениях, то

367

это должно составить предмет особого разбирательства перед общим судом на общем основании. В большинстве государств, для того чтобы придать суду над министрами более правовой характер, постановлено, что судит их не верхняя палата, а уголовный суд, или высшая инстанция общего суда (кассационный суд), или специально для этой цели образуемый верховный суд. В таких случаях право возбуждения преследования против министра предоставляется каждой из палат.

Вообще же, кроме этой специальной категории дел об ответственности министров, суды по общему правилу совершенно отделены от народного представительства, и какое бы то ни было воздействие его на ход отдельных судебных дел является юридически невозможным.

В таких случаях право возбуждения преследования против министра предоставляется каждой из палат.

Вообще же, кроме этой специальной категории дел об ответственности министров, суды по общему правилу совершенно отделены от народного представительства, и какое бы то ни было воздействие его на ход отдельных судебных дел является юридически невозможным.

12. Лазаревский Н.И. Конституционное право. Часть 1. Глава вторая. § 2. Судебная власть

[Генезис судебной власти, место в системе разделения властей]

1.Исторические условия, вызвавшие обособление суда. Под судебной деятель-

ностью государства разумеют прежде всего и преимущественно деятельность по разрешению споров о праве. Споры эти могут происходить как у обывателей между собой, так и у обывателей в их столкновениях с органами власти.

Во все времена, – у тех народов, у которых судебная функция государства существовала, у которых существовали специальные учреждения, исполнявшие эту функцию, т. е. суды, – судам в действительности были подведомственны не все споры о праве. Всегда были такого рода вопросы, которые хотя по существу своему и составляли спор о праве, но по тем или иным соображениям, по тому политическому значению, какое придавали данному делу, предоставлялись не судам, а, например, в монархиях –сохранялись государем за собой. Таковы хотя бы споры имущественного характера между членами царствующей династии.

Вообще, поскольку в государствах Европы, в особенности континента, образуются специальные учреждения для рассмотрения правовых споров, этим учреждениям в общем предоставляются две крупные категории дел: дела по спорам между обывателями о имуществе, дела гражданские и дела по наложению наказаний за совершенные преступления, дела уголовные, т. е. в общем те две группы дел, которые наиболее интересуют общественное мнение и наиболее резко затрагивают интересы каждого. Эти специальные учреждения довольно рано, во всяком случае еще в период доконституционный, получают довольно самостоятельное положение, и государи не только фактически избегают вмешиваться в ход правосудия, но и старательно подчеркивают свое беспристрастное отношение к деятельности судов, которым вменяется в обязанность решать все дела по закону.

Предоставление судам известного самостоятельного положения даже с неограниченными государями имело двоякого рода основания. Во-первых, твердость и определенность прав, в особенности тех, которыми население дорожит, представляет одну из очень ясно сознающихся потребностей населения. Не удовлетворять этой потребности – значит восстанавливать против данной государственной власти главным образом именно те классы населения, которые чувствуют потребность в охране своих прав, т. е. классы имущие, классы в общественном отношении наиболее влиятельные и для

368

государственной власти опасные. Вместе с тем твердый правовой порядок, хотя бы и в области отношений имущественных, представляет существенную важность и в интересах самой власти, всего государственного строя в том отношении, что воспитывает народ в принципах права и законности. Сколько-нибудь дальновидные политики даже из наиболее самодержавных по своим замашкам государей уже поэтому одному сильно дорожили тем, чтобы в их стране ход правосудия не вызывал нареканий.

Во-вторых, обособление и самостоятельное положение судов на континенте Европы обусловливалось еще и некоторыми историческими условиями. Уже при самом своем образовании современные государства заставали известное право: обычное право, римское право, иногда ту или иную кодификацию местного права; во многих местах уже существовали сложившиеся системы народных судов, существовали суды феодальные. Это местное, а иногда и национальное право по представлениям средневековой Европы выходило из сферы воздействия местного государя, оно не подлежало отмене или изменению по его односторонней воле. Эти суды, компетенция которых была довольно различна, но в общем обнимала дела гражданские и уголовные, ведали такого рода дела, которые опять-таки, по воззрениям того времени, не входили в круг правительственных задач н полномочий тогдашнего государя.

С ростом абсолютизма сфера задач государственной власти расширялась, права этой власти мало-помалу утрачивали всякие границы, но под влиянием практических соображений, только что указанных, государи не решались резко накладывать свою руку на самостоятельность судов. Поэтому в той или другой форме независимость судов до известной степени фактически существовала и пользовалась законодательным признанием и в доконституционную эпоху.

Иногда она принимала довольно уродливые формы, как например, в дореформенной Франции, где существовала так называемая продажность должностей. Право занимать судейские (и другие) должности продавалось королем, а купивший становился собственником должности: чтобы его сместить, надо было выкупить должность, на что у короля денег никогда не было. Должности сначала продавались пожизненно, но с течением времени, за определенный налог, они начали передаваться и по наследству. Такой порядок вещей, конечно, отнюдь не приводил к тому, чтобы судейские должности занимались лицами, особенно к тому подготовленными или по своим нравственным качествам особенно пригодными к судебной деятельности. Но поскольку этот порядок гарантировал независимость суда, он встречал многих сторонников (между прочим, и Монтескье).

Но во всяком случае, – и это надо твердо помнить, – в доконституционную эпоху независимость суда, как бы не провозглашали, все-таки никогда не могла существовать в сколько-нибудь обеспеченной форме, ибо, как это уже указывалось выше, суд сам по себе не является такого рода политическою силою, которая сама может себя отстаивать: он нуждается в посторонней точке опоры, а в самодержавном государстве такой точки опоры быть не может, и независимость суда остается вопросом доброй воли государя.

2. Общая характеристика компетенции суда. У Монтескье те места, где он, го-

воря о разделении властей, останавливается на судебной власти, относятся к самым неясным и недосказанным. Он, собственно, говорит только об обособленности суда, как особого учреждения. О том, какова должна быть компетенция судов, он не говорят ни слова. Это, впрочем, вполне последовательно с его точки зрения: Монтескье придает значение тому или иному соотношению отдельных государственных органов между собою и почти вовсе не останавливается на определении их компетенции. Так и по отношению к суду он говорит, что власть судить должна быть обособлена от власти законодательной и исполнительной, и утверждает, что совмещение судебной власти с одной из двух других было бы гибельно для свободы.

369

Эта точка зрения не была понята последователями Монтескье, в особенности она получила неверное понимание в германских конституционных теориях: там начали искать различия между теми делами, которые по природе своей являются делами судебными, и теми, которые но природе своей являются делами административными. Эти поиски не привели ни к какому положительному результату. Оно и понятно: категория дел судебных – это категория, образовавшаяся, по крайней мере на Западе, тем историческим путем, что во времени образования современной государственной власти уже существовали известные, в разных местах разные по своему содержанию и общему, юридические нормы (гражданское право), и эти нормы применялись особыми установлениями, по своему происхождению независимыми от государственной власти.

Необходимость в твердой правоохране заставляла дорожить этой самостоятельностью судебных установлений. Она мало-помалу получила другое обоснование: вместо исторического, вытекающее из потребностей правопорядка, постепенный, разрешаемый на основании побочных соображений. Для твердости правового порядка существенно, чтобы по возможности, наибольшее число споров о праве было предоставлено на разрешение судов; но суды действуют медленно, в сложных формах, гарантирующих правильность постановляемых решений, и есть много дел, в которых скорость решения существеннее предупреждения той или другой ошибки, и для этих дел судебная процедура оказывается практически нецелесообразной: фюрст и его органы решали эти дела скорее и проще. Кроме того, и правительственная власть всякого рода фюрстов, постепенно развивалась, принимая облик государственной власти, включила

всебя целый ряд полномочий по разбору споров о праве, но о таких правах, которыми народные суды не занимались, о правах, возникавших на почве правительственной деятельности фюрста, о правах, приобретаемых службой ему. Эти споры, раз войдя в сферу компетенций фюрста, становились как бы его правом, и уступка разрешения этих споров судам носила бы характер какой-то капитуляции перед судами, на которую у образовывавшейся государственной власти не было ни малейшей охоты.

Получилось такое распределение: те дела, которые ведались народными судами, т. е., в общем, дела имущественные и уголовные, продолжали ведаться судами даже тогда, когда они из судов народных превратились в суды правительственные, а те дела, которые были так или иначе связаны с административной деятельностью фюрста, вошли в компетенцию подведомственных ему учреждений и разрешались ими и в тех случаях, когда по поводу этих дел возникал какой-либо спор о праве.

Это выделение особой группы дел, общим образом могущих быть охарактеризованными, как дела гражданские и уголовные, оказалось в высшей степени практичным

втом отношении, что это дела, в которых, с одной стороны, правительство не является непосредственно заинтересованным, и потому, вообще говоря, может предоставить судам решать эти дела по их усмотрению и пониманию закона, а с другой стороны, в этих делах слишком непосредственно, слишком остро заинтересованы обыватели, которые поэтому должны особенно дорожить независимостью суда и ничем не нарушаемым ходом правосудия.

Это распределение дел оказалось таким образом весьма целесообразным. Оно удержалось в тех государствах, где имело исторические корни, и легко было воспринято другими государствами;

Суд ведает спорами о праве, преимущественно о праве гражданском и уголовном. Такова его преимущественная компетенция. Но этими делами компетенция суда не ограничивается, ведает целую массу дел, в разных государствах разную по своему общему и содержанию, которая к спорам о праве не относится. Так, суды в государствах ведут так называемые отчётные книги, т. е. книги, в которые вносятся все недвижимые имущества данного округа с указанием их собственника, а также всех лиц,

370

имеющих те или иные права на это имение, в том числе и лиц, которым это имение заложено, – далее, суды ведают делами по утверждению в правах наследства, даже если против прав явившихся наследников никто спора не возбуждает, – суды ведают дела опекунские, – принимают и хранят денежные депозиты и т. п.

Во всех этих делах споров о праве нет, но дела эти по тем или другим соображениям целесообразности или в силу того или иного случайно сложившегося исторического процесса поручаются ведению судов, и против этого нет оснований возражать. Суды со многими делами этого рода справляются превосходно.

13. Лазаревский Н.И. Конституционное право. Часть I. Глава вторая. § 2. Судебная власть.

[Судебная юрисдикция парламента]

Суд ведает спорами о праве. Это основное положение, но из него имеется целый ряд исключений, как в ту сторону, что суды ведают делами, по существу своему к спорам о праве не относящимся, так и в ту сторону, что целый ряд споров о праве общим судам не подведомствен.

Во-первых, некоторые дела, по существу своему вполне подходящие к тем, которые ведаются судами, отнесены к ведению учреждений, принимающих участие в законодательстве. Во-вторых, некоторые споры о праве изъяты из ведения судов и переданы администрации, и на суды возложены дела, по содержанию своему не отличающиеся от административных.

Так, например, почти повсеместно вопросы о правильности парламентских выборов разрешаются не судом, а надлежащею палатой парламента. Происхождение этого порядка надо видеть в известном недоверии к судам и в желании обеспечить выборным палатам парламента полную самостоятельность. Этот порядок вещей повсеместно приводит к тому, что вопросы о правильности выборов разрешаются в гораздо большой степени под влиянием соображений политических, чем под влиянием соображений юридических. Но бывают такие периоды в жизни каждого государства, когда с этим злом приходится мириться, когда суды, полные заветов до конституционного периода и еще не пользующиеся всей той самостоятельностью, которую они могут приобрести только в то время, когда конституционные начала получили уже известное развитие и вошли в жизнь, не представляют достаточных гарантий беспристрастия в решении вопросов, в которых слишком сильно заинтересовано правительство. В этот период развития государства, – все равно, предоставлять ли эти дела судам, или парламенту, они будут разрешаться под влиянием соображений по преимуществу политических, и в таком случае предпочитают, чтобы они разрешались под влиянием тех политических стремлений, которые господствуют в народном представительстве.

Затем, во многих государствах верхняя палата парламента является судом, рассматривающим дела по обвинению в государственных преступлениях. В этом порядке, на рассмотрении которого нам придется впоследствии остановиться подробнее, видят коренное нарушение принципа разделения властей, вмешательство законодательной власти в судебную. Эта точка зрения безусловно неверна: прежде всего одна палата парламента не есть законодательная власть, и постановляемые ею решения ни по форме своей, ни по юридической природе – не законы, а именно судебные решения. Предоставление судебных функций палате парламента ни по численному составу, ни по профессиональной подготовке ее членов, ни по установившимся правилам ее делопроизводства, ни наконец по привычкам их рассматривать все дела, поступающие на ее разрешение, с политической точки зрения, – вообще одобрено быть не может, но смешения властей судебной и именно законодательной тут нет. Тут нет нарушения принципа разделения властей. Три власти в государстве не являются какими-то тремя субъектами, имеющими права на те или иные дела. Дела, аналогичные тем, какие ве-