Червонюк В.И. Антология конституционных учений. Ч. 2

351

курса и законности. Возможно, такой всеобъемлющий контроль и не был бы желателен.

Место ответственности занимает подотчетность, т.е. неудобство в виде необходимости публично давать уклончивые ответы на щекотливые вопросы. (Вместе с тем парламентские вопросы представляют собой наиболее действенную форму контроля над правительством). То, что осталось от ответственности, служит разве что укреплению единоличной власти премьер-министра. Если он «отвечает», в конечном счете, за все, то остальные члены правительства превращаются в его подчиненных, которых он всегда может выдворить, иначе как он может ответственно выполнять порученные ему задачи?

Возможно, ответственность министров и необходимая для этого власть скрывают всего лишь страх перед тем, что какой-нибудь партийный путч отстранит лидеров, если те окажутся неспособными дать своим сторонникам в парламенте все то, чего они просят. Конечно, ссылающиеся на ответственность министров не могут в этом признаться; вместо этого фигурирует, с одной стороны, моральная ответственность за судьбу государства (чувство, впрочем, весьма уместное), с другой стороны, зловещее предсказание того, что на следующих выборах будет осуществлено политическое привлечение к ответственности, потому как правительство со связанными руками было неспособно к действенным мерам, и поэтому население отвернется от него. Таким образом, вся власть должна принадлежать правительству, чтобы оно смогло победить на следующих выборах. Да и вообще, почему бы не получить власть тому, кто победил в борьбе за власть? Все эти понятные человеческие реакции не вытекают, однако, из конституционных принципов. Тот, кто победил на выборах, не обязательно победит и на всех последующих выборах и не может использовать свою власть для обеспечения этой победы.

Несмотря на все это, власть над администрацией, особенно власть исключительная, может приобрести чрезвычайный вес в таком обществе, где опыт и ресурсы самоорганизации ограничены, а государство как собственник и главный поставщик служебных мест занимает ключевые позиции. Нельзя забывать, что в Венгрии государственные служащие составляют, по крайней мере, 20% всех занятых и государство является работодателем более половины трудящихся.

В этой ситуации на помощь государству спешит административный аппарат, вооруженный двумя «конституционными тезисами». Первая максима гласит: «кто назначает, тот и отстраняет», вторая – «вся исполнительная власть подчиняется правительству», так как оно – глава исполнительной власти. (В этом последнем тезисе нетрудно обнаружить пересадку на чужую почву принципа, естественного в условиях разделения властей, но и там применяющегося не обязательно). Совокупность этих двух положений выводит администрацию из-под непосредственного влияния парламента, одновременно централизуя ее. Соответствующее звено правительственной или подчиненной правительству цепи приказов уполномочено выносить решения о заполнении всех постов администрации. Власть назначающего над назначенным осуществляется во всех отношениях.

Это жесткое единство назначения-увольнения может, пожалуй, иметь смысл в обстоятельствах, когда нужна полная подчиненность. Скажем, в пустыне она совершенно необходима. Но на основе равновесия ветвей власти, ни практикуемое ими сообща право назначения, ни разграничение персональных распорядительных прав на основе исключительного предписания закона не является антиконституционным. Более того, даже, если в качестве исходной точки принять это предположение действительным, в пределах государственной администрации, если закон не делает исключений, есть такие позиции и виды деятельности, где политическая зависимость нежелательна.

352

ГЛАВА 11.

СУДЕБНАЯ ВЛАСТЬ. КОНСТИТУЦИОННАЯ ЮСТИЦИЯ

1. Монтескье Ш.Л. О духе законов

Глава III. В каких правлениях и в каких случаях должно судить по букве закона

Чем более правление приближается к республиканскому, тем определеннее и точнее становится способ отправления правосудия. Большим недостатком Спартанской республики было то, что эфоры судили там произвольно, не руководствуясь никакими законами. В Риме первые консулы судили, как эфоры; неудобства этого суда вскоре стали очевидными и были созданы определенные законы. В деспотических государствах нет закона: там сам судья – закон. В монархических государствах есть законы, и если они ясны, то судья руководится ими, а если нет, то он старается уразуметь их дух. Природа республиканского правления требует, чтобы судья не отступал от буквы закона. Там нельзя истолковывать закон во вред гражданину, когда дело идет о его имуществе, его чести или его жизни. В Риме судьи выносили решения только по вопросу о виновности подсудимого в известном преступлении, а наказание назначал закон, как это видно из различных созданных там законов. Точно так же и в Англии присяжные решают лишь вопрос о том, доказан или нет проступок, представленный на их рассмотрение; если он доказан, судья произносит наказание, установленное законом за такой проступок, для чего ему нужны только глаза.

Глава IV. О способах вынесения судебных приговоров

Отсюда следуют различные способы вынесения приговоров. В монархиях судьи действуют по образцу посредников; они сообща обсуждают, обмениваются мнениями, советуются, стараются согласовать свои суждения. Мнения самого незначительного меньшинства принимаются в расчет большинством. Все это не в природе республики. В Риме и в городах Греции судьи не общались друг с другом: каждый заявлял свое мнение в одной из трех формул: «Оправдываю», «Осуждаю», «Сомневаюсь», так как там судил или предполагалось, что судит народ. Но народ – не юрист. Все эти судейские оговорки и средства к примирению сторон для него не годятся. Ему надо предъявить только один предмет, один только факт и требовать от него лишь того, чтобы он решил, следует ли ему обвинить, оправдать или отложить приговор. Римляне по примеру греков ввели у себя особые формулы для исков и признали необходимым вести каждое дело по соответствующей ему исковой формуле. Это было необходимо при их способе вершить правосудие: надо было определить состояние вопроса с неизменной точностью, чтобы он был всегда на глазах у народа. Иначе в ходе какого-нибудь крупного процесса состояние вопроса будет непрестанно изменяться, и его нельзя будет узнать. Именно по этой причине у римлян судьи принимали просьбы только по точно определенному предмету, который уже не подлежал никаким добавлениям, ограничениям и видоизменениям. Но преторы изобрели другие исковые формулы, которые получили название добросовестных. Эти формулы давали судье большую свободу в вынесении приговора, что более соответствовало духу монархии. Поэтому французские юристы говорят: Во Франции «все процессы ведутся по доброй совести».

Глава V. При каком образе правления государь сам может быть судьей

Макиавелли приписывает утрату свободы Флоренции тому, что там преступления оскорбления величества, совершаемые против народа, не судились, как в Риме, в народных собраниях. Эти дела рассматривались особым судом из восьми судей. Но, говорит Макиавелли, немногие и развращаются немногим. Я охотно согласился бы с этим великим человеком, но так как в данном случае политический интерес, так сказать, оказывает давление на интерес гражданский (потому что всегда возникают не-

353

удобства, если народ сам становится судьей в причиненных ему обидах), то для противодействия этому необходимо, чтобы законы сделали все возможное для ограждения безопасности частных лиц. Законодатели Рима вынесли с этой целью два постановления: они дозволили обвиняемым избегать суда посредством добровольного изгнания и определили посвящать богам имущество осужденных, чтобы избежать его конфискации в пользу народа. В одиннадцатой книге будут изложены прочие постановления, ограничивавшие принадлежавшее народу право судопроизводства. Солон отлично сумел предотвратить злоупотребления, которые могли бы возникнуть вследствие того, что народу принадлежало право судить преступления; он постановил, чтобы Ареопаг пересматривал дела, чтобы он снова обвинял перед народом того, кого считал несправедливо им оправданным, и, остановив исполнение приговора над тем, кого считал несправедливо обвиненным, требовал бы пересмотра его дела. Этобыл прекрасный закон: он подчинял народ контролю со стороны наиболее уважаемой им власти и заставлял его контролировать себя самого. В ходе таких дел, особенно с момента ареста обвиненного, необходима некоторая медлительность для того, чтобы народ мог успокоиться и судить хладнокровно.

В деспотических государствах государь может судить сам, но он не должен быть судьей в монархиях: государственное устройство было бы разрушено, посредствующие и зависимые власти уничтожены, и все формальности судопроизводства прекращены; во всех умах воцарился бы страх, на всех лицах бледность; исчезло бы взаимное доверие, исчезла бы честь, исчезла бы любовь; не было бы более безопасности, не было бы более монархии.

[…] Вот и другие соображения. В монархических государствах государь является стороной, которая преследует обвиняемых, требует, чтобы они были наказаны или оправданы. Если бы он судил сам, то был бы в одно и то же время и судьей, и стороной. В этих же государствах конфискованное имущество часто поступает в пользу государя: если бы он судил преступления, то опять-таки стал бы и судьей и заинтересованной стороной. Сверх того, он лишился бы прекраснейшего атрибута своей власти – права помилования; было бы неразумно, если бы он выносил решения и затем сам же их отменял; он не пожелал бы противоречить самому себе. Не говоря уже о том, что при таком порядке оказались бы спутанными все понятия: никогда нельзя было бы знать, оправдан ли человек по суду или помилован государем. Когда Людовик XIII пожелал сам быть судьей в процессе герцога де Лавалетта и, созвав для того в свой кабинет несколько парламентских чиновников и государственных советников, предложил им высказать свое мнение об аресте обвиняемого, президент Белльевр сказал, «что ему странно видеть государя, принимающего участие в процессе одного из своих подданных; что короли только милуют, предоставляя обвинять своим чиновникам; что Его Величеству не может быть приятно смотреть на сидящего перед ним на скамье подсудимых человека, который через час уйдет по его приговору на смертную казнь! Что особа государя, рассыпающая милости, не может выносить такого зрелища; что при одном его виде отменяются церковные интердикты и что все должны выходить от государя не иначе как довольными». Когда стали рассматривать дело по существу, тот же президент подал такое мнение: «Этот суд не имеет себе примера и даже противоречит всем примерам прошлого по сей день, ибо никогда еще не было видано, чтобы король Франции в качестве судьи и в силу своего приговора осудил дворянина на смерть». Личный суд государя явился бы неисчерпаемым источником несправедливостей и злоупотреблений. Назойливость придворных стала бы вынуждать государя выносить приговоры. Некоторые римские императоры были одержимы страстью судить, и они-то более всех удивили мир своими несправедливостями. Тацит говорит, что Клавдий, завладев делами и обязанностями судей, подал этим повод ко всевозможным хищениям. Поэтому следующий за Клавдием император Нерон, желая распо-

354

ложить к себе умы, заявил, «что он никогда не станет сам судить все дела, так как иначе обвинители и обвиняемые могли бы оказаться оставленными в стенах дворца на произвол нескольких вольноотпущенников». «В царствование Аркадия, – говорит Зосима, – размножившаяся порода клеветников окружила и осквернила дворец государя. Когда человек умирал, его объявляли бездетным и раздавали его имущество по указу государя; так как сам император был необычайно глуп, а слишком предприимчивая императрица потакала ненасытной жадности своих слуг и приятельниц, то честным людям оставалось только желать смерти». «В прежнее время, – говорит Прокопий, – при дворе было немного людей, но когда при Юстиниане судьи лишены были свободы вершить правосудие, суды стояли пустыми, между тем как дворец государя оглашался криками тяжущихся, которые хлопотали там о своих делах». Всему миру известно, как там продавали приговоры и даже законы. Законы – это глаза государя; благодаря им он видит то, чего без них не мог бы увидать. Присваивая себе обязанности судьи, он действует не в свою пользу, а в пользу своих обольстителей, во вред самому себе.

Глава VI. О том, что в монархии министры не должны быть судьями

Вмонархиях возникают большие затруднения от того, что министры берутся сами решать спорные дела. И теперь еще мы видим государства, где есть множество судей для производства дел, касающихся казны, и где – кто бы этому поверил – министры все еще хотят сами решать эти дела. Много можно было бы сказать против этого, но я ограничусь одним следующим соображением. Между советом монарха и его судами существует некоторое противоречие, вытекающее из самой природы вещей, Совет короля должен состоять из немногих лиц, а суды требуют большого количества судей. Причина этого в том, что в первом случае за дела надо приниматься и вести их

снекоторою страстью, чего можно ожидать лишь от группы, состоящей не более как из четырех или пяти лиц, всецело посвятивших себя этим делам. Наоборот, для ведения судебных дел необходимы деятели хладнокровные, для которых все дела были бы в известном смысле безразличны.

Глава VII. О единоличном судье

Такой судья возможен лишь в деспотическом государстве. Мы видим из истории Рима, до какой степени могут доходить злоупотребления подобного судьи. Как было Аппию не презирать законов в своем суде, когда он нарушил даже тот, который сам создал? Тит Ливии рассказал нам о бесчестной уловке этого децемвира. Он встретил человека, домогавшегося выдачи ему некоей Виргинии, как принадлежащей ему рабыни. Родственники Виргинии требовали, чтобы Аппий на основании изданного им же самим закона вручил Виргинию им впредь до окончательного приговора суда. Аппий объявил, что его закон издан лишь в пользу отца, а так как Виргиния находится в отсутствии, то этот закон не может быть применен к данному случаю.

Глава VIII. О способах обвинения в различных правлениях

ВРиме дозволялось гражданину обвинять гражданина. Это было установлено в духе республики, где от каждого гражданина требуется безграничное рвение к общественному благу и где предполагается, что каждый гражданин обладает всеми правами своего отечества. При императорах продолжали следовать правилам республики, что немедленно вызвало появление гнусной породы людей – своры доносчиков. Всякий, кто с большими пороками совмещал в себе большие способности и с низкой душой –честолюбивый ум, стал разыскивать преступника, осуждение которого было бы приятно государю. Это был путь к почестям и богатству, – вещь у нас невозможная. Теперь у нас есть превосходный закон – тот именно закон, который требует, чтобы государь, обязанность которого – добиваться соблюдения законов, приставил к каждому суду чиновника для преследования от его имени всех преступлений. Таким образом, функция доносчика у нас неизвестна; а если этого публичного обвинителя заподозрят в злоупотреблении своей должностью, то его обяжут назвать человека, кото-

355

рый сделал ему донос. По законам Платона, всякий, кто не уведомил властей об известном ему преступлении или отказал им в содействии подлежал наказанию. В настоящее время этот порядок был бы неуместен. Государство бодрствует за граждан; оно действует, и они спокойны.

Глава XVIII. О судебной власти в римском государстве

Судебная власть была предоставлена народу, сенату, государственным сановникам и судьям. Надо рассмотреть, как она была распределена. Начинаю с дел гражданских. Консулы судили после царей, а преторы – после консулов. Сервий Туллий сложил с себя обязанность творить суд по делам гражданским; консулы тоже не решали этих дел, за исключением очень редких случаев, которые поэтому получили название чрезвычайных. Они довольствовались тем, что назначали судей и формировали трибуналы, которые должны были судить. Судя по речи Аппия Клавдия, переданной Дионисием Галикарнасским, начиная с 259 года от основания Рима в этом видели установившийся обычай; и мы не зайдем слишком далеко, если отнесем установление этого обычая к Сервию Туллию. Претор каждый год составлял список, или табель лиц, которых он избирал для выполнения обязанности судей в продолжение года отправления им своей должности. Для каждого дела привлекали достаточное для его рассмотрения количество судей […].

Глава XVIII. О судебной власти в римском государстве

Судебная власть была предоставлена народу, сенату, государственным сановникам и судьям. Надо рассмотреть, как она была распределена. Начинаю с дел гражданских. Консулы судили после царей, а преторы – после консулов. Сервий Туллий сложил с себя обязанность творить суд по делам гражданским; консулы тоже не решали этих дел, за исключением очень редких случаев, которые поэтому получили название чрезвычайных. Они довольствовались тем, что назначали судей и формировали трибуналы, которые должны были судить. Судя по речи Аппия Клавдия, переданной Дионисием Галикарнасским, начиная с 259 года от основания Рима в этом видели установившийся обычай; и мы не зайдем слишком далеко, если отнесем установление этого обычая к Сервию Туллию. Претор каждый год составлял список или табель лиц, которых он избирал для выполнения обязанности судей в продолжение года отправления им своей должности. Для каждого дела привлекали достаточное для его рассмотрения количество судей […].

2. Гуго Гроций. О праве войны и мира

Книга первая. Глава III. Деление войны на публичную и частную, изъяснение сущности верховной власти [Самоуправство и правосудие]

II. 1. Не подлежит, конечно, сомнению, что самоуправство, существовавшее до учреждения судов, весьма ограничено. И тем не менее самоуправство существует и, очевидно, не перевелось и поныне там, где кончаются пределы судебной власти; ибо закон, воспрещающий осуществление своего интереса помимо суда, применим лишь тогда, когда обеспечена полная возможность обращения к правосудию. Прекращение же правосудия бывает или временное, или полное. Оно прекращается временно, когда нельзя прибегнуть к вмешательству судьи, не подвергаясь опасности или какомунибудь ущербу. Полное же прекращение правосудия бывает или фактическое, или юридическое. Последнее, – когда кто-нибудь оказывается в ненаселенной местности, как, например, в море, пустыне, на необитаемом острове или другом каком-нибудь месте, где отсутствует государственная власть; фактическое же прекращение правосудия бывает тогда, когда подданные не повинуются судье или если судья открыто откажет в разбирательстве дела.

356

3. Гамильтон. Записки Федералиста

[Судья и Конституция]

Судьи должны считать Конституцию основным законом, и то действительно так. Именно поэтому их дело – определить содержание Конституции. Если между Конституцией и законом окажется непримиримое противоречие, Конституцию нужно предпочесть закону, намерение народа – намерению представителей народа. Это не предполагает верховенства судейского органа над законодателем всякий раз, когда данный закон противоречит Конституции, суды обязаны отдавать предпочтение последней и оставлять без внимания первый».

4. Марат. План уголовного законодательства

[О необходимости «единой юрисдикции» в государстве]

В государствах современных законодатель, как кажется, стремился лишь к тому, чтобы пресечь преступления, разрушающие общество. В былые времена правосудие, держа меч в одной руке, в другой держало венки. Ныне же правосудие вооружено только мечом […].

[…] Если преступление никогда не должно прощаться, оно не должно также иметь убежища для укрытия. Пусть же в государстве будет существовать единая юрисдикция и постановление взятии под стражу, принятое одним судом, будет действительно на всей территории государства.

5. Токвиль Алексис. Демократия в Америке

[Организация судебной власти в федеративном государстве]

Неодолимая сила правосудия в странах с неделимой верховной властью заключается в том, что суды здесь представляют всю нацию, которая вступает в борьбу с отдельной личностью, подвергающейся судебному преследованию. К понятию права добавляется понятие силы, которая служит опорой данному праву.

Однако в тех государствах, где верховная власть разделена, не всегда получается именно так. Там перед правосудием чаще всего предстает не отдельная личность, а определенная часть нации. Вследствие этого моральная и материальная силы правосудия становятся менее внушительными.

Вфедеративных государствах, таким образом, судебная власть слабее, а подсудимый – сильнее.

Вфедерациях законодатель постоянно нацелен на то, чтобы придать судам такую же важную роль, какую они играют у народов, не установивших у себя разделение верховной власти, – то есть, другими словами, постоянные усилия законодателей должны сосредоточиваться на том, чтобы федеральная судебная власть представляла в своем лице нацию, а подсудимый – лишь частный интерес.

Всякому правительству, какова бы ни была его природа, необходимо иметь возможность влиять на людей, которыми оно управляет, с тем чтобы заставлять их воздавать ему должное; оно вынуждено действовать против них, чтобы защищаться от их нападок.

[…] Верховный суд как по природе своих прав, так и в соответствии с категорией подсудных ему дел занимает более важное место, нежели любой другой известный суд.

У всех цивилизованных народов Европы правительство всегда проявляло большое нежелание передавать на решение органов правосудия дела, которые касались его самого. Это нежелание, естественно, становится тем сильнее, чем более абсолютной властью обладает правительство. И, напротив, по мере расширения свободы неизменно ширится и сфера ком-

357

петенции судов; вместе с тем ни одна из европейских стран и не помышляла о том, что всякое судебное дело, независимо от его природы, может передаваться на рассмотрение судьям, чьи действия основаны на нормах общего права.

В Америке эту теорию применили на практике Верховный суд Соединенных Штатов, которыйявляется единственным в своем роде общенациональным судебным учреждением.

Его обязанности включают толкование законов и текстов договоров; в сферу его исключительной компетенции входит рассмотрение вопросов, связанных с морской торговлей, и в целом всех тех проблем, которые относятся к области международного права. Можно даже утверждать, что, хотя по своей организации Верховный суд Соединенных Штатов – это сугубо судебное учреждение, почти все его полномочия носят политический характер. Его единственная задача состоит в том, чтобы принуждать к исполнению законов Союза, тогда как Союз регулирует лишь взаимоотношения правительства с гражданами, а также всей страны – с иностранцами; взаимоотношения граждан между собой почти всегда относятся к компетенции верховной власти штатов.

К данной причине, в силу которой Верховный суд в жизни американского общества имеет чрезвычайно важное значение, следует добавить еще одну, значительно более существенную. Судам европейских стран подсудны дела лишь частных лиц; что же касается Верховного суда Соединенных Штатов, то можно сказать, что в его власти призвать к ответу даже независимые государства. Когда судебный исполнитель, поднимаясь по ступенькам кафедры, произносит всего несколько слов: «Штат Нью-Йорк против штата Огайо», то всякий присутствующий осознает, что находится в помещении далеко не обыкновенного суда. А когда задумываешься над тем, что одна из тяжущихся сторон представляет интересы миллиона человек, а другая – двух миллионов, то поражаешься той ответственности, которая возложена на плечи семи судей, чей приговор способен обрадовать или опечалить такое большое число их сограждан.

От семи федеральных судей постоянно зависят спокойствие, процветание и само существование Союза. Без них конституция превратилась бы в мертвую букву; именно к ним обращается исполнительная власть в надежде найти защиту от вмешательства законодательных органов; к ним же обращается и законодательная власть, когда пытается оградить себя от тех или иных действий власти исполнительной; обращается к ним и Союз – чтобы заставить отдельные штаты повиноваться ему; и отдельные штаты – чтобы отклонить излишние притязания Союза; и общество, вступающее в борьбу с частными интересами; и консервативные силы, борющиеся против демократической дестабилизации. Власть этих семи судей огромна, однако она находится в постоянной зависимости от общественного мнения. Судьи всемогущи до тех пор, пока народ готов повиноваться законам, но они становятся бессильными, как только это повиновение прекращается. Между тем, воздействие общественного мнения настолько велико, что его чрезвычайно сложно учитывать на практике, ибо невозможно с точностью указать его пределы. Нередко бывает столь же опасно держать себя в определенных рамках, сколь и выходить за них.

Таким образом, федеральные судьи должны быть не только добропорядочными гражданами, людьми просвещенными и честными – эти качества необходимы любому должностному лицу, – они должны быть также и государственными деятелями, обязанными понимать дух своего времени; бороться с препятствиями, которые можно преодолеть, и уклоняться от стремительного течения в тех случаях, когда поток грозит как снести верховную власть Союза, так и нарушить должное повиновение его законам.

Президент может ошибиться, и при этом государство нисколько не пострадает, потому что президент обладает лишь ограниченной властью. Конгресс в состоянии совершить ошибку, но Союз от этого не погибнет, потому что над конгрессом существует избирательный корпус, который может изменить атмосферу в конгрессе, поменяв его членов.

358

Если же Верховный суд когда-нибудь окажется сформированным из людей неосторожных либо продажных, то федерации следует опасаться либо анархии, либо гражданской войны.

Однако не следует заблуждаться: реальная опасность кроется отнюдь не в организации суда, а в самой природе федеративных государств. Мы видели, что нигде не возникает большей необходимости устанавливать могущественную судебную власть, как в странах с федеративным устройством, ибо нигде отдельные личности, готовые вступить в борьбу с обществом, не бывают столь сильны и не располагают столь значительными средствами для сопротивления материальной силе правительства.

Между тем с увеличением потребности в сильной власти ей следует предоставлять все больше простора и независимости. А чем более могущественна и независима власть, тем опаснее злоупотребление ею. Таким образом, зло заложено вовсе не в организации государственной власти, а в устройстве самого государства, обусловливающем функционирование этой власти.

6. Чичерин Б. Н. Курс государственной науки

Том I. Общее государственное право.

Книга четвертая. Законодательство и суд. Административная юстиция

Начало разделения законодательной власти и судебной подвергается иногда исключениям в случае политических преступлений, особенно когда дело идет об ответственности министров. В Англии, в прежнее время, практиковались так называемые bills of attainder, то есть законодательные акты, посредством которых обвинения в государственных преступлениях прямо подвергались осуждению и наказанию. Ныне подобные кары без суда отменены; в конституции Соединенных Штатов они прямо воспрещаются. Взамен того и в Англии, и во Франции по хартиям 1814 и 1830 годов, а равно и по нынешней республиканской конституции, нижней палате предоставляется право обвинения, а верхней – политический суд. Последняя, особенно если она состоит из членов пожизненных или наследственных, заключает в себе гарантии независимости и беспристрастия; а между тем политические преступления, особенно совершаемые ответственными министрами, требуют обсуждения не только с чисто юридической, но и с политической точки зрения. Но другие законодательства устанавливают для этого особые верховные судилища, что согласнее с истинными началами правосудия. Так постановлено в Пруссии. В Бельгии, как уже сказано, политические преступления подлежат Кассационному Суду в полном составе.

В Англии верхняя палата служит высшей инстанцией и для частных споров, переносимых из судов. Это остаток старинного порядка, который на практике не имеет существенного значения, ибо: 1) эти дела весьма редки, вследствие значительности издержек; 2) по обычаю, в них принимают участие только лорды-юрнеты, возведенные в это достоинство из судей. Остальные воздерживаются от подачи голоса.

[…] Независимость судебной власти от законодательной и правительственной определяет политическое ее значение. Суд не занимает в государстве такого места, как обе предыдущие власти; он стоит не наверху, а внизу, при соприкосновении власти с гражданами. Но именно вследствие этого ближайшего отношения к гражданам, он служит первой и самой надежной преградой произволу, как сверху, так и снизу. Призвание суда – охранять законный порядок, составляющий одну из высших и важнейших задач государства. Это призвание он может исполнить тем вернее, чем шире предоставленные ему права. Самой сильной задержкой произвола служит право суда испытывать законность постановлений и распоряжений административных властей. Вся английская конституционная свобода держится правом суда не допускать преступления законов со стороны правительственных органов и наказывать нарушителей. Многие права граждан, например, свобода печати, имеют и политический характер,

359

вследствие чего суд, карающий преступления печати, призывается к решению политических вопросов. Но еще высшее политическое значение он имеет в союзных государствах. Мы видели, что в Соединенных Штатах он является верховным толкователем конституции, решителем споров между центральным правительством и отдельными штатами. Здесь центральная законодательная власть сама становится одной из тяжущихся сторон; а потому ей, по принципу, не может принадлежать верховное решение. Всего естественнее предоставить это независимому суду.

Этим определяются и отношения суда к гражданам. Он служит им главной защитой, хранителем их прав. Отсюда вытекают следующие начала: 1) никто не может быть наказан иначе, как по суду. Нарушение этого правила есть оскорбление правосудия. 2) Суд должен быть установленный законом, а не назначенный специально для известного случая. Основное требование правосудия состоит в том, что никто не должен быть отвлекаем от своего законного судьи. Чрезвычайные суды допускаются, в виде исключения, только при внутренних смутах, и то не иначе, как в силу закона, определяющего эти случаи. 3) Суд должен быть один для всех, ибо все равны перед законом. Это опять требование правосудия, которое не взирает на лица и держит весы, одинаковые для всех. Этим отменяется всякая привилегированная подсудность, а также льготы при суде, но не исключаются специальные суды для отдельных отраслей дел. 4) Всякий гражданин должен найти в суде все возможные средства для защиты своих прав. Суд установлен для ограждения права, а потому лишение гражданина средств защиты противоречит его существу. Поэтому: а) всякий должен иметь возможность искать своего права перед судом; б) никто не может быть обвинен без истребования от него объяснений; в) всякий должен иметь право или защищаться сам или избрать себе защитника, знакомого с судопроизводством; г) все делопроизводство должно быть известно тяжущимся, подсудимым и их защитникам; временные исключения допускаются только в уголовных следствиях, где нужна тайна для раскрытия истины; д) свобода и имущественные интересы подсудимых не должны быть стесняемы более, нежели требуется делом; е) относительно тяжущихся и подсудимых должны быть соблюдены все законом установленные формальности, ограждающие их от произвола. Можно сказать, что новейшие европейские законодательства выработали систему судебных гарантий в таком совершенстве, что ничего не остается более желать. Это составляет великую их заслугу перед человечеством.

7. Елистратов А. И. Административное право

Административная юстиция

Под именем административной юстиции следует понимать судебное обжалование административных распоряжений. Сущность административной юстиции состоит в судебном характере обжалования актов управления.

Административную юстицию не надо смешивать с теми случаями, когда судьей в делах управления выступает сама администрация. Так, в случаях нарушения обязательных постановлений, изданных в порядке охраны, администрация сама рассматривает дело и налагает взыскание. Эта деятельность правительственных органов может быть принята за административную юстицию только по недоразумению: административная юстиция есть судебная проверка действий администрации, а между тем здесь сама администрация судит. Недоразумение объясняется тем, что со словом «административная» юстиция соединяется мысль, будто это -– судебная деятельность администрации. Но ведь когда мы говорим «гражданская» юстиция, то не думаем, что здесь судят сами граждане. И как гражданская юстиция есть суд в юридических спорах частных лиц между собой, так административная юстиция является судом в столкновениях между гражданами и администрацией.

360

Административный иск

С учреждением административной юстиции обыватель приобретает право на административный иск. Это есть право гражданина на судебную защиту в случаях нарушения его публичного правомочия. Посредством административного иска гражданин может, таким образом, добиться отмены судом незаконного распоряжения полиции о его личном задержании, о запрещении собрания, о закрытии общества и т. д.

Самостоятельность административной юстиции

Право административного иска означает подчинение правящей власти судебному контролю. Действительность этого судебного контроля, в смысле гарантии закономерности в государственном управлении, последовательно обеспечивается обособлением органов этого контроля – органов административной юстиции – от органов самого управления. Представитель правящей власти, совмещающий с задачей управления и задачу суда в спорах с гражданами о нарушении норм административного права, оказался бы, конечно, судьею в своем собственном деле. Это было бы все равно, как если бы в споре между кредитором и должником судьей был назначен сам должник или кредитор. При взаимной связанности – при соподчиненности правительственных органов эта уродливость проявится и в том случае, если административное распоряжение, изданное одним правительственным органом, будет подлежать судебной проверке другого, но также административного органа.

Административная юстиция не удовлетворит, таким образом, своему назначению, если судебные полномочия в делах о нарушении прав граждан будут предоставлены самой администрации. Для того чтобы составить действительную гарантию законности в государственном управлении, административная юстиция должна быть организована, как суд, от правящей власти независимый. Так же, как суд гражданский и уголовный, процесс в делах административных должен вести несменяемый судья в условиях гласности и устности производства и с признанием начала равноправности за сторонами в процессе. Только при таком устройстве административной юстиции может укрепиться уверенность, что спор между гражданином и правящей властью о законности акта управления разрешится торжеством права. И только при образовании такой административной юстиции административное право правильно осуществит свою задачу регулятора публичных отношений между правящей властью и гражданами.

Устройство на Западе

В государствах Запада административная юстиция устроена различно.

Во Франции административная юстиция исторически сложилась в кругу самих административных установлений. Известная степень самостоятельности для административной юстиции достигается здесь ее обособлением от учреждений, принимающих прямое участие в правительственной деятельности или, что то же, от органов активного управления. В то время как важнейшими органами активного управления являются министры и на местах префекты, соответствующие нашим губернаторам, ад- министративно-судными учреждениями служат государственный совет и советы префектуры.

В Пруссии, Саксонии и других германских государствах, а также в Австрии, учреждены особые административные суды: высший административный суд и местные комитеты – последние с участием выборных от населения лиц.

Наконец, в Англии, Италии и Бельгии значительная часть дел административной юстиции принадлежит к ведомству обыкновенных судов.

Какую же из этих форм устройства административной юстиции следует признать наиболее целесообразной?

Достоинства и недостатки

Недостатком французской организации является несамостоятельность советов префектуры: они остаются в большой зависимости от префекта, следовательно, от