Глава 9

Долина продолжала жить своей жизнью. Худ целыми днями учился лазать по скалам. Машуко придумал для него тяжелое испытание – пропитал жиром веревку и предложил по ней подниматься на высоту. Сальная веревка скользила в руке, и долгое время Худу не удавалось справиться с ней. Раньше он не считал все это необходимым, но теперь понял, что и это может пригодиться. Во всяком случае, как говорил Машуко, умение на плечах не носят. Раз в неделю кто-то из них отправлялся налегке в ущелье на разведку, но ничего не происходило. Отцвели кустарники и появились первые стада в долине. По расчетам Машуко, Кривой должен был появиться со дня на день. Конечно, его целью будет ближайший к тайной дороге стан.

Поздним вечером рядом с нарзанным источником остановились две арбы, а наутро здесь уже расположились скотоводы. В тот же день Машуко наведался к ним и, познакомившись, договорился, что они присмотрят за его хозяйством. По его сосредоточенной собранности Худ понял, что Машуко принял решение и без напоминания стал собираться. На этот раз готовились основательно. Худ замесил всю оставшуюся просяную крупу на лепешки. Мяса взяли недели на две, а то и больше. Худ в лихорадочном ожидании приключений готовился к походу. Ему казалось, что они берут с собой слишком много вещей, будто переселяются, но помалкивал, зная, что Машуко все заранее продумал. По здравому размышлению юноша понял, что ничего лишнего они не взяли.

Уже испытанным способом поднялись на обрыв. В прежние походы Машуко присмотрел, где лучше устроить засаду. К вечеру выбрали место для костра, так чтобы ни дым, ни запах невозможно было учуять в ущелье. Началось бдение, и днем и ночью нужно было быть начеку.

Через день Худ вызвался отправиться к противоположному концу дороги. Имея больший обзор, там противника можно было обнаружить на подходах к ущелью, скрытно вернуться к месту засады и встретить во всеоружии. Машуко согласился, но предупредил, чтобы юноша не натворил глупостей, обнаружив себя.

Худ быстро собрался. Жажда действий подгоняла его. Почти весь путь он преодолел бегом. С трудом нашел предыдущее место стоянки, даже следов костра не было, все заросло густой травой. Но место оказалось неудобным для наблюдения. Часть склона, прилегающего к входу в ущелье, не просматривалась. Оказалось, найти удобное место для наблюдения не так легко. В густой траве оставались весьма приметные следы, а это было опасно. Наконец Худ решил взобраться на небольшую гору.

Теперь окрестности были как на ладони. Наблюдая за подступами к ущелью, Худ в полной мере почувствовал правоту Машуко, что в засаде труднее всего ожидание. Привычный к действию, он с трудом заставлял себя сидеть на одном месте. Занимая себя, он изучал окрестности. Через несколько часов он уже знал, где какой куст или камень. Мгновенно замечал любое изменение внизу, какое деревце шевельнулось, взлетела ли птица, появилась лиса или спряталась. Ему не хватало общества Циры, но у пса была своя задача, Машуко оставил его охранять какой-то сверток у подножья обрыва, где они поднимались к засаде.

Постепенно юноша заскучал и, отвлекаясь от однообразия, стал думать о том, что предпримет Машуко после того, как разделается с Кривым. Хорошо бы выйти на равнину, хотелось быть среди людей, увидеть, как они живут. В последнее время все чаще он думал о родном доме. Ему казалось, он сразу узнает его, как только увидит. Только где этот дом он не знал. Иногда и Машуко заводил разговор об этом, но Худ лишь смутно представлял свою мать, высокую красивую женщину. Отца совсем не мог вспомнить. Почему-то он знал, что тот часто уезжал. Юноша мечтал о том, как вернется домой неожиданно, когда его уже никто не ждет. По всей вероятности родители знают о том, что приключилось с ним. Он представлял эту встречу каждый раз по-новому, со свойственной юности фантазией. И все же он не мог вспомнить ни одной зацепки, указывающей на расположение родного селения. Это обстоятельство неизменно отрезвляло его. Он с сожалением возвращался к реальности, но надежду не терял, всецело полагаясь на мудрость своего воспитателя.

Утомительное ожидание продолжалось несколько дней. Худ придумал себе развлечение. Увидев, кружащего в небе орла, он пытался угадать и найти на земле его добычу. Несколько раз это ему удавалось. Однажды он наблюдал захватывающую сцену схватки орла с лисой. Его так увлекло это зрелище, что он, позабыв обо всем, улюлюкал, подбадривая жертву.

На третий день его навестил Машуко. Худ заметил его издали, когда Машуко подходил к поляне, где они ночевали в первый раз, и пошел ему навстречу. Наставник отметил, что юноша заметных следов не оставил и был доволен, что тот выбрал хорошую позицию для наблюдения и был внимателен.

Они вместе еще раз осмотрели прилегающую местность. Хорошо просматривалась терраса на дальнем склоне, где, они полагали, проходит дорога разбойников. Ничего подозрительного не было. Посоветовались и пришли к выводу, что Кривой по своему обыкновению остановится где-нибудь и произведет разведку. Стоянку он мог сделать в любом месте, вплоть до ворот ущелья и гадать не имело смысла. Машуко предположил, что, если скрытно следовать за ними по-над ущельем, можно будет услышать от них важные сведения. Однако строго предупредил, что увлекаться не следует и надо быть очень осторожным. К вечеру он вернулся на свою позицию, там просматривалась и долина. Он опасался, что не сумел найти ближнюю тропу Кривого и тот может появиться в другом месте.

Больше недели Худ сидел в засаде. Он стал привыкать к томительному ожиданию и не слишком тяготился им, когда на дальнем склоне, заметил движение. Уже смеркалось, и нелегко было разобрать, всадник или зверь появился на склоне. Быстро темнело. Худ напряг зрение, но ничего явного увидеть не удалось. Решил, что показалось, но тревога не оставляла его. Он прикинул, что если это Кривой со своими людьми, то они подойдут через час- полтора и удвоил внимание. Ему казалось, что таких темных ночей никогда не было. На небе высыпали звезды, но луна еще не взошла и перед ним была черная бездна. Он уже решил было, что движение ему почудилось, когда сквозь привычный перезвон сверчков, послышались посторонние звуки. Он затаил дыхание, а сердце бешено заколотилось - это был топот копыт. Будто ожидавшая появления людей, из-за горы выглянула луна. Ясно слышался стук подков о камни и редкий невнятный говор, но никого не видно. Они были еще в тени.

Постепенно звуки удалились и стихли. Худ забеспокоился, что может упустить всадников и подхватился, но в эту минуту на бледный свет луны выехал первый всадник, за ним другой. Худ присел. Теперь он ясно видел, как один за другим к ущелью поднимались восемь всадников. Двое последних вели запасных лошадей. Ехали спокойно, ничего не опасаясь. Худ собрал свои вещи и последовал за ними, и тут случилась первая неожиданность. Всадники, не входя в ущелье, направились к лесу. Юноша стал думать, как обойти их, чтобы опередить. Это сложно сделать ночью. Они, конечно, поедут по редколесью, а ему придется обходить их чащей. Может, пройти по ущелью? Нет, это не годилось совсем. В ущелье любой звук отдается от отвесных скал, многократно увеличившись. Всадники въехали в лес. Худ решил подобраться ближе. Но далеко идти не пришлось. Отряд устраивался на ночевку на той же поляне, где ночевали они с Машуко. Неспешно переговариваясь, разнуздывали лошадей. Те кто моложе занялись костром и ужином.

Не опасаясь быть обнаруженным, Худ подкрался к ним довольно близко. Спрятавшись в густом малиннике, он видел и слышал каждого бандита, будто был участником их разговора. Но понимал он не все. Некоторые говорили на непонятном Худу диалекте, но для самих разбойников это не было проблемой. Худ высматривал Кривого. Ему не сразу удалось это сделать. Он даже подумал, что его здесь нет. Но вот широкоплечий мужчина с хриплым голосом повернулся к соседу и Худ ясно увидел, обезображенное шрамом, свирепое лицо. Ему показалось, что Кривой глотает окончания слов, но его речь была вполне понятна. И тут юношу поджидала вторая неожиданность. В том, что Кривой предводитель он не сомневался, но, что он настолько проницателен юноша и не подозревал.

Поев, Кривой вытер руки и поднял голову. Вокруг костра воцарилась тишина. Ждали, что скажет Кривой.

- Завтра с утра я поеду на разведку по ущелью. Другой дороги в долину нет. Из ущелья сюда на плоскогорье подняться невозможно, здесь отвесные скалы. Но если кто-то поднимется и будет нас поджидать, то может перебить нас как куропаток, и мы никак не сможем защититься. Ждать нас могут только со стороны леса, - он говорил размеренно и четко, не ожидая возражений, - поэтому, на всякий случай, двое из вас пройдут лесом до ворот, о которых я рассказывал. Когда вернусь, все обсудим.

- Долго будешь отсутствовать? – наверное, спросивший был самый нетерпеливый. Кривой раздраженно ответил:

- Вернусь, когда вернусь. Ваше дело ждать.

Худ узнал больше чем достаточно, но уйти не мог. Когда он подбирался к ним, все чем-то занимались, теперь они спокойно сидели у костра и слышали каждый шорох. Он ждал, пока они улягутся спать, но один из них остался сторожить. Да, Кривой умел водить людей. Надеяться, что сторож заснет, не имело смысла, и Худ очень медленно и осторожно стал отступать от становища разбойников. Наконец он развернулся и осторожным шагом направился в сторону ворот. Юноша был очень внимателен, нельзя оставлять следов. В темноте трудно выбирать дорогу, но он не торопился. Утром здесь пройдут противники. Они будут искать следы. Это их цель.

Далеко за полночь юноша приблизился к воротам. Сзади раздался голос:

- Остановись, ты уже пришел, - Худ от неожиданности вздрогнул. Машуко вышел из тени, - иди сюда, рассказывай.

Худ присел на поваленный ствол и вытянул ноги, мышцы затекли от долгой и осторожной ходьбы. Рассказывая, он массировал икры.

- Их восемь человек, десять коней. Главный – Кривой. Остановились там, где мы с тобой ночевали. С утра Кривой поедет на разведку. Но не это главное. Он как будто знает, что мы здесь. Двоим приказал идти по лесу и проверить - нет ли засады. Я даже растерялся. Он говорил, как будто увидел нас или знал, что мы ждем. Но увидеть меня они не могли. Они появились на террасе, когда уже темнело, а к ущелью вышли, когда луна взошла. Я забрался в малинник и слышал их хорошо. Некоторые говорили на непонятном мне языке, но друг друга они понимают. Кривой разговаривает, как будто глотает окончания слов. Вот и все, - закончил Худ и выжидающе посмотрел на старшего товарища.

- А не могли тебя заметить, когда ты пробирался в малинник? - задумчиво спросил Машуко.

- Нет. Если бы они меня заметили, постарались бы поймать, - и добавил, - они были очень спокойны. Но на ночь оставили одного караульного.

- Ну, это как раз понятно, - Машуко помолчал, - думаю, Кривой вовсе не глуп. Он не впервой промышляет разбоем и, наверное, участвовал не в одном походе. Не удивительно, что он предусматривает все мелочи, тем приятнее иметь дело с достойным противником.

- Что будем делать с двумя разведчиками? - с тревогой спросил юноша, - я старался идти осторожно, но ведь ночь, могли остаться какие-то следы.

- Посмотрим, утро вечера мудренее. Ты устал, поспи. До утра осталось немного времени, а у нас много дел, - Машуко внимательно посмотрел на юношу и повторил, - отдохни, ни о чем не думай. Все будет хорошо.

Машуко подождал пока Худ улегся и вышел к обрыву. Луна черной лентой выделяла дно ущелья, освещая его края. Скоро она спрячется и глаза, уставшие от ночного бдения, перестанут различать даже контуры нависающих скал. Близился рассвет. Машуко размышлял о том, как обмануть разведчиков. Он не боялся, что Худ наследил. Парень умел ходить осторожно, но на месте подъема остались следы, которые скрыть трудно. Внимательный следопыт их мог обнаружить без труда.

Восточный небосвод стала заливать синева. Появилась двуглавая гора Благословенная, и следом стали появляться вершины помельче. Наступил рассвет. Машуко пытался по мере возможности скрыть следы подъема, а в мыслях был в лагере противников. Представляя себя на их месте, он как бы наблюдал за ними. Когда по его расчетам разведчики прошли половину пути к воротам, Машуко разбудил Худа.

- Пора вставать, - он разматывал веревку, - Цира остался внизу, надо поднять его. Иначе он может нас выдать.

За время ожидания Машуко сплел веревочную лестницу и закрепил его на обломке дерева. Худ птицей слетел вниз. Верный пес, больше недели не видевший своего друга, с радостным визгом бросился к нему. Положив лапы на плечи Худа, чуть не свалил его. Юноша опутал его веревкой. Пес, не понимая, что с ним делают, пытался играть с другом. Худ подал знак и Машуко начал поднимать собаку. Цира стал извиваться, ему не нравился такой способ передвижения. Юноша, успокаивая его, поддерживал, поднимаясь одновременно по лестнице. Оказавшись наверху, пес попытался вырваться из пут, мешая мужчинам освободить его. Цира еще долго с обидой поглядывал на них, но, получив приказ затаиться, притих. Худ снова спустился и поднял сверток, который охранял Цира. Машуко убрал веревку и лестницу и спросил юношу:

- Сможешь подражать кукушке? – получив утвердительный ответ, сказал, - Пройди вперед к валуну похожему на лепешку и укройся. Скоро должны появиться «гости». Пропустишь их. Когда они доберутся до рогатой сосны, подашь голос кукушкой. Крикнешь столько раз, сколько будет людей. Больше ничего не предпринимай, жди. Когда они пойдут назад, проводишь их недолго и возвращайся. Возьми что-нибудь перекусить, может ждать придется долго. Все понял? – Худ кивнул, - Бог с тобой, иди.

В расчеты Машуко не входило подпускать разведчиков до своего укрытия, но, на всякий случай, убрал все, что могло вызвать подозрение. Углубился в лес и срубил развесистый лапник. Принес его к пчелиному гнездовью и положил рядом. Сам укрылся недалеко ближе к обрыву и стал наблюдать за ущельем. Он чутко прислушивался, не раздастся ли голос кукушки, но по его предположениям, сперва должен был проехать всадник. В противном случае придется менять планы на ходу. Ему очень не хотелось этого, он не любил действовать наобум, без подготовки. Но отступать от задуманного он не собирался. Азарт охотника горячил кровь, и давно забытое чувство ожидания схватки охватило все его существо. Меньше чем через час в ущелье показался всадник. Напряжение возросло. Если пешие разведчики появятся раньше, чем проедет всадник, ему придется действовать одному. Худ, не зная обстановки, помочь не сможет, но Машуко сознательно велел ему оставаться на месте. Он до сих пор не мог решиться подвергать парня опасности.

Машуко казалось, что всадник стоит на месте. Но тот ехал легкой рысцой и, наконец въехал в ворота. Машуко облегченно вздохнул. Теперь он готов был услышать голос кукушки, но пришлось подождать. Видно пешие «гости» не спешили. Но вот прокричала кукушка. Раз, другой, третий. Значит, переиграли. Тем лучше, больше неразберихи. Машуко вышел из укрытия, приблизился к пчелиному гнезду и припал к земле. Из-под лап ели увидел, как подходят трое мужчин с луками наготове, внимательно оглядывая округу. Машуко следил, выжидая, когда их скроет большой куст орешника. Потянулся за лапником. Вот они исчезли. Машуко все также лежа, опустил лапник в пропасть и несколько раз хлестнул по гнезду. Пчелы, угрожающе гудя, стали подниматься. Собравшись было выскочить из кустов Цира, испуганно заскулил и прижался к земле. Машуко вскочил и мгновенно исчез в густых кустах. Черной тучей поднялись пчелы и в поисках обидчика стали носиться над обрывом. Цель подвернулась им скоро. Непрошенных гостей накрыла черная туча.

Машуко не видел, как дальше развернулись события. Он, беспокоясь, ждал Худа. Часа через два он появился. По лицу юноши Машуко не мог угадать, чем кончилось дело. Худ был серьезен.

- Это было страшное зрелище, - рассказывал он, - один из них в панике не разбирая дороги, побежал так, что свалился в пропасть. Наверное, разбился. Когда я посмотрел, он не шевелился. Двое других убежали сломя голову, даже не поинтересовались, что случилось с товарищем. Это жестокая шутка, лучше убивать сразу.

В словах и голосе юноши, Машуко послышалось горечь и сожаление. Это неприятно задело. Его опасения, что Худ может сломаться от чувства вины, могли оправдаться.

- Ты думаешь, что человек, бросивший своего товарища в беде, достоин лучшего обращения, - глаза Машуко зло прищурились, - это предательство. Худшего поступка я не знаю. Да, конечно я не знал, что они так поступят, когда напустил на них пчел. Но сути это не меняет. Мы вышли на тропу войны. А война красивой не бывает. Вспомни Мыцу, твоего друга, разве красиво, достойно его убивали? Разве достойно было убивать тебя безоружного мальчишку или меня, полоумного старика, вся вина которого, в том, что он случайно оказался на виду? У этих людей нет чести, и они достойны самой жестокой участи. Я готов их пощадить, если они сложат оружие или попросят об этом. Но я никогда не стану доверять их клятве и не повернусь к ним спиной. Запомни то, что я сказал, мой мальчик, и никогда не бери в руки оружие, если не уверен в своей правоте. Убивать не легко и это не лучшее занятие. Я бы лучше выращивал сады в своем селении. Но такова жизнь и надо уметь защищаться. Иначе всегда найдется человек, считающий себя достойнее тебя.

Худ некоторое время удрученно молчал, осмысливая слова друга. Машуко не стал помогать ему, пусть сам сделает выводы. Это было необходимо. Он должен уметь решать сам. Наконец, юноша встряхнулся.

- Я понимаю, ты прав. Мне просто стало их жаль. Ведь обидно погибнуть от укуса пчел.

- Не надо жалеть. Значит, так было угодно богу.

- Что дальше будем делать? – спросил Худ.

- Пойдем к ним, посмотрим, что происходит. На месте решим. Кривой не скоро вернется. Вероятнее всего он положит глаз на стадо, в котором осталась наша скотина. Хотя и на этой неделе проходили стада. Где они остановились, мы не знаем, но Кривой нацелится на ближнее. Это понятно.

Почувствовав, что хозяева уходят, Цира выскочил из леса и присоединился к ним. И вовремя. Пробежав немного вперед, он остановился, навострив уши. Машуко оборвал себя на полуслове. Худ тоже почувствовал неладное. Из глубины ущелья доносились какие-то звуки.

- Здесь упал пришелец, - прошептал Худ, - но мне показалось, что он был мертв, - растерянно добавил он.

Машуко приложил палец к губам и осторожно заглянул в обрыв. Трое мужчин кинжалами копали землю, сетуя, что почва - сплошной камень. В стороне стояли лошади. Машуко поднялся. По его отрешенному взгляду, Худ понял, что он принимает решение, и замер в ожидании. Еще немного помолчав, Машуко отвел его в сторону.

- Он действительно мертв. Но там трое его товарищей копают могилу. Один, наверное, остался с больными. Сейчас можно решить все дело. Я спущусь и подойду к ним по ущелью, а ты оставайся здесь. Ничего не предпринимай, пока я не сойдусь с ними. Отсюда ты можешь достать любого, но не торопись. Действуй осмотрительно, - он испытующе посмотрел на юношу.

- Положись на меня, - волнуясь, произнес Худ.

- Тогда я пошел. Пусть бог возьмет нашу сторону, - и быстрым шагом направился к спуску.

Он, наверное, бежал и скоро появился в ущелье. Худ, не шевелясь, лежал на краю обрыва, наблюдая за тем, что происходит внизу. Сердце гулко колотилось, ладони вспотели. Юноша попытался успокоиться, но безуспешно. Он приготовил лук, наложил стрелу и снова отложил в сторону. Руки дрожали. Машуко заметили сразу и всполошились, но мужчина в красных сафьяновых чувяках поверх ноговиц успокоил:

- Он, похоже, один. Может, случайно забрел. Копайте. Я сам с ним разберусь.

Худ забыл о своем волнении и снова взял лук, готовый в любое мгновение пустить стрелу. Эти чувяки он помнил. Это он убил Мыцу стрелой в спину. Теперь Худ видел только бритую голову и толстую шею мужчины в сафьяновых чувяках. Но тот ждал Машуко спокойно, постукивая плеткой по бедру. Машуко подошел и молча остановился против пришельца. Тот мгновенно побагровел.

- Тебя что, под землей воспитывали, почему не здороваешься? – гневно произнес он, - не видишь, человек умер?

- Это я убил его, - спокойно произнес Машуко, - на этой земле он уже искупил свои грехи. Пусть бог вознаградит его по заслугам, - и, видя, что мужчины схватились за оружие, добавил все так же невозмутимо, - продолжайте выполнять свой долг. Я подожду.

Разбойники переглянулись и, с опаской оглядываясь, взялись за кинжалы. Некоторое время работали молча. Но вот один из пришельцев выпрямился и восхищенно воскликнул:

- Клянусь именем бога. Вот он, Зарамук, по настоящему мужественный человек! Не хотел бы я иметь такого врага.

- Правду говоришь, - согласился с ним парень помоложе.

Разбойник в сафьяновых чувяках понял, что на товарищей рассчитывать нечего и, перехватив кинжал для броска, швырнул его из-под руки. Кинжал еще вылетал из ладони, когда стрела вонзилась в толстую шею, пробив ее насквозь. Безразличие Машуко к происходящему было обманчиво. Он был начеку и бросок бандита не стал неожиданностью. Машуко стремительно отступил в сторону и кинжал со звоном упал далеко за спиной.

- Это он убил Мыцу, - раздался голос с обрыва.

Чужаки, оцепенев от неожиданности, застыли как истуканы. Но вот один из них очнулся и ошарашено произнес:

- Э-э брат, мы, кажется, попали на чужую войну. И мне, что-то не хочется участвовать в ней.

- Поздно, - ответил второй, подняв голову на голос, - смерть уже пришла. Она и сверху и рядом.

- Тогда, ладно. Попрощаемся, - сказал старший, обнял брата и вышел вперед, пытаясь прикрыть младшего, - я готов, - обратился он к Машуко, - только не трогайте брата. Он еще молод, никого не успел обидеть, и не женат даже.

Машуко с интересом слушал разговор братьев.

- Что ж не берешь оружия? – спросил он.

- Я не могу с вами драться. Вы ничего плохого мне не сделали.

- Но мы убили твоего товарища, - Машуко был удивлен.

- Ты, возможно, просто опередил меня. Наверняка он и мне когда-нибудь сделал бы подлость, какую он сотворил сейчас, - чужак говорил спокойно. Машуко не сомневался в его правдивости.

- А как же случилось, что вы в одной компании? – Машуко не понимал собеседника. Кажется, мужчина достойный, а водится с отъявленными негодяями.

- У нас с братом были свои дела, но в пути встретились с ними. С одним из них я знаком. Он и уговорил нас присоединиться.

- Тогда понятно. У нас нет к вам претензий, но коней я заберу, - братья переглянулись, - вам придется возвращаться в лагерь пешком. Там, я думаю, найдете коней.

- Да. У нас есть запасные, - сказал старший.

- Кривого не ждите, он наш должник, - продолжал Машуко, - забирайте своих больных и забудьте сюда дорогу. Меня не обессудьте, что помочь вам не могу. Я должен спешить.

Уже отъезжая, обернулся:

- Меня зовут Машуко, если вам интересно, - и пришпорил коня.

На протяжении всего разговора Худ не спускал глаз с братьев. И только когда Машуко скрылся за скалой, снял стрелу с лука и облегченно вздохнул. Братья некоторое время молчали, сидя на краю ямы. Потом старший встал и поторопил брата.

- Поспешим, подозреваю, что Машуко шутить не любит, а нам ни к чему становиться ему поперек. У нас свои дела, у него свои, - и с удвоенной силой стал копать.

Худ поднялся и кликнул Циру. Машуко уже ждал у лестницы.

- Спускай Циру и вещи. Нам уже нечего сидеть здесь. Пора поквитаться с Кривым.

Они не искали Кривого. Ехали, не скрываясь, по дороге, но все, что творилось в долине, примечали внимательным взглядом. Машуко ехал на сером в яблоках коне, слева чуть приотстав, Худ на гнедом с запасным в поводу. Юноша уже полюбил своего коня. С каждым шагом он все больше нравился ему. Присматриваясь к жеребцу, он представлял себя со стороны и был безмерно горд собой. Машуко незаметно наблюдал за ним и радовался. Юноша, будто родился в седле, сидел в нем как влитой.

Худ издали увидел вороного у коновязи ближнего к ним стана. Вызывать на поединок со стана Машуко не хотел. Наверное, скотоводы, не зная истинных намерений Кривого, пригласили его разделить с ними трапезу. И если бы он вызвал их гостя, они обязаны были стать на его защиту. Подвергать опасности невинных людей Машуко не хотел. Он был уверен, что Кривой в гостях долго не задержится. Ему еще нужно к вечеру вернуться сюда со своими людьми. Рассудив так, Машуко завернул к своему ущелью и остановился на опушке невидимый со стороны долины.

- Худ, быстренько отведи запасного коня в загон. Оставь там ненужные вещи и возвращайся. Я буду здесь, - юноша тронул коня.

Как только он отъехал, из шалаша скотоводов вышел Кривой и вскочил на коня. Взмахом руки он попрощался с бысымом и направил коня к привычной для него дороге. Не торопясь, Машуко выехал ему навстречу.

Когда Худ вернулся, кони уже начали боевой танец. Клинки сверкали на солнце с молниеносной быстротой. Худ пришпорил коня, но, не доезжая до места схватки, придержал узду. Послушный конь, остановился как вкопанный.

Скотоводы, решившие, что на их гостя напали, скакали к месту схватки. Но, узнав Машуко, поняли, что это поединок и остановились в стороне.

Между тем схватка набирала силу. Кони как и седоки дрались не щадя друг друга. Вороной вздыбился, норовя раздавить серого. Кривой, пользуясь тем, что оказался выше, вложил всю силу и нанес рубящий удар, но в этот раз ему попался достойный противник. Свист шашки завершился звоном стали. Машуко, не дрогнув, железной рукой остановил смертоносный удар. Впервые в душу Кривого закралось сомнение. Когда из леса спокойно выехал всадник, ничего не предвещало поединка. Кривой подумал, что это один из скотоводов. Но всадник остановился перед ним левым боком, показывая свое вооружение, и все изменилось. Кривой узнал серого в яблоках коня. Никто не посмел бы даже приблизиться к этому коню, будь хозяин его жив, а одолеть его, одного мужества было мало. Для этого нужны незаурядные способности. Кривой подобрался. Машуко назвался и, ровным голосом перечислив обвинения, вызвал Кривого на поединок. Кривой, будучи известным поединщиком, по достоинству оценил сдержанную уверенность противника и не рассчитывал на легкую победу. Он принял вызов, как подобает мужчине. В победе он не сомневался, но и смерти не боялся, зная, что рано или поздно ему встретится тот, кто будет сильнее его. Кажется, наконец, это случилось. Мысль эта молнией ударила в сердце. Движения его стали скованнее. Машуко почувствовал, что удары противника стали слабее, хотя бой только начался. Однако разбираться в причине не стал. Он проявил достаточное для Кривого благородство. Один из них должен умереть. Он заметил, что противник тяготеет к рубящим ударам, и решил воспользоваться этим. Кривой преодолел минутную слабость и, убедившись, что Машуко силы не занимать, усилил натиск, надеясь измотать его. Ему показалось, что цель достижима - рука Машуко будто дрогнула, он далеко отклонился от седла. Следующий удар Кривой нанес, вложив в него всю силу, но шашка не встретила препятствия и потянула за собой. Почувствовав укол, Кривой осознал, что для него жизнь закончилась. В грудь упирался клинок Машуко.

Ни одна черточка не дрогнула на лице Кривого, даже показалось оно не такое безобразное. Какое-то непонятное Машуко спокойствие отразилось на нем, и он нажал на клинок.