Глава 10

Легкая поземка, с утра стелившаяся под копытами, к полудню прекратилась. Машуко показалось, что становится теплее, но незаметно белесые облака сменились черными тучами, и повалил снег. В несколько минут еле заметную дорогу накрыло белым ковром. С резкими порывами ветра начинался буран. Он подумал, что ненастье лучше переждать в безопасном месте, но окрестности закрывала серая пелена. Оставалось довериться чутью вороного. Между тем ветер крепчал. Машуко закутался в башлык, оставив только глаза.

Зима выдалась суровой. Рано наступившие холода держались почти до самой весны. И все же зима не желала уступать весне, огрызаясь вьюгой и метелями. Три дня назад, решив, что загостился, он простился с Мысостом и Пакой. Он направлялся в селение, где расстался с Жангуром, надеясь, что там сможет узнать, что-нибудь о его судьбе. По его предположениям, ему предстоял еще день пути.

В этих местах он никогда не бывал и плохо представлял, где он находится. Еще до бурана он приметил далеко в стороне от своей дороги полосу леса у подножья гор. Не хотелось сворачивать с пути, но, похоже, ветер утихать не собирался. Теперь пробиться к лесу тоже было сложно, но сделать это нужно сейчас, пока не совсем стемнело, иначе придется ночевать в чистом поле. Ему не впервой переносить непогоду под открытым небом, но жаль было коней. Для них надо найти укрытие от ветра. Машуко свернул налево и подбодрил коня. Цира взлохмаченный, почти сливаясь со снегом, трусил рядом.

Около часа Машуко ехал вслепую, но вот стали встречаться кусты, и появился крутой подъем. Машуко свернул направо. Некоторое время он пробирался сквозь редкий кустарник, держась подножья горы. Заросли стали гуще. Наверное, он въехал в разрез гор, здесь ветер был намного тише. Искать поляну не имело смысла, и Машуко спешился.

В лесу снега было немного. Он нашел удобное место для коней, быстро набрал хворосту и развел костер. Ночь прошла спокойно. Под утро ветер прекратился. В просветах между деревьями виднелось чистое небо. Ничто не напоминало о ночном буране. Стоянка Машуко была в начале ущелья, поросшего лесом. Он умылся снегом, перекусил. Не спеша, обиходил коней и выехал из леса.

День искрился ослепительной белизной. Снега было немного, но он белым ковром покрывал всю землю, сровняв все неровности. Машуко придержал коня, пытаясь сориентироваться. На удивление, до самого горизонта, не видно было ни одного дыма - по близости не было селений. Он решил ехать вдоль леса, пока не встретит отчетливую дорогу.

Задумавшись, он дал волю вороному выбирать дорогу. Воспоминания увели его далеко. Теплым осенним утром он сидел на завалинке во дворе Жангура. Маленькая Кушхан теребит его за колени, а восьмилетний мужичок, Насып, идет вразвалочку, не торопясь, в дом за матерью. Он усмехнулся про себя, и воспоминания унесли его дальше. Вот они с Жангуром выгружают дрова, и князь заявляет свои права на него. Это слышат дворовые, гости князя – толстяк Селим бей и эти…. Да, ведь там был и Залим – его попутчик из родного селения. Он ведь часто крутился во дворе турка. У них явно были общие дела. Теперь все события складывались в стройную картину.

Вдруг вороной остановился, а Цира, ощерившись, грозно зарычал. Машуко очнулся, огляделся – ничего опасного не заметил. Впереди густой кустарник, может быть, там ждала опасность?

Машуко тронул коня. Из-за кустов раздавались какие-то звуки. Цира рванулся вперед. Теперь явственно слышались визг и рычание, но это был не Цира. Сразу за кустами открылась жуткая картина. Какой-то человек сражался со стаей волков. По колено в снегу, он шашкой отбивался от свирепых зверей. В стороне, самые голодные раздирали сбитого с ног коня.

Цира был на полпути к месту схватки. Машуко, вытаскивая шашку, бросил коня в галоп. Он видел, что человек устал и ранен. Цира сходу сбил с ног матерого волка и вцепился ему в горло, и еще пару отвлек на себя. Человек в изнеможении оглянулся на неожиданного помощника, и волк прыгнул ему на спину. Человек упал на колени.

Машуко первым же ударом рассек волка вдоль спины, но человек остался лежать. Пока он был в безопасности. Цира, Машуко и даже кони грызли, рубили, топтали волков, не давая возможности прикоснуться к человеку. Последних двух волков, которые попытались уйти, Машуко достал из лука.

Схватка была скоротечной, но и Машуко и животные успели вспотеть, пар клубами поднимался над ними, лишь человек, стоявший один против целой стаи и его конь не подавали признаков жизни.

Машуко спешился. На шее человека зияла рваная рана, но она была не одна. Вся одежда была окровавлена и изорвана. Машуко осторожно перевернул мужчину. На несколько мгновений Машуко замер: он побледнел, руки непроизвольно сжались в кулаки. «Правду говорят, - подумал он, - Чье имя скажешь – тот и на пороге». Это был Залим - виновник всех его несчастий и не только его.

Машуко выпрямился, беспомощно оглянулся вокруг, шагнул к вороному и застыл в оцепенении, держась за луку седла, чертыхнулся и в сердцах сплюнул. Что ни творилось у него на душе, бросить раненого умирать в чистом поле он не мог.

Залим пришел в себя и молча наблюдал за ним. Машуко подобрал бурку Залима и, отряхнув от снега, положил на него раненого и перевязал на скорую руку. Только когда Машуко собрался положить его на коня, Залим заговорил, будто и не расставался с ним.

- Здесь недалеко пещера, Машуко. Найдешь по следу. Отвези меня туда, - попросил он.

Машуко ничего не ответил, но коня направил по следу. Он прошел через лес и меньше чем через полчаса оказался в узком ущелье. Пещера напоминала звериное логово, с узким лазом и низким каменным сводом. В ней могли разместиться и два, и три человека. Была и кое-какая посуда, продукты и довольно много необходимых вещей, и – грязно. «Действительно логово зверя», - подумал Машуко.

- Дальше, за поворотом есть сено, там удобное место для коней, - произнес Залим. Машуко снова промолчал.

Хоть и грязно было в пещере, Залим для своего коня не пожалел сил. Он приготовил запас сена и устроил даже навес от непогоды. Поставив коней, Машуко вернулся. Цира, еще разгоряченный после схватки с волками, сидел, зализывая раны, у входа в пещеру, изредка недобро поглядывая в сторону лаза.

Машуко развел огонь и поставил греть воду, приготовил чистую материю и целебную мазь для перевязки.

- Зря хлопочешь, я не выживу, - сказал Залим.

- Такие негодяи, как ты, так просто не умирают, никакая зараза их не берет, - впервые заговорил с Залимом Машуко.

Не обращая внимания на смысл сказанного, Залим улыбнулся.

- Я боялся, что ты до сих пор не в себе, - сказал он, - это судьба, что перед смертью я встретился с тобой. Видишь, как Аллах распорядился. Ты даже не убил меня, а наоборот – пытаешься спасти. Хотя имеешь полное право лишить меня жизни.

- Не беспокойся. Как только выздоровеешь, я верну тебе все долги. А теперь молчи, у меня нет никакого желания говорить с тобой.

У Залима на теле, в буквальном смысле, не было живого места, только правая рука, в которой он держал шашку, была относительно целой. Машуко истратил весь запас целебной мази, но перевязал все раны. Он понимал, что они доставляют раненному невыносимые страдания, но Залим за время перевязки не издал ни звука. Машуко отметил, что Залиму, каким бы он ни был, мужества не занимать. Но эта выдержка отняла у него немало сил, и после перевязки он заснул.

Машуко не думал бросать его в таком состоянии. Он подбросил хворосту в огонь и решил приготовить горячую пищу. Хорошо бы больному выпить горячего бульона. Машуко ушел в лес и через полчаса вернулся с зайцем.

Или от запаха горячей пищи или от боли, но Залим проснулся. Машуко принес ему бульон.

- Вон там, - Залим указал в темный угол, - есть и пшено, и мясо – бери, не стесняйся. Все равно мне уже не подняться.

В хлопотах прошел день. Ночью Залим начал бредить. У него начался жар. Машуко намочил тряпицу и положил ему на лоб. Бред прекратился на несколько минут. Мокрая тряпка не очень помогала, но ничего другого Машуко предпринять не мог. Всю ночь он просидел возле больного. Залим говорил какие-то непонятные слова, вероятно, на чужом языке. Иногда он говорил четко, будто и не в бреду, часто ругался. Один или два раза он поминал Машуко, но чаще всего говорил о каком-то мальчишке и весьма нелестно. Видно здорово досадил этот парень Залиму.

Утром Машуко снова развел костер, накормил животных и приготовил еду. Когда с горячим бульоном он появился в пещере, Залим лежал с открытыми глазами.

- А, пришел в себя? – неприязненно спросил Машуко, - я думал, что хотя бы в болезни ты будешь спокоен, а ты всю ночь воевал. Хотел бы я знать, что за мальчишка тебя преследует даже в болезни – я бы его на руках носил.

Залим промолчал, думая о чем-то своем. Сегодня он был на удивление молчалив. Машуко подумал, что это к лучшему. Даже голос этого человека ему был неприятен. Накормив больного, он вышел, перекусил сам и отправился на охоту. Дел других у него не было, а сидеть возле Залима без крайней необходимости, он не хотел.

На охоте Машуко привел свои мысли в порядок. Решил, что не стоит сторониться Залима, он и так получил от судьбы то, что заслуживал. Цира поднял годовалого поросенка, и можно было побаловать раненного свежим мясом. Однако Залим отказался от свинины.

- Может, ты не заметил, но я принял мусульманство, а ислам запрещает употреблять свинину. Да и есть я не хочу. Присядь, послушай меня.

Залим был как никогда серьезен, но Машуко не удержался от сарказма:

- Что-то не верится мне, чтобы ты мог поверить в кого-то, кроме самого себя и золота.

- Ты прав, - ответил спокойно Залим, - раньше было именно так, даже приняв ислам, я не очень был набожным человеком. Но с некоторых пор, я все больше убеждаюсь, что там, наверху кто-то есть, и он не очень любит меня. Все, что я делал, оборачивалось против меня. Ну, хватит об этом. Я хотел поговорить о другом. Я знаю, тебе не хочется слушать мою болтовню, но поверь мне, никто, кроме меня, не сможет рассказать тебе то, что ты хочешь узнать. Только наберись терпенья. Рассказ мой будет длинным.

Залим помолчал, уставившись в каменный свод.

- Ты помнишь, нас было трое друзей. Тогда, много лет назад, твою подпругу подрезал я, по просьбе своего друга, а он в свою очередь чем-то обязан был твоему князю. Я убивал много раз, в бою, в поединке, даже забавы ради, но видит бог, никогда не делал этого тайно. Тогда мы совершили трусливый поступок, и уже на следующий день не могли смотреть друг на друга. Каждый из нас был укором для другого, и мы расстались навсегда, разъехавшись в разные стороны. Я не знаю, что с ними стало. Никто не захотел брать твоего имущества, и я рассудил, что незачем пропадать добру. Я думал, свидетелей нет. Пройдет время, все забудется, но всегда, куда бы не заносила меня судьба, я помнил, что совершил преступление - поступок недостойный мужчины. С каждым днем становилось все горше. Мне казалось, что все знают или догадываются о моей тайне. Я все больше ненавидел тебя и всех, кто меня окружал, - Залим закрыл глаза и замолчал надолго. Машуко решил, что он заснул, но раненый продолжал, - Я отогнал твоих коней в Анапу. К слову сказать, в тот базарный день они были лучшие. Селим бей заплатил хорошую цену, тогда я и познакомился с ним.

Мне казалось, что домой мне дорога закрыта. Ведь кто-то из бывших друзей мог вернуться раньше или позже, а вместе с ними и мой позор. Селим бей был богат, и в Анапе при большой власти. Это я заметил сразу и решил наняться к нему. Он с радостью взял меня на службу. Он был труслив и жаден. Будучи наместником султана в Анапе, он думал только о собственном благополучии, прикрываясь государственными интересами. В этом деле равных ему я не встречал, но в проницательности ему отказать нельзя. Он понял, что я неспроста пошел на службу к врагу. Ведь турки никогда не были друзьями адыгам. Постепенно он стал мне доверять свои тайные дела. Мне было все равно, кому он наносит ущерб. Главное, он платил мне хорошо. Он использовал любую возможность пополнить свой карман. Лучшим его компаньоном был князь Аслан-гирей. Кстати, он и давал ему проводников по Черкесии. Он поставлял ему адыгских коней и наших девушек. Для Селим бея девушки были на вес золота. Он их перепродавал с большой выгодой, а самых красивых дарил высокопоставленным вельможам при дворе, от которых зависело его благополучие. Со временем, он без меня и шагу ступить не мог.

Однажды он взял меня к Аслан-гирею. Каково же было мое удивление, когда я увидел тебя разгружающим дрова в его дворе. Я сразу понял, что моя тайна может раскрыться. Хуже того, с тобой был Жангур, который видел меня накануне происшествия с тобой и мог подтвердить твои обвинения. Я постарался быть незаметным, но увидел, как изменился в лице Селим бей, встретив тебя. Сразу я не сообразил в чем дело, у меня были свои заботы. Но позже, в разговоре с Селим беем, я понял, что он тот самый турок, которого вы отпустили под честное слово. Дальше не составило труда убедить его купить тебя, поскольку Аслан-гирей предъявил на тебя свои права. Вместе с тобой я предложил купить и Жангура с семьей, чтобы создалось впечатление, будто вы сбежали. Аслан-гирей продал вас тайно. Мы должны были похитить вас, чтобы вы не смогли поднять шум. Все было сделано наилучшим образом, но к несчастью, вас с Жангуром не оказалось в доме.

Залим прервал рассказ. В горле у него пересохло. Машуко подал ему воды. Сделав несколько глотков, Залим обессилено опустил голову на подушку из сена и войлока и внимательно посмотрел на Машуко:

- Думаю, ты захочешь спросить за это преступление с князя. Я умираю и не смогу быть свидетелем, но с нами были люди Аслан-гирея. Я тебе назову их, если они живы, ты их найдешь, - он еще немного помолчал и продолжал рассказ:

- В скором времени из Турции прибыл посланник султана, некий Осман-паша, человек неподкупный, наводивший ужас на Селим бея. У него была слабость к лошадям, и Селим бей пользовался этим. Он приготовил для вельможи несколько хороших коней. К тому времени, Селим бей продал жену Жангура с младшими детьми. У него оставался старший мальчишка. Этот волчонок умудрился подбить глаз одному из слуг Селим бея у него на глазах. Селим бей решил проучить его самолично. На шум во дворе обратил внимание Осман-паша. Не знаю почему, но мальчишка ему приглянулся, и он велел отпустить его. Как только ему освободили руки, мальчишка запустил камнем в Селим бея. Турка спасла случайность. Осман-паша тут же изъявил желание купить мальчишку, и мой оскорбленный хозяин ничего не мог поделать, - Залим снова устало откинулся.

- Отдохни немного. Торопиться нам некуда, - миролюбиво сказал Машуко и вышел. Прошлое тяжелым грузом навалилось на него. Ему не хватало свежего воздуха. Все время, пока больной говорил, он с трудом сдерживался, чтобы не сорваться.

Машуко проведал коней, посидел с Цирой. Ему не хотелось возвращаться, но он надеялся узнать, что произошло с Жамботом. Залим лежал с закрытыми глазами, но не спал.

- Я знаю, - заговорил он,- тебе тяжело слушать мою историю, но потерпи. У меня осталось мало времени. Для тебя очень важно услышать все.

Итак, мальчишка попал в Турцию, некоторые называют эту страну Анатолией, но это неважно. Позже я несколько раз бывал там с поручениями Селим бея и даже научился говорить по-турецки. Был я и у Осман-паши. Оказалось, что он усыновил этого волчонка, и все относились к нему как к настоящему князю.

Мне нравилась эта страна. Там богатство давало все – и власть и силу. Там для богатого настоящий рай. Я мечтал когда-нибудь достичь власти и богатства в этой стране, а этот мальчишка, не ударив пальцем о палец, получил все, и сразу. Это меня бесило, но я не подавал виду. Я надеялся поближе сойтись с Осман-пашой и получить его покровительство.

Однажды мне показалось, что моя мечта может осуществиться. В очередной приезд к Селим бею, Осман-паша поручил мне найти семью Жангура. Старик так прикипел к этому мальчишке, что готов был сделать для него все что угодно, а я завидовал ему и ненавидел. Осман-паша дал мне увесистый кошель золота на расходы и пообещал, что выполнит любое мое желание, если я сумею найти родных мальчишки. Я был уверен, что это не составит большого труда, но я ошибался.

Селим бей указал мне след, и я отправился в путь. Торговец, купивший жену Жангура, жил в Темрюке. Я быстро приехал в Темрюк, но я опоздал. Торговец к тому времени умер, а наследники ничего не знали о делах умершего. Так, толком не начав поиски, я потерял след. Несколько раз выходил на базар, но это было бесполезно. Я нашел бессменного распорядителя торгов и за хорошую мзду он вспомнил, что была адыгская женщина с детьми, но продали только мальчика. У женщины был какой-то изъян, а мальчика купил какой-то урыс.

Я перевернул весь Темрюк, но никаких следов жены Жангура не нашел. Отправился в Кафу, оттуда в Бахчисарай - там самые большие невольничьи рынки, но семья Жангура, как в воду канула. У меня оставалась одна зацепка – урыс, торговец. Я не знал, что страна урысов необъятна. Я решился отправиться в неведомые края и нашел себе попутчика из тех мест. Мне он понравился, он был бесшабашный и уверенный в себе человек. Он говорил, что есть место, где собираются вольные люди. Часто они выкупают рабов, чтобы пополнить свои отряды и даже просто, из сострадания. Я ему поверил, уж очень мне хотелось заслужить благосклонность Осман-паши. Мы несколько дней ехали степью, затем по большой реке на лодке мы долго плыли на север. Попутчик не обманул, это были действительно вольные люди. Они жили в свое удовольствие, не давая покоя татарам с полуострова. Называли они себя казаками и, что удивительно, их имена были сходны с нашими. Многие из них утверждали, что они потомки адыгов. Это отдельная история, но я не об этом.

Я не нашел там сына Жангура, но и уезжать не торопился. С попутчиком мы подружились. Золото у меня было, и я уже не был уверен, что мои поиски приведут к успеху. Так что я решил задержаться среди этих веселых и добрых людей, тем более что я пришелся ко двору. Одно было плохо и это меня очень беспокоило. Мои новые друзья очень любили хмельное. Пили до беспамятства и в пьяном угаре могли натворить все, что угодно. Я попытался не отставать от них, но это было выше моих сил.

Почти год я старался походить на них, но мне это не очень удавалось. На меня начали коситься. Однажды пьяный товарищ ударил меня, но до сих пор не знаю почему. Я, конечно, не мог стерпеть этого, и дело кончилось поединком. Все было по честному, при свидетелях. Но все равно меня посчитали неправым, и мне пришлось уехать. Я снова оказался в Крыму. Везде ко мне прилипали всякие отщепенцы. Я всегда был главарем, но это не то, что мне было нужно. Я возобновил свои поиски, но это было пустой тратой времени. Наконец, я решился поехать к Осман-паше, хотя не особенно рассчитывал на удачу. К тому времени Мустафа, его приемный сын, вошел в силу.

После нашей последней встречи Осман-паша попытался уйти на покой. Но недолго ему удалось наслаждаться беззаботной жизнью старика. Вскоре султан снова призвал его и отправил усмирять непокорных греков на одном из островов.

Предводительствуя над большим войском, Осман-паша всегда брал с собой Мустафу. Парень он умный, все схватывал на лету, и скоро старик доверил ему водить собственный отряд. Мустафа сам набирал его из адыгов и других кавказцев, оказавшихся по разным причинам в этой стране. В своем отряде он завел строгую дисциплину и карал за малейшее нарушение, но его слушались и уважали. Он умел добыть победу, и его воины всегда имели хорошую добычу. Осман-паша был стар и, не дожидаясь своей кончины, обеспечил своего любимца на долгую жизнь. Он подарил ему поместье с богатыми угодьями на берегу моря и достаточно рабов, чтобы содержать это имение. Когда я приехал, мальчишку трудно было узнать. Он вырос, возмужал и держал себя настоящим вельможей. Его взгляд говорил о том, что с этим человеком надо быть очень осторожным.

Я дождался встречи со стариком. Успеха в его поручении я не добился, и он принял меня холодно, но все же спросил, чем он сможет мне помочь. Я попросил взять меня на службу. Так я оказался в отряде Мустафы, - Залим в изнеможении откинул голову.

Машуко быстро подал ему воды, теперь он с нетерпением ждал продолжения исповеди. Наконец он понял, о ком с такой ненавистью бредил больной. Даже в болезни он не мог скрыть своих чувств, рассказывая о Жамботе.

- Залим, ты полежи, я быстренько сварю бульон. Ты весь день ничего не ел, - Машуко встал, но больной остановил его.

- Нет. Мне ничего не надо. Я немного отдохну и закончу свой рассказ. Немного осталось. А ты не смотри на меня, если хочешь, поешь.

Машуко все же подогрел бульон, часто заглядывая в пещеру. Залим, мертвенно-бледный, дышал с трудом. Теперь и Машуко не сомневался, что его заклятый враг действительно умирает. Он принес бульон и присел рядом, но еще долго Залим собирался с силами.

- Под его началом я служил больше года. Он действительно оказался умелым войсковым князем - умный, хитрый, беспримерно храбрый. Скоро о нем заговорили, как о лучшем из молодых полководцев. При одном его имени, среди врагов начиналась паника. Сам султан узнал о нем и стал отмечать его заслуги. Два года назад в Бесарабии поднялось большое восстание. Султан пожелал, чтобы на усмирение отправился Мустафа. Престарелый Осман-паша остался дома.

В составе полуторатысячного войска мы отправились в поход. В нашем отряде не было ни одного турка. Мы хоть и служили султану, турок не любили.

В этом походе мы немало поживились. У меня была хорошая добыча. Служба в турецкой армии мне уже надоела. Я понял, что улучшения своего положения мне ждать нечего, а простым воином служить не хотел. Мне казалось, что я не хуже Мустафы, командовал бы войском. Но как я ни выслуживался, он нарочно меня не замечал. Тогда я решил уйти от него. Из Бесарабии легко добраться домой. Но прежде чем уйти, я хотел отомстить этому сопляку, за все свои неудачи. Он не был повинен в них, но они были связаны с ним. Всегда можно найти недовольных, особенно когда поиски подкрепляются блеском золота.

Залим заметил, как сжались кулаки Машуко, а лицо напряглось, и усмехнулся:

- Остынь, мне и на этот раз не удалось достичь цели. Итак, я нашел недовольных и договорился извести Мустафу в Бесарабии. Сам я хотел остаться в стороне. Возможно, если не будет Мустафы, мне удастся возвыситься. В этом случае, лучше было, чтобы я не был замешан в его гибели. Но все сложилось иначе. Мальчишка никогда не прятался за чужие спины. В любой схватке он был первым и всегда на виду.

Мы прошли по мятежной стране с огнем и мечом. Думаю, они надолго запомнят наш поход, но ни разу не выдалось подходящего момента, чтобы напасть на Мустафу. И вот в самом конце похода, не желая упускать обещанного золота, мои люди ночью пробрались в его шатер. Казалось, чего проще убить спящего человека, но Мустафу хранил сам Аллах. Он зарубил двоих, а третьего сумел связать. На следующий день тайна должна была открыться, но и меня хранил бог.

С утра прискакал гонец с известием, что Осман-паша скончался и, в связи с этим, султан вызывал Мустафу к себе. Ему уже некогда было заниматься ночным происшествием. Он распорядился посадить преступника на кол, а сам уехал в столицу. Перед казнью, мой сообщник все рассказал, и я бежал. Позже я узнал, что султан назначил Мустафу на должность, которую занимал приемный отец. Значит, дорога в Анапу к Селим бею, куда я собирался вернуться, мне закрыта. В любое время туда мог приехать Мустафа.

Целый год я скитался по Крыму, не находя себе надежного пристанища. Этой осенью я оказался в Кафе. Прогуливаясь по рынку от нечего делать, я увидел солидного торговца. По одежде турок, а лицом Жангур. Да, да. Ты не ослышался, твой друг Жангур богатый торговец. Я разузнал, что живет он в Темрюке и у него известный среди купцов торговый дом. Он часто наведывается в Кафу к своим друзьям. Хотел я поживиться за счет него, но к нему подступиться невозможно. Хуже того, он увидел меня, но на мое счастье не сразу узнал. Когда он понял, что встретил меня, я уже успел исчезнуть. Хорошего от встречи с ним я не ждал. Я уверен, что он знает о моем участии в судьбе его семьи. Опасаясь, что он будет искать меня по всему полуострову, я ушел сюда. Пробавлялся воровством и разбоем. У меня есть золото, но кому оно нужно в этой нищей стране. Здесь все думают только о гордости и своей чести. Ну, а я давно забыл об этих словах. Жил как волк и умираю в пещере, как одинокий волк без семьи, без друзей.

Благодарю тебя, что выслушал. Я знаю, что простить меня невозможно и не прошу прощения. И все же у меня есть просьба. Я скоро умру, не оставляй мое тело на съедение зверью. Все, что здесь есть, оставляю тебе. Распорядись, как хочешь.

Залим закрыл глаза и расслабился. Из-под век выкатилась слеза. Больше он не шелохнулся. До самого утра Машуко ощущал слабое дыхание. С первыми лучами солнца Залим умер. Машуко похоронил его в стороне от лаза.

Бледное солнце склонялось к западу, когда Машуко закончил с похоронами. Уезжать было поздновато, да и хотелось, не торопясь обдумать, услышанное от Залима. Машуко проведал коней, накормил Циру и приготовился к отъезду рано поутру.

Он долго сидел у костра, глядя на огонь и помешивая горячие угли. Исповедь Залима оставила тяжелый осадок. Ведь всего лишь одно движение ножом, маленький надрез на подпруге и жизнь многих людей пошла наперекосяк. Все мечты и планы самого Машуко, Жангура, его семьи разрушились, и вот уже больше десяти лет они пытаются исправить последствия. Хорошо, что в конце жизни бог надоумил Залима рассказать Машуко о судьбе семьи Жангура. Теперь он знал, что с ним все в порядке, и он сумеет найти его в любое время. Но сперва надо встретиться с Темботом, возможно, ему что-нибудь известно о Жамботе. Ведь Жамбот обещал при первой же возможности заехать к нему.

Вспомнив о Темботе, Машуко готов был немедленно оседлать коня, но дело, по которому он ехал до встречи с Залимом, тоже нужно закончить. Тем более что теперь он знал все обстоятельства похищения семьи Жангура. Конечно, лучше было бы, свести князя с Селим беем, чтобы он не смог отвертеться. Но Машуко рассчитывал, что Аслан-гирей не опустится до мелочных уверток. До селения князя оставалось не больше дня пути. Он решил ехать к нему.

Утром, уже выходя из пещеры, Машуко вспомнил о последних словах Залима. В дальнем углу под небрежно кинутым войлоком, лежал кожаный мешок. Машуко вынес его на свет и развязал. В глазах зарябило от блеска золота и каменьев. Машуко взвесил мешок в руке. «Наверное, этого золота хватило бы Залиму на всю жизнь, если бы он нашел безопасное пристанище» - подумал он.

За эти три дня стало намного теплее, снег, сверкая на солнце, размяк и осел. Цира весело бежал впереди. Скоро, по дороге к небольшому селению, Машуко встретил арбу с дровами. Возница объяснил ему дорогу к селению князя Аслан-гирея. Машуко поторопил коня, чтобы доехать до места засветло. До вечера он хотел кое-что успеть сделать.

Когда он въехал в селение, солнце последними лучами золотило верхушку минарета. Машуко не стал заезжать в глубь селения. Увидев за невысоким плетнем молодого мужчину, Машуко завернул к воротам. Двор был небогат, отдельной кунацкой не было, но это не смутило Машуко. Хозяин ответил на приветствие и, не успел Машуко сойти с коня, принял повод, приглашая гостя. Из дома выбежал мальчик лет десяти. Машуко предупредил его, что у ворот сидит волкодав, но он никого не тронет. Хозяин передал мальчику коней и провел его в комнату для гостей.

По обычаю, хозяин пригласил занимать гостя Мату, своего соседа, мужчину лет сорока пяти. Машуко узнал его, собственно большинство жителей этого селения он знал, но приходилось хорошо присмотреться, чтобы вспомнить. Сложность состояла в том, что в бытность его жителем этого села, многие не упускали возможности посмеяться над ним. От этого он испытывал некоторую неловкость. К счастью, ни хозяин, ни Мата не относились к их числу.

При первой встрече Мата пристально посмотрел на него, но не узнал. Прежде чем приступить к еде, Машуко попросил, чтобы трапезу с ними разделил и хозяин. Как только он вошел, Машуко, извинившись, что нарушает обычай, представился, как Бгырыс Машуко. Хозяин дома, простой крестьянин, покраснел от удовольствия и разволновался.

- Никогда не думал, что знаменитый Бгырыс Машуко будет моим гостем. Прости, что встречаем тебя так скромно, - извинился он, - Сейчас я распоряжусь - надо пригласить односельчан.

Машуко поднял руку и, успокаивая, сказал:

- Не торопись, брат, я еще не все сказал. Ты был молод и, возможно, не знаешь, что я жил в этом селении.

Мата хлопнул себя по бедрам.

- Валлахи, я вспомнил! Сначала я думал, что мне показалось. Ты здорово изменился, Машуко. Мне кажется, ты выздоровел.

- Да, я выздоровел, - с грустью сказал Машуко, - история моя длинная, но это другой разговор. А к вам я приехал по важному делу и надеюсь на вашу помощь. Не обессудьте, что сразу приступаю к нему.

- Говори, мы сделаем все, что в наших силах, - в один голос заявили хозяева.

- Если ты помнишь, Мата, меня привез в ваше селение Жангур. Как вы знаете, я был болен, и он долго меня выхаживал и поставил на ноги. И после этого я жил у него. Он был мне вместо старшего брата. Вы, конечно, знаете и то, что он приехал сюда искать защиты у вашего князя и получил покровительство при свидетелях.

- Да, конечно, - подтвердил Мата, - жаль было его, но он знал, что делает. Видно, его сильно прижало, хоть он и не говорил о своих делах.

- Так вот, все знают, что князь не защитил его. Семья Жангура исчезла, подозревали, что их похитили. О том, что Аслан-гирей не выполнил своих обязательств, Жангур заявил ему при свидетелях. Об этом тоже вы знаете, - Машуко помолчал. - Позавчера я узнал, что Жангура, его семью и меня князь Аслан-гирей продал своему другу - Селим бею, турецкому работорговцу. Я приехал спросить с него за клятвопреступление и продажу не принадлежащего ему имущества.

Бысым растерянно переводил взгляд с Машуко на Мату. Мата побледнел, обвинить князя в клятвопреступлении не шуточное дело. Он обычный крестьянин и не хотел быть замешанным в такое опасное дело.

- Я даже не знаю, что тебе сказать, Машуко, - чуть ли не заикаясь, сказал он, - не простое дело ты затеял. Что мы, простые крестьяне, можем сделать? За Аслан-гиреем есть и другие неблаговидные дела, но никто не посмеет выступить против него. Если бы какой-нибудь князь или, на худой конец, уорк выступил против него, тогда другое дело. Тогда он ответил бы сполна, а жалоба крестьянина ничего не значит, наоборот, мы сами останемся виноватыми.

- Да, конечно, ты прав, - усмехнулся Машуко, - Но я не собираюсь выставлять вас против князя. Есть в вашем селении такие люди? – он назвал сообщников Залима в похищении семьи Жангура.

- Да. Есть, - подтвердил Мата, - это приспешники князя. Задеть их, значит, пойти против князя.

- Ничего страшного. Они ведь не князья? – и, не дожидаясь ответа, Машуко продолжил, - мне надо, чтобы завтра состоялся суд, и пригласили этих двоих. Помогите мне в этом. Суть дела я изложу сам.

- Это не так сложно, - сказал Мата, - еще не поздно, и я могу проводить тебя к нашим судьям. Кстати, один из них и был у Жангура свидетелем, когда он заключал договор с князем и когда разорвал соглашение. Тогда князь отделался легким штрафом в пользу бедных.

Не теряя времени, мужчины встали. Машуко хотел идти без своего бысыма, но тот возразил:

- Твои дела, это мои заботы. Ты мой гость и я буду с тобой, что бы ты ни предпринял, - Машуко возразить было нечего, и они пошли вместе.

Судьи выбирались из самых мудрых и уважаемых стариков селения на общем сходе. Их было двое. Для Машуко было новостью, когда Мата сказал, что у них трое судей. Третий – мулла, поскольку в селении почти все были уже мусульмане и клятвы давались на Коране. Машуко пожал плечами, это не меняло сути дела.

Машуко проводили к старику, который был свидетелем Жангура. Узнав, что перед ним Бгырыс Машуко, судья с уважением принял его. Он прекрасно помнил все обстоятельства дела Жангура. Машуко изложил ему суть своей просьбы, не упоминая, что князь продал семью Жангура. Он заявил, что знает похитителей и готов свидетельствовать против них.

Старик тут же решил с утра собрать суд и попросил быть вовремя, ответчиков он сам вызовет. Каким-то образом, все селение узнало о прибытии Бгырыс Машуко, кто он такой и по какому делу приехал.

На площади, где проводились сельские сходы, с утра стали собираться селяне. Наверное, никто не остался дома из тех, кто носит шапку. Многим не верилось, что идиот, над которым потешались сельские зубоскалы, на самом деле знаменитый Бгырыс Машуко. Большинство собравшихся были верхом. Адыги редко отправлялись куда-либо пешком, даже внутри селения. Машуко удивило, что за последние несколько лет у людей стало так много ружей. Они были у большинства всадников.

Суд редко вызывал такой интерес, и судьи немного волновались. Но вот старейший судья открыл слушание. Машуко выступил вперед.

- Уважаемые судьи, вы все помните, что много лет назад в это селение приехал с семьей Жангур в поисках защиты и покровительства у вашего князя Аслан-гирея, - Машуко изложил обстоятельства прибытия Жангура и его договора с князем, - большинство из вас хорошо знают эту историю. Но вот то, что знают немногие.

Однажды, Аслан-гирей послал Жангура за дровами. Я, как всегда, вызвался помочь ему. Когда мы вернулись, оказалось, что у князя гости. Во время разгрузки князь со своими гостями подъехал к нам. С ним был Селим бей, известный всем вам турок. Вы знаете, что я был болен. Пользуясь этим, князь заявил гостям, что я принадлежу ему. Я, пытаясь отстоять свою честь и свободу, бросился на него, но болезнь помешала мне. Я упал в обморок и не видел, что происходило дальше, но видел Жангур. Опасаясь, что меня будут преследовать люди князя, он тем же вечером увел меня в лес. И той ночью пропала семья Жангура, которая спасла меня от смерти и стала для меня родной. Как вы знаете, следов семьи найти не удалось.

Несколько дней назад я встретил одного из похитителей. Похитив женщину и трех ее детей, они отвезли их в дом Селим бея в Анапу. Перед смертью он сообщил мне имена участников похищения. Двое из них жители вашего селения. Их имена я вчера сообщил суду и прошу привлечь их к ответу. Я мог бы сам истребовать у них удовлетворения, но хочу, чтобы люди знали об их поступке.

Судья распорядился привести сообщников Залима по одному. Зрители негодующе зашумели, когда появился обвиняемый. Судьи замешкались с допросом – к толпе подъехал сам князь в окружении своих уорков. Когда шум утих, судья обратился к обвиняемому:

- Тебя обвиняет Бгырыс Машуко в похищении семьи Жангура из Хатукая. Что ты можешь сказать в свое оправдание? Не забывай, что ты должен поклясться на Коране.

- Не только на Коране, но и именем Тха, - добавил старейший судья.

Обвиняемый затравленно посмотрел вокруг. Он надеялся, что кто-нибудь поможет ему. Заметив в сторонке князя, он воспрял духом и заносчиво сказал:

- Кому вы верите? Этому полоумному? Да мало ли что он выдумает? Я ничего не знаю и, вообще, я не хочу иметь с ним ничего общего. Пусть поставит хоть одного свидетеля. Болтать каждый может.

- Хорошо, - сказал судья, пошептавшись со своими товарищами, - приведите второго.

Второй обвиняемый юлить не стал. Он стоял, глядя прямо в глаза судьям и Машуко, но отвечать, не торопился. Видно было, что в нем идет нешуточная борьба. Наконец он решился:

- Все равно придется давать клятву, а клятвопреступником быть не хочу. Да, мы с ним участвовали в этом деле, но я никакой корысти не имел и не искал, - он опустил голову, - можете мне не верить, но я говорю правду.

- Как тебя понимать? – спросил судья.

- Я, как вы знаете, работаю у князя. Вот он, - обвиняемый указал на сообщника, - пришел и сказал мне, что князь приказал помочь людям Селим бея. Вот я и помогал.

Зрители заволновались. Негодование охватило людей.

- Изгнать их! Им не место среди людей! – неслось над площадью. Это были эмоции, хотя каждый знал, что решение вынесут судьи в соответствии с обычаями. Крики постепенно стихли. Все хотели знать, что произойдет дальше.

- Так было? – спросил судья у второго подсудимого и, прищурившись, добавил, - не забудь, что ты уже пытался нас обмануть.

Уличенному во лжи ничего не оставалось, как рассказать правду.

- В тот вечер меня позвал Аслан-гирей. Он сказал, что надо без шума вывести семью этого пришлого, вместе с ним и полоумным из селения к Селим бею. Что они преступники, изгнанные из родных мест.

- Что ты болтаешь, сын блудливой собаки? Кому мог понадобиться полоумный, да еще платить за него? – вскричал князь, - хочешь избежать наказания? Так знай – я тебя защищать не буду!

Как ни грозно говорил князь, но было поздно. Над площадью поднялся ропот. Судье не сразу удалось восстановить тишину.

- Мы не женщины и не на базаре, - сердито сказал он, - успокойтесь.

Машуко попросил слова.

- Им еще предстоит клясться на Коране. Я не сомневаюсь, что они сделают это с чистой совестью. Они сказали правду. Я кое-что добавлю, чтобы не было сомнений. Вы помните, что Жангур привез меня осенью. А весной того же года, большой турецкий отряд скрытно прошел до бесленеевских селений и там захватил много невольников. Я был среди тех, кто выступил против них. Может быть, вы слышали об этом. Нам удалось разбить отряд турок, а их предводителя поймали. Он, ползая на коленях, просил пощадить его и клялся Аллахом, что никогда больше не поднимет оружия и не причинит зла ни одному адыгу. Это был Селим бей, - в толпе поднялся гул негодования. Машуко поднял руку и продолжил, - мы поверили его клятвам и отпустили. Осенью я с тремя попутчиками поехал по торговым делам в Темрюк. Недалеко от вашего селения во время ночевки, поднялась тревога. Я не знал, что тревога ложная. Рядом с нами стояла семья переселенцев и оттуда слышался детский плач. В скачке у меня лопнула подпруга, и я ушиб голову. Меня нашел Жангур, он же и обнаружил, что подпруга была подрезана. А в тот день, когда у Аслан-гирея гостил Селим бей, с ним был Залим, мой попутчик, которого накануне несчастья со мной видел Жангур. Залим три дня назад умер у меня на руках. Перед смертью он рассказал мне, как уговорил турка купить нас у Аслан-гирея, чтобы без помех разделаться с нами. Аслан-гирей продал нас. Позднее я все-таки оказался у турка, а семью Жангура Селим бей продал, разлучив детей с матерью. Я не мусульманин и клянусь именем Тха, что сказал правду и готов перед кем угодно отвечать за свои слова.

Площадь заволновалась, поднялся невообразимый шум. Всадники горячили коней. Раздались выстрелы. В адрес князя летели бранные слова. Кое кто требовал изгнать его, другие напоминали, что в некоторых селениях еще избирают князей сами жители. Уорки, сопровождавшие Аслан-гирея, стали отдаляться от него. В короткое время вокруг него стало просторно. Уорки, стыдясь поступка князя, не смотрели друг на друга.

Машуко снова поднял руку, стало тихо.

- Я не знаю, что вы сделаете со своим князем, это ваше дело, но если он не посчитает зазорным поединок со мной, я буду ждать его завтра на поле у реки.

В звенящей тишине, все повернулись в сторону князя, ожидая, что он ответит. Князь молчал. К нему подъехал один из уорков и громко сказал, не обращаясь по имени:

- Если решишься принять вызов, пришли за мной.

- Суд еще не закончен, - торопясь ухватить тишину, предупредил судья.

Обвиняемые поклялись на Коране, что говорили правду. Посовещавшись, суд, учитывая, что подсудимые выполняли волю князя, одного из них приговорил к изгнанию, другого отпустили под честное слово, впредь не совершать неблаговидных поступков. Машуко был удовлетворен таким решением.

Народ стал требовать привлечь к суду князя, но оказалось, что его уже нет на площади. Для большинства это стало доказательством его вины. На площади поднялся невообразимый шум. Однако некоторые рассудили, что честь князя не позволит ему уклониться от поединка, и его участь будет решаться на поле у реки.

События этого дня были из ряда вон выходящие, и их обсуждение перешло с площади в кунацкие. Даже на памяти старожилов не было случаев, чтобы кто-либо из князей пошел на такое преступление. К концу дня в селении не было ни одного человека, который был бы на стороне Аслан-гирея. Все сходились на мнении, что лучший выход для него принять вызов.

Накануне поединка и Машуко не остался без собеседников. Небольшая гостевая комната не вмещала всех желающих послушать человека, который отважился выступить против князя, более того - вызвать его на поединок. Но Машуко не желал говорить на эту тему. Он повел разговор о событиях последнего года, в которых он принимал участие, а сам расспрашивал, удивляясь, как могло случиться, что в столь короткий срок все селение приняло новую религию. Селяне, отводя глаза, рассказывали, как князь со своими приспешниками принуждали их к принятию ислама. А когда построили мечеть, стало невозможно уклоняться от ежедневного исполнения требований муллы.

С утра на поле у реки собралась большая толпа всадников. Приехали даже уорки. В ожидании прибытия князя, люди небольшими группами беседовали о вчерашних событиях и новостях, которыми поделился Машуко. Самая большая группа собралась вокруг него. Даже уорки, забыв на время о своем дворянстве, участвовали в оживленной беседе, пока кто-то не заметил, что уже полдень, а князя все нет.

Один из молодых дворян по просьбе собравшихся поскакал в село, выяснить принимает ли князь вызов. Вернулся он очень скоро обескураженный. В доме князя никто не знал о поединке, а сам он еще с вечера уехал, не сообщив куда. Оскорбленные поступком Аслан-гирея, дворяне отъехали в сторону и держали совет.

Машуко, понимая, что будет какое-то решение, ждал. Придя к единому мнению, уорки подъехали к Машуко и старший из них взял слово:

- Уважаемый Бгырыс Машуко, у нас нет сомнений, что обвинения против Аслан-гирея справедливы. Мы удручены тем, что он уклонился от поединка. Его поведение позорным пятном ложится на дворян, поэтому любой из нас готов выйти на поединок вместо него, если ты согласен.

Прежде чем ответить, Машуко внимательно всмотрелся в лица дворян. Он не увидел в них ненависти, лишь оскорбленное чувство собственного достоинства.

- Я понимаю ваши чувства, - отвечал он, - и уважаю их. Я не предъявлял претензий дворянам, которые являются костяком нашего народа и носителями лучших его качеств. На поединок я вызывал Аслан-гирея. Он, прежде всего человек, а потом князь. У меня нет претензий к вам, и я не жажду крови. А Аслан-гирей, я уверен, никуда не денется. Рано или поздно, мы с ним встретимся, и, прошу вас, не принимайте на себя его грехи. Он не достоин того.