Глава 9

Уже не один год Жангур со своими товарищами провел вдали от родных краев. Они побывали во многих странах. Чужие города удивляли. Тесно стоящие каменные дома, узкие улочки, где зачастую невозможно было разъехаться двум всадникам, не говоря уже о повозках, давили, словно тиски, на путешественников, привычных к простору.

Огромные каменные замки привлекали своеобразной красотой и мощью. Узнав, что такой замок принадлежит одному человеку, Жангур никак не мог понять для чего одной семье такое большое здание. Однажды им пришлось побывать в замке.

Путешествие проходило очень медленно. Племянник иудея, который был их толмачом и проводником, выбирал дорогу сам, и ту, которая нужна была ему, а не Жангуру. Будучи не грамотным, Жангур об этом знать не мог. Поэтому они колесили почти по всей Европе. Товары были распроданы с большой выгодой. В обозе оставалось только самое необходимое, но иудей преследовал какие-то свои цели, о которых Жангур ничего не знал.

Выехав с полуострова, они добрались до большой реки и по ней, погрузившись на корабль, добрались до Киева. Это был первый большой город, который они посетили. В Бахчисарае Жангур видел дворцы вельмож и мечети, где молились мусульмане своему богу. Здесь же были совсем иные дворцы и мечети, которые назывались церквями. Они были построены по-другому, а на макушке стояли кресты. Толмач объяснил, что у здешних жителей другой бог и молятся ему по другому. Он попытался объяснить различия между христианством и исламом, но Жангур не стал слушать; многие соплеменники с давних времен исповедовали христианство. А для него существовал только Тха и, чтобы молиться ему, не нужны были ни церкви, ни мечети.

Казиму и Аскеру все было интересно, но Жангура все чаще охватывало нетерпение. Он стал подозревать, что иудей обманул его, преследуя свои цели. Но что-либо предпринимать было поздно. Отколоться от проводника и продолжить путь самостоятельно – рискованно, да и нарушать данное старому иудею слово, он не хотел.

На второй год их путешествия летней порой им пришлось пробираться через дремучие леса, где на редких выжженных и выкорчеванных полях располагались небольшие деревни. Жангур не переставал удивляться тому, как бедно жили эти люди. Конечно, и адыги не были слишком богаты, но в адыгских селениях невозможно было увидеть столько грязи. Там люди были чисты, красивы и даже самые бедные были одеты опрятно.

Поначалу было интересно наблюдать за жизнью чужих народов, за их обычаями и нравами. Но ничего достойного внимания он не встретил. Как и везде, на чужой стороне были в обычае грабежи и разбои. Жангуру с товарищами порой приходилось сталкиваться с грабителями. Зачастую это были истощенные голодом, отчаявшиеся оборванцы, вооруженные деревянными вилами и рогатинами, очень редко, мечом или луком. Такие нападения путешественники отражали с легкостью, но иногда разбойников было очень много и приходилось довольно туго.

Человеческая жизнь ничего не стоила, даже на соседей нельзя было надеяться. Здесь не знали, что такое гостеприимство. В селениях и городах были специальные дома, где можно было остановиться, переночевать, поесть, но за это нужно было платить. Здесь пили хмельное безудержно и объедались. Часто застолья заканчивались драками и убийствами. В этих домах нужно было держать ухо востро – могли ограбить и даже убить. Увидев людей лицом и обликом непривычных, местные молодцы старались задеть, напрашиваясь на скандал. Поначалу Жангуру удавалось избегать стычек, благодаря незнанию языка, но со временем, он стал кое-что понимать, и избегать столкновений становилось все трудней. И все же они старались не ввязываться в бессмысленные драки.

Однажды, благополучно миновав лес, они выехали на холмистую равнину. Привычные к горной местности друзья радовались, что, наконец, появилось хоть какое-то разнообразие. День был на редкость погожий. Казалось, даже кони и мулы пошли веселей. Жангур, соскучившись по горам, часто съезжал с дороги и поднимался на холмы. Извилистая дорога просматривалась не слишком далеко, но все же было лучше, чем в лесу, где за каждым поворотом могла ожидать засада. Лес кончился, и они рассчитывали, что на какое-то время нападения прекратятся. И, действительно, обозу ничего не угрожало. Все было спокойно, и путешественники решили разбить лагерь в овражке у холма, в стороне от дороги, и отдохнуть от постоянного напряжения последних дней. Привал был необходим, снаряжение и повозки требовали ухода. Да и сами путешественники нуждались в отдыхе. Веселый ручеек, журчавший в овраге, влек к себе своей чистотой.

Так и сделали, остановились на долгий привал, но Жангур, по очереди с Аскером, продолжал взбираться на холм. Казим в последней стычке получил увесистый удар дубиной и кроме болей в затылке испытывал неутихающую злость оттого, что с обидчиком расправился слишком быстро, не дав ему помучиться.

Поздним утром из леса выехала крытая карета, запряженная тройкой лошадей. На козлах восседал нарядно разряженный кучер, а сзади два форейтора, не менее нарядно одетые. Карету сопровождали четверо всадников, величественно восседавших на прекрасных лошадях гнедой масти. Видно важная персона ехала в карете.

Жангур, греясь в лучах неяркого солнца, наблюдал за каретой. Она двигалась не слишком быстро. На расстоянии двух-трех полетов стрелы карету атаковали несколько всадников, выскочившие из-за небольшого увала. Блеск касок на солнце говорил о том, что это не простые разбойники. Предводитель на вороном коне и в широкополой шляпе с перьями, направлял своих людей, указывая шпагой в вытянутой руке. Несколько минут охрана стойко оборонялась, но силы были неравны. Кучер, хлестнув коней, попытался, было уйти от нападающих, но ему тут же преградили путь, и он вынужден был остановиться. Жангур, не отдавая себе отчета, приготовил оружие и, когда разбойник грубо выкинул из кареты двух женщин, вскочил на коня. Он не хотел вмешиваться в дела местных разбойников, но стерпеть, чтобы у него на глазах грубо обращались с женщинами, не мог.

Аскер заподозрил неладное, когда увидел, что Жангур стремительно спускается с холма, и тоже вскочил на коня. Казим несколько замешкался, но и он не думал отставать от товарищей. Жангур коротко объяснил ситуацию, и друзья, хлестнув коней, понеслись к карете.

Разбойников, не ожидавших нападения, застали врасплох. Казим не преминул выпустить стрелу. Один из злодеев, неосторожно расправивший плечи, рухнул со стрелой в горле. Их предводитель не покидал седла. Услышав топот коней, он обернулся и принял боевую стойку, немного выждав, бросил коня навстречу. Вороной был хорош, но Жангур заметил, что он не слишком резво набирает скорость. Разбойник не мог понять, что за противник ему попался. Ни одежда, ни оружие не говорили об их принадлежности, а неказистые кони вообще не производили впечатления. Жангур выхватил шашку. Ему впервые противостоял противник со шпагой. Жангур резонно рассудил, что шпага может оказаться опасным оружием, и не стал испытывать судьбу.

Вороной был огромен, возможно, он не очень годился для верхового боя. Под его копытами дрожала земля, будто целый табун лошадей галопом скакал по узкой дороге. Тонкое жало шпаги, нацеленное на грудь Жангура, неумолимо приближалось. Когда казалось, что оно достигло цели, Жангур молниеносно качнулся в седле. Через мгновение противники разминулись. У разбойника в руке остался эфес шпаги, а клинок со звоном отлетел в сторону. Пока он в недоумении рассматривал остаток шпаги и пытался развернуть коня, Жангур снова оказался перед ним. Противник схватился за пистолет. Жангур уже знал коварство этого оружия, но ему никогда не приходилось им пользоваться. Шашка опустилась с неимоверной силой, и рука разбойника повисла плетью. Он вскрикнул от невыносимой боли. Жангур толкнул растерянного рыцаря, тот свалился и затих, не имея сил самостоятельно подняться.

Товарищи Жангура действовали не менее успешно. Казим зная, что силой он добьется не многого, стрелял из лука. Метко пущенная с близкого расстояния стрела иногда пробивала даже латы, но Казим бил наверняка по уязвимым местам. В результате он, если и не убивал, то надежно выводил из строя противника. Лишь Аскеру не удалось сбить ни одного противника, но он отвлек на себя двоих и благополучно противостоял им, пока Жангур не подоспел на помощь. Увидев, что предводитель выбыл из строя, а у них нет шансов на победу, один из разбойников бросил меч. Скоро его примеру последовал и другой.

Получив неожиданную помощь, дама средних лет, подхватила копье погибшего охранника и со всего маху опустила его на голову своего обидчика. Несчастный, не ожидавший нападения, ошарашено обернулся и, получив второй удар по каске, зашатался оглушенный. Вторая дама, молодая девушка, видимо служанка, спрятавшись под каретой, плакала навзрыд.

Схватка продолжалась недолго. Двое разбойников были мертвы, двое сдались, остальные с разными увечьями лежали на земле. Со свойственным ему благородством, Жангур предложил помочь раненым. Друзья взялись за дело и тут они услышали голос женщины. Она что-то гневно говорила. Жангур ничего не понимал, но властный тон и жесты этой женщины трудно было оставить без внимания. Не надеясь остановить поток непонятных слов, Жангур кивнул Казиму:

- Быстро приведи сюда этого толмача, я ничего понять не могу.

За все время путешествия иудей ни разу не принимал участия в стычках. При нападении разбойников прятался весьма искусно, и появлялся только, когда опасность благополучно миновала. Жангур с товарищами сперва презирали его за трусость, но со временем привыкли и довольны были тем, что он прекрасно объяснялся на многих языках.

Женщина продолжала говорить, а Жангур с Аскером по устоявшейся привычке собирали оружие. Жангур никогда не добивал побежденных, но и оружия им не оставлял. Тем временем, вернулся Казим с иудеем. Иудей был трус, но найти общий язык он умел. Через несколько минут он успокоил разгневанную даму и обратился к Жангуру.

- Она дворянка, владелица большого поместья, - сообщил он, - а этот - ее сосед, тоже дворянин. У них давние распри по поводу земли и подданных. Он хотел ее пленить и тем самым решить давний спор. Но богу было угодно, чтобы мы оказались здесь. Теперь нечестивец в ее руках.

- Я что-то не понял, - произнес Казим, глаза его сузились, - в чьих это руках? Может она думает, что и мы принадлежим ей? Ты правильно все понял? Объясни ей, что хозяин здесь благородный Жангур – адыгский дворянин и пусть ведет себя подобающим образом.

Не первый раз Казим называл Жангура дворянином, и замечания на него не действовали. Жангур уже привык и, не придавая особого значения выдумкам Казима, перестал обращать внимание.

Иудей перевел слова Казима.

- Если он благородный дворянин, почему же он не оказывает подобающие знаки внимания даме, хотя бы согласно рыцарскому этикету?

Теперь иудею не нужны были подсказки Казима.

- Мадам, мой господин, действует согласно рыцарскому этикету, принятому у него на родине. Увидев даму, попавшую в беду, он поспешил на помощь. Его не интересует добыча ни в людях, ни в имуществе, ни в золоте. Он спас вас. Теперь, если вы пожелаете, он проводит вас до места. Никакой награды и благодарности он не ждет от вас. Но смею предупредить вас мадам, что любое поползновение на его честь, от кого бы оно ни исходило, будет немедленно наказано.

Во время разговора Жангур стоял, не произнося ни слова, но с любопытством наблюдал за поведением женщины. Иудей перевел разговор с дамой.

- Что ж, ты правильно все сказал, теперь спроси, чего она хочет.

Дама склонилась в глубоком реверансе. Жангур машинально ответил легким кивком, хотя и не знал, как нужно реагировать.

- Передайте своему господину мою глубокую признательность за помощь, оказанную мне. Если его не затруднит, я прошу проводить меня в мой замок - это не далеко. Еще я прошу благородных путешественников оказать честь мне и моему господину и принять приглашение погостить у нас.

- Хорошо, мы проводим ее. Спроси, что делать с этими людьми.

- Если благородный Жангур не имеет к ним интереса, прошу их тоже доставить в наш замок. Там им будет оказан достойный прием.

Раненый рыцарь-разбойник, услышав последние слова дамы, попытался что-то сказать, но сник, уразумев, что на него никто не обращает внимания.

Некоторое время потребовали сборы, и обоз продолжил путь. К вечеру они прибыли на место. Замок стоял на живописном месте. С одной стороны протекала река, широкий отводной канал с которой, опоясывал замок под высокими каменными стенами. Невдалеке у лесочка приютилось небольшое селение с тесно прижавшимися друг к другу домишками, крытыми камышом и соломой. За замком на небольшом расстоянии располагался монастырь. Еще дальше - большая деревня.

Дорога привела путешественников прямо к каналу. Сторожа на высокой зубчатой стене увидели карету хозяйки и, на канал опустился мост, за ним оказались еще и кованые решетчатые ворота.

Жангур с интересом рассматривал все это. Он был в городах и теперь удивлялся, что поместье местного дворянина укреплено также прочно, как и город, в котором тысячное население. За крепостными стенами, на обширной территории, кроме собственно замка, располагалось много различных построек, и было весьма многолюдно. Здесь были кузница, склады, амбары и даже тюрьма. Раз в неделю здесь проводились ярмарки.

Многочисленная челядь высыпала встречать свою хозяйку. Посреди двора стоял высокий широкоплечий мужчина. Как только остановилась карета, дама выскочила и бросилась ему на шею. Мужчина легко приподнял ее и, не обращая внимания на окружающих, расцеловал. Жангур от неожиданности, смутившись, отвернулся.

Хозяева обменялись несколькими словами и мужчина, отстранив в сторону жену, пошел навстречу гостям. Иудей уже был рядом с Жангуром.

Барон – таково было звание дворянина, учтиво приветствовал Жангура и протянул руку. У адыгов не принято было пожимать руку, но за время путешествия Жангур уже знал значение этого обряда и ответил крепким рукопожатием. Барон и Жангур были примерно одного возраста и понравились друг другу. Открытое лицо барона и спокойная уверенность сильного человека располагали к себе, а добродушное любопытство, непосредственность и та же сила нежданного гостя, вопреки расхожей пословице, притягивали к себе барона. Он никогда прежде не слышал об адыгах, но поступок Жангура в отношении его жены было лучше всякой рекомендации. Кроме того, Жангур, сам того не подозревая, приумножил и без того обширные владения барона. Барон был признанным лидером в округе, а теперь и последний соперник, беспомощный, лежал перед ним.

Барон быстро распорядился насчет обоза и пленников и, дружески приобняв Жангура, повел его в замок. Через толмача они нашли общий язык. Барон расспрашивал Жангура о родине и об адыгах. Жангур не привыкший к многословию отвечал коротко. Его с лихвой дополнял иудей, за время совместного путешествия многое узнавший о Жангуре и об адыгах. Барон понял, что его гость не праздный путешественник и не торговец, по сути. Он спросил об истинной цели путешествия, но Жангур не счел возможным довериться малознакомому человеку и увел разговор в сторону. Барон настаивать не стал, но решил, что иудей может рассказать об этом, и решил подождать до более удобного случая.

Жангуру с друзьями отвели отдельные помещения, которых здесь было множество. В прихожей замка, на лестницах и в коридорах вдоль стен стояли железные чучела сделанные из доспехов и вооруженные огромными мечами и копьями. Эти доспехи могли закрыть тело человека с ног до головы. Барон объяснил, что такие доспехи носили его предки. Над чучелами на стенах висели портреты самих предков. Стены просторных комнат с высокими потолками были обтянуты гобеленами. В них было уютно, но чувствовалось, что здесь сыро и почти никогда не бывает тепло, хотя почти в каждой комнате имелся очаг.

Не успели друзья расположиться, как слуга сообщил, что вечером намечается торжественный ужин в честь дорогих гостей, и будут приглашены дворяне из соседних владений. Иудей предположил, что на званый ужин необходимо одеться в лучшие одежды. Жангур был в растерянности. Если барон и его жена оденутся еще лучше, чем он видел, то как они смогут равняться с ними? Проблему решил Казим. Он отправился к обозу и, недолгое время спустя, вернулся с большим свертком.

- Я знал, что нам это пригодится, - гордо заявил он, разворачивая сверток. В нем оказалась адыгская одежда - черкески, папахи, ноговицы, словом все необходимое, чтобы одеть троих мужчин. Причем черкеска и папаха Жангура были белыми. Казим заявил, что нет необходимости рассказывать этим неверным, что он турок, а Аскер – татарин, тем более что они уже давно живут по обычаям черкесов. Казим развернул сверток поменьше. В нем оказалась работа Сатаней – наряд черкешенки, расшитый золотом и серебром, и еще один комплект мужской одежды.

- Я подумал, что это будет достойным подарком для наших хозяев, - сказал Казим, - Здесь и мужчины и женщины украшают свою одежду. Пусть не думают, что адыги совсем дикари. Пусть знают, какую красивую одежду носят наши женщины, и мужчины одеваются достойно.

Жангуру была непривычна возня с одеждой, но доводы пройдохи Казима находил резонными. Позвали слугу и, объяснив ему свои намерения, отправили подарки хозяевам замка. Аскер выразил сомнение, сумеет ли хозяйка разобраться с незнакомой одеждой, на что Казим весело рассмеялся.

- Все женщины мира одинаковы. Даже самая глупая из них прекрасно разбирается в нарядах, особенно в тех, которых ни у кого, кроме нее, нет.

Немногословный по натуре, Жангур оказавшись в замке, говорил совсем мало, и больше наблюдал.

- Мы в гостях у незнакомого нам народа. Мы мало знаем об их обычаях. Не думаю, - рассуждал он, - что своим подарком мы обидим хозяев, но нам нужно быть очень осторожными. Нас пригласили на званный ужин. Мы видели на постоялых дворах и прочих заведениях, что в этих местах пьют очень много хмельного. Возможно, это позволяют себе не все сословия, мы не знаем. Поэтому, сегодня нам надо быть особенно внимательными. В лишние разговоры не вступайте и не забывайте, что мы в гостях и, что бы ни произошло, это нас не касается. Нам главное держать себя достойно.

В огромном зале были накрыты столы для гостей. Они стояли вдоль стен таким образом, что середина зала была свободна. У дальней от входа стены стол был богаче и изысканно украшен. За ним сидели барон с баронессой и их приближенные.

Слуга провел друзей к залу. У входа их встретили другие слуги. Гости барона с нескрываемым любопытством смотрели на вновь прибывших в диковинной одежде. Жангура провели к главному столу. Барон усадил Жангура по левую руку от себя, справа сидела баронесса. Казима и Аскера с иудеем посадили неподалеку за отдельным столом справа.

Барон встал и зал затих. Он начал говорить, и вдруг над ухом Жангура зазвучал голос толмача на турецком языке. Слова он произносил не очень чисто, но все было понятно.

- Сегодня мы собрались, - говорил барон, - в честь моего гостя из далекой, неизвестной нам страны. Высокородный рыцарь – Жангур оказал нам неоценимую услугу, вырвав из рук коварных разбойников баронессу, и оказал нам великую честь, согласившись погостить у нас.

Барон говорил еще долго, восхваляя достоинства Жангура, хотя виновнику этих похвал не совсем было понятно, почему о его поступке, который он считал обычным для любого мужчины, нужно так много говорить. Однако, барон оказался многословным, а может у них так было принято. Наконец, к удовольствию Жангура, барон закончил свою речь, и все осушили довольно вместительные кубки. Жангур лишь пригубил и напиток ему не понравился: слишком хмельным он показался.

Званый ужин в замке мало чем отличался от застолья на постоялом дворе. Здесь был общий стол, и много женщин. С самого начала это смущало Жангура, но присутствующие считали это в порядке вещей. Более того, следовали здравицы в честь женщин одна за другой. Особенно много посвящали хозяйке. Многочисленные слуги следили за тем, чтобы кубки не пустовали.

Застолье началось чинно, но с каждым новым кубком хмельного возрастал шум в зале. Общего разговора, как у адыгов здесь не было и в помине. Барон, сказав вступительное слово, уже не обращал внимания на гостей, всецело переключившись на Жангура. Через своего толмача он беседовал с ним, выспрашивая о самых разных вещах. Он был удивлен, узнав, что в застолье у адыгов женщины не принимают участия, недоумевая, какое может быть веселье без женщин. Жангур понял, что у барона может сложиться неправильное представление об отношениях мужчин и женщин у адыгов, и ему пришлось подробно объяснить, почему не должно быть женщин там, где употребляют хмельные напитки. Барон все понял и, задумавшись, надолго прекратил расспросы, когда Жангур в качестве аргумента указал на уже пьяных дворян, громко ссорившихся, не обращая внимания на присутствующих дам. Жангур не совсем понимал слов, но был уверен, что ссорящиеся не выбирали выражений. Барон с сожалением подтвердил, что большинство выражений не были предназначены для женских ушей.

Барон громко потребовал тишины и объявил, что через несколько минут начнутся танцы. Женщины оживились, кавалеры приосанились. Барон с баронессой открыли танцы. Танцы были своеобразные, не похожие на адыгские, но Жангуру они понравились, хотя он увидел в них много жеманства и мало души. Тем не менее, это было красивое зрелище. Жангуру показалось, что эти танцы специально придуманы для того, чтобы танцующие могли показать свои наряды. После первого танца баронесса что-то шепнула барону, и супруги незаметно удалились.

Танцы были в самом разгаре, когда супруги снова появились в зале. Их появление было столь неожиданным, что даже музыканты прекратили играть.

Барон щеголял в белоснежной черкеске, подпоясанной серебряным наборным поясом, на котором висел кинжал, отделанный серебром. Если бы не белокурые волосы, выбивающиеся из-под папахи, барона можно было принять за урожденного адыга, так ладно сидела на нем одежда.

Баронесса блистала в новом наряде. Платье до пят было расшито серебром. Узкая талия, перехваченная золотым наборным поясом, подчеркивала высокую грудь. В разрезе платья до самого пояса выглядывала рубашка из ярко-красного шелка, обшитая золотыми галунами у ворот. Голову венчала золотая шапочка с тончайшей вуалью, прикрывающей каштановые волосы хозяйки. Друзья не стали сообщать баронессе, что шапочку носят еще не замужние девушки. Для баронессы это не имело никакого значения.

В этот вечер баронесса сполна насладилась своей красотой, нарядом и завистью всех дам без исключения, присутствовавших на званном ужине. Ей так понравился наряд черкешенки, что она часто щеголяла в нем, принимая своих соседей.

Барон все же выяснил у иудея цель поездки Жангура и развил бурную деятельность. Обладая обширными связями и достаточным могуществом, он отправил гонцов по всей стране, чтобы выяснить местонахождение Исаака из Сарагосы, который купил Насыпа. Не желая расставаться с Жангуром, к которому стал испытывать искреннее дружеское расположение, барон всячески удерживал его, ежедневно выдумывая новые занятия. Но, видя, что Жангура тяготит бездействие, рассказал ему о предпринятых мерах и постарался занять его всевозможными развлечениями.

Почти полгода прожили друзья у барона. За это время и Жангур и Казим вполне стали изъясняться на языке барона. Наконец, барон получил известие, что Исаак совсем недавно покинул Вену и направляется в сторону Софии.

Барон раскинул карту на столе. Жангур в волнении ждал, что он скажет. Тот долго изучал карту и думал о чем-то своем. Наконец он обернулся к Жангуру.

- Здесь мы находимся, - он указал небольшой круг на карте, - Иудей десять дней назад был здесь, в Вене, - барон ткнул пальцем в другой круг, - по моим сведениям он направляется сюда, в Софию, - он обозначил на карте еще один круг.

- С венграми мы найдем общий язык, особых препятствий я не вижу. Отсюда через все Венгерское королевство мы пройдем за неделю, если не будем тащить за собой обоз. Но вот Болгария завоевана турками и там нам придется пробиваться с оружием. Конечно, купцам это легче сделать. Торговля всем нужна. Однако если мы будем двигаться как торговцы, мы не сможем перехватить Исаака в Софии, и снова придется искать его годы.

- Мой друг, - сказал Жангур, они уже объяснялись без толмача, - ты хочешь ехать со мной? Ты и так для меня уже много сделал. Дай мне проводника, и я достану иудея, чего бы это ни стоило. Проехать через земли занятые турками одно удовольствие, они давние мои должники. Одна проблема; надо решить, как быть с моим толмачом. У него свои дела, и я не знаю, готов ли он вернуться со мной.

- Ты думаешь, я отпущу тебя одного? – барон хитро прищурился, - чтобы я отказался от такого развлечения? Нет, я сам провожу тебя. Проедем до турецких территорий, а там посмотрим, - он крикнул слугу и приказал позвать иудея.

Узнав в чем дело, иудей попросил один день, чтобы пристроить то немногое, что оставалось у него. Он не хотел расставаться с Жангуром, резонно рассудив, что не найдет более честного и бескорыстного защитника.

На этом все вопросы были решены. Сборы были скорыми. Барон взял с собой пятерых наиболее преданных вассалов. Казим, понимая, что они направляются теперь домой, все имущество уместил на двух вьючных лошадях. Иудей решил свои вопросы с местным банкиром. Через день после совещания у барона, отряд из десяти всадников с запасными конями, на рассвете отправился в путь. На дворе стояло начало зимы. Все были одеты соответственно и у каждого под верхней одеждой легкая кольчуга, которая могла предохранить от внезапного нападения.

Отряд шел скорой рысью, останавливаясь только по крайней нужде. Все были привычны к походной жизни и особого комфорта не требовали. Зачастую, на ночевку останавливались там, где заставала ночь. Легкий плащ подбитый мехом, в который был одет барон, Жангуру не понравился, и он подарил ему бурку. Барон не переставал восхищаться этой удобной для походной жизни вещью. В ответ он подарил Жангуру пистолет с припасами, которым и научил его пользоваться. Жангур спрятал его до лучших времен, предпочитая привычное оружие.

Как барон и планировал, отряд продвигался по возможно более прямой дороге. Через шесть дней они вышли на границу Венгрии и Болгарии к дороге, соединяющей Вену и Софию. На этот раз барон остановился на большом постоялом дворе и, не теряя времени, стал наводить справки об Исааке из Сарагосы. Скоро выяснилось, что негоциант опередил их на пару дней. С большим обозом он ушел на Софию. Барон попытался узнать, был ли с ним Насып, но этого никто сказать не мог: с Исааком было много людей.

Барон отменил ночевку, и, несмотря на уговоры Жангура вернуться домой, отправился дальше. Остаток дня и всю ночь отряд скакал без остановки. Барона будто гнало какое-то предчувствие, Жангура заразило его нетерпение, и теперь отряд не помышлял об отдыхе.

С первыми лучами солнца они увидели вдали большой обоз. Он показался слишком большим даже для такого купца, как Исаак. Барон с Жангуром, посовещавшись, решили, что надо нагонять их осторожно. Желательно незаметно разведать, что за люди идут такой большой толпой.

Остановились в небольшом овраге и здесь, Казим с Аскером быстро переоделись в турецких всадников. Турки здесь чувствовали себя вольготно и в их одежде было наиболее безопасно. Вооружившись кривыми турецкими саблями, друзья поскакали на разведку.

Дорога шла вдоль берега реки, заросшей камышом. Сделав небольшой крюк, разведчики обошли обоз и, опередив его, укрылись в зарослях камыша. Ждать нужно было не менее часа, но это было самое удобное место. Здесь дорога подходила вплотную к зарослям, и разведчики могли без помех выяснить все, что им хотелось. Но судьба распорядилась по иному.

Как только разведчики въехали в камыши, послышался топот копыт. Казим, сделав знак Аскеру, затаился. Из-за поворота, скрытого камышами, выехали два турецких всадника. Казалось, они решили загнать своих лошадей. Казим опешил, обоз продвигался медленно, и непонятно почему эти двое неслись во весь опор. Все разъяснилось, когда всадники проехали мимо. К их коням были привязаны люди. Несчастных подбрасывало на неровностях дороги. Наверное, они были уже мертвы, но всадники продолжали скачку, улюлюкая и подначивая друг друга. Молодые люди обменялись взглядами и, не сговариваясь, сорвались с места. Это необдуманное действие могло им дорого обойтись, но к счастью, отсюда основной отряд турок их не видел. Казим всегда предпочитал стрелу сабле, и сейчас он метким выстрелом снял ближнего всадника. Второй турок увидел нападающих и попытался защититься, но сопротивление его было недолгим. Он пал от руки Аскера.

К сожалению живых не было. Разведчикам не удалось узнать что-либо об обозе, да и следы схватки нужно уничтожить, чтобы не возбуждать подозрения основного отряда. Пока Казим думал, Аскер кивнул ему за спину.

- Посмотри.

Из камышей вышли несколько человек и направились к ним. Впереди шел огромный мужик, весь заросший волосами. Они были вооружены как разбойники, некогда встречавшиеся им. У предводителя была сабля, а за спиной лук, в руках он держал, как игрушку, внушительную дубину под стать своему росту. Шли они спокойно, не выказывая враждебных намерений.

- Кто такие? – спросил волосатый на турецком, сверля черными глазами из-под густых бровей.

- Не турки. Мы из далека, - ответил Казим, - турки захватили наших товарищей. А вы кто будете?

- Они напали на нашу деревню, сожгли его и угнали всех, кто не успел убежать. Теперь мы хотим освободить наших людей.

- Сколько их? Вы сможете с ними справиться? – спросил Казим.

- Их человек пятьдесят, но и нас не мало. Если даже не одолеем, то побьем многих. Нет сил больше терпеть этих извергов.

- Хорошо. Мы вам поможем. Нас десять бывалых воинов. Предупредите своих людей, чтобы ненароком не напали на нас. А теперь нам надо спешить. Уберите отсюда коней и трупы.

На обратном пути Казим все же ухитрился подобраться к обозу. Опасения оправдались. Это был крупный отряд турок, гнавший невольников, но среди них Казим увидел не только крестьян, да и в обозе было не только крестьянское добро. Опытным взглядом торговца, Казим разглядел товары, которых у вояк не могло быть. К сожалению, иудей не знал Исаака в лицо, и определить, нет ли его среди невольников, иначе как налетом было невозможно. Вернувшись, разведчики рассказали обо всем. Что касается мальчиков, то среди невольников их было немало. Казим посчитал, что Насыпу должно было около тринадцати- четырнадцати лет. Он видел и такого паренька, но схожести с Жангуром не нашел, а потому промолчал, отделавшись общими словами.

Жангур с бароном просчитали, что, вряд ли обоз Исаака мог уйти дальше. Вероятно, он попал в руки турецкого отряда, вышедшего на поживу. Решили атаковать турок, но даже на взгляд барона их было слишком много для десяти человек. Особой надежды на слабо вооруженных крестьян он не возлагал, но Жангур был полон решимости, не откладывать задуманное.

- Дальше того места, где крестьяне устроили засаду, - сказал Казим, - открытое поле, что глаз хватает. Думаю, упускать такую возможность не имеет смысла. Крестьяне нападут на них, независимо от того, поможем мы им или нет.

Последний довод Казима решил дело. Отряд сменил коней и, оставив все что им могло помешать на попечение толмача-иудея, помчался к месту засады налегке. Обоз догоняли по дороге. Камышовые заросли на повороте реки скрывали их от турок. Но как ни спешил отряд, к началу сражения они опоздали. Да и сражения не было. Отряд Жангура застал побоище. Крестьяне, вооруженные вилами, кольями и дубинами, приспособленные только к работе на земле, попали в лапы к воинам, вся жизнь которых была посвящена войне. Это было безжалостное убийство людей. Лишь в самом начале, пользуясь неожиданностью, крестьянам удалось сбить несколько всадников. Но полные решимости отомстить обидчикам или сложить головы, крестьяне не думали отступать, и падали, беспощадно изрубленные.

Турки, увлеченные бойней, не заметили приближения отряда. Легкая добыча прибавила им спеси, и поначалу они не придали должного значения отряду Жангура. Это стало для них роковой ошибкой. Жангур, впадавший в неистовство при виде своих заклятых врагов, налетел как ураган. Даже видавший виды барон был ошарашен его неукротимостью. Ему рассказывала жена, как его гость расправился с разбойниками, но он думал, что женщина приукрашивает из благодарности к спасителю. Теперь же он видел Жангура в действии. Это был пример достойный подражания. Ни барон, ни его люди не хотели отставать от воина из неведомой страны.

Турки попали в тиски. Они запаниковали, когда поняли, что деваться им некуда. Справа и слева - беспощадные мстители, впереди - камыши и воспрявшие духом крестьяне, сзади - обоз. Теперь они защищались с отчаянием обреченных, рубили всех, кто попадался под руку, но исход боя был предрешен. Некоторые стали бросать оружие, но крестьяне щадить никого не собирались. Милосердие оставило их: слишком много бед они претерпели. Ни один из супостатов не ушел от возмездия. Но и мстители потеряли немало людей. Погибло больше половины крестьян и один из соратников барона. Двое из его людей получили серьезные ранения.

Казим ругался, на чем свет стоит, перевязывая руку – он снова получил не опасную, но болезненную рану. Жангур с ног до головы был в крови, но не получил ни одной царапины. Бледный с отрешенным видом, он ходил по полю боя в поисках сына. Но никого похожего не видел, и с каждой минутой отчаяние все больше охватывало его. Наконец он в изнеможении опустился на какой-то сундук, свалившийся из перевернутой повозки. Охваченный отчаянием, он не сразу услышал, что его зовут. Подняв голову, он увидел, что Аскер машет ему от середины обоза. Жангур побежал к нему, не чувствуя ног.

Под повозкой, у колеса лежали двое. Человек с зияющей раной на плече, судя по одежде, состоятельный купец, а под ним парнишка лет четырнадцати без признаков жизни. Дрожащими руками Жангур, с помощью Аскера, осторожно вытащил раненого из-под повозки, а затем и парнишку. Оба оказались живы. У парня на затылке оказалась большая шишка, а старик вряд ли мог выжить, но сейчас он открыл глаза. С трудом взгляд его сосредоточился на Жангуре.

- Кто ты? - спросил Жангур.

- Что с мальчиком? – еле слышно спросил старик.

- Он жив, но без чувств. Кто ты? – снова спросил Жангур.

- Заберите весь товар, но спасите его, - не отвечая на вопрос, сказал старик и закрыл глаза. Аскер уже побежал за водой.

Холодная вода помогла привести мальчика в чувство. Он застонал и открыл глаза. Некоторое время он осмысливал происходящее и, вдруг резко поднялся и кинулся к раненому.

- Отец, очнись. Отец! – но старик снова был в обмороке. Парнишка поднял голову и посмотрел на окружающих. Взгляд его прошелся по Жангуру и снова вернулся к нему. В глазах мальчика что-то ожило, из глубины появилось узнавание, губы беззвучно зашевелились, будто боясь спугнуть видение.

Взгляд Жангура был прикован к амулету на шее мальчика – это была его родовая тамга. Постепенно он узнавал сына, из круглолицего крепыша он мысленно превращался в стройного худощавого подростка. Это был его сын, одетый в непривычную одежду.

Он не сразу узнал его, потому что в его мыслях младший сын всегда оставался маленьким. Почему-то он никогда не думал, что Насып тоже вырастет и изменится. Глаза затянуло туманом, он нагнулся. В едином порыве отец с сыном обнялись. Впервые в жизни Жангур не думал о том, что он выказывает слабость перед посторонними. Он нашел сына, и никого больше не существовало на свете. Кружил его на руках, и счастье рвалось к небу. Он во всеуслышанье благодарил Бога за это счастье. Казим забывший о своей ране, обнимал Аскера, и счастливая улыбка не сходила с их окровавленных лиц.

Услышав их возгласы, подошли люди барона и невольно заразились радостью друзей. Барон впервые увидел улыбающегося Жангура. От его суровости не осталось и следа. Это был счастливый добродушный человек.

Крестьяне скорбно убирали следы побоища. Мертвых хоронили в одной яме – и правых и виноватых. Теперь они все были равны. Волосатый великан, решив по одежде, что главный здесь барон, подошел к нему.

- Спаси вас бог, ваша светлость, за помощь. Как быть с вашим рыцарем? – спросил он.

Барон подумал. Вести его на родину было далеко и накладно.

- Похороните его в стороне и поставьте крест. Есть у вас священник?

- Есть, ваша светлость.

- Пусть сделает все как положено, я заплачу, - он о чем-то снова задумался и спросил, - что дальше вы намерены делать? Вы ведь не воины, а турки не простят сегодняшнего. Если хотите, я могу взять вас с собой. Дам землю, постройтесь и живите. Подумайте об этом, - барон понимал, что если крестьяне согласятся, это будет хорошим приобретением.

Великан ушел, а барон подошел к Жангуру. Он от души поздравил его. Жангура до сих пор не отпускала счастливая приподнятость.

- Что дальше будем делать, мой друг, - спросил барон.

- Я нашел своего сына, барон, - отвечал Жангур, - и свои дела закончил. Скажи, чем я смогу отблагодарить тебя? Может, нужна помощь?

- Никакой помощи не требуется. Я предложил крестьянам свое покровительство и, если они согласятся, мы отправимся в обратный путь. Но у нас есть еще время. Мы давно не отдыхали. Как ты смотришь, если мы в сторонке разобьем лагерь и отдохнем, а завтра можно отправиться в путь.

Жангур оглянулся. Толмач-иудей возился с раненым стариком. Насып, с перевязанной головой, и Аскер помогали ему. Жангур не хотел бросать старика, прикрывшего своим телом Насыпа. Немного покоя не помешает раненому, решил он.

- Согласен. Теперь нам можно не торопиться.

Лагерь разбили в стороне от дороги. Крестьяне убрали следы сражения. Мертвые были похоронены, животных поймали, а повозки убрали с дороги. Казим со свойственной ему практичностью обследовал товары, находившиеся в повозках. Несмотря на возражения Жангура, он отобрал из них наиболее необходимые для поездки на родину. В основном это были вещи, которыми можно было откупиться от владельцев, по чьим землям им придется проезжать.

Крестьяне, управившись с делами, собрались в отдалении. Некоторые из них воссоединились с детьми и женами. После недолгих размышлений они решили за благо пойти под покровительство барона. Домов у них уже не было, а турки все равно житья не дадут. Барон был доволен. У него прибавилось около полусотни подданных. В обозе нашлись и продукты. Барон позаботился, чтобы крестьяне были накормлены.

Насып чувствовал себя уже вполне бодро и помогал старшим в устройстве лагеря. Вечерней порой Исаак из Сарагосы пришел в себя. Увидев Насыпа живым и здоровым, он обрадовался.

- Подойди ко мне мой мальчик и позови наших спасителей, - вполне отчетливо проговорил он. На мгновение показалось, что он сумеет выкарабкаться. Жангур, Казим и Аскер находились тут же рядом. Исаак обвел их взглядом и остановился на Жангуре.

- Спасибо вам, что спасли мальчика. Он адыг. Я купил его много лет назад на рынке в Темрюке. Есть такой город на земле. С тех пор он стал мне сыном. Я научил его всему, что знал сам. Он знает грамоту, языки, счет. У него на шее вместе с тамгой есть ладанка. В нем записано кто он и откуда. У него были родные, но их, я думаю, продали в рабство. Наверное, можно найти отца. Помогите ему. Все, что у меня есть, я оставляю ему. Он знает, что где находится и как распорядиться. Он сумеет отблагодарить вас, - старик устало откинул голову и прикрыл глаза.

- Мой старший брат, посмотри на меня, - позвал Жангур на адыгском языке, - я отец Насыпа. С ним все будет хорошо. Если бог захочет, и ты выздоровеешь. Я сделаю все возможное для этого.

Исаак открыл глаза. Слезинка покатилась по щеке.

- Великий боже, это его промысел. Он и сейчас не оставил нас без своего блага. Забирая меня, он вернул моему мальчику родного отца, - он поднял ослабевшую руку и притянул к себе юношу, - я жил честно и умираю счастливым. Будьте и вы счастливы.

Исаак закрыл глаза, теперь уже навсегда. Его предали земле недалеко от лагеря. Казим, взяв опеку над Насыпом, не давал ему горевать.

Барон предложил разделить добычу поровну, но Жангур отказался. Он намерен был, как можно быстрее вернуться к семье и обременять себя лишним грузом не хотел. Он предложил раздать крестьянам и коней и все, что было в обозе. Барон пообещал справедливо распорядиться добычей. Насып, узнав, что они отправятся налегке, сказал Казиму, что ему надо забрать кое-что из повозки.

Барон не возражал и, порывшись в недрах одной из повозок, Насып вынул небольшой сундучок. В ней оказалось немного золота и связка каких-то бумаг.

- Возьми золото, а бумаги выбрось. Зачем они тебе? – предложил Казим.

Насып с удивлением посмотрел на Казима.

- В этих бумагах больше золота, чем поместится в этом сундуке, - сказал он. Казим взял бумаги и долго вертел в руках, не понимая, как в них может храниться золото. Он, конечно, знал, что посредством бумаг совершаются всякие сделки, но, будучи не грамотным, плохо представлял, как это может быть.

- По этим бумагам, я могу получить золото у ростовщиков, с которыми имел дело Исаак, - пояснил Насып.

- Ладно, все равно я ничего не понял, но когда-нибудь ты меня научишь грамоте. Это очень интересно, получать из бумажки золото.

С утра Жангур с бароном распрощались и довольные друг другом, по утреннему морозцу, отправились каждый своей дорогой. Барон на прощание подарил Жангуру карту. Оказалось, что Насып прекрасно разбирается в них. Им не было необходимости ехать в Софию, надо было пробираться на север. Насып с легкостью наметил путь на родину.

Опаснее всего было ехать по земле, занятой турками. Зверства, чинимые ими, рождали соответствующее противодействие местного населения. Земля горела под ногами турок. Жажда наживы и всепоглощающая алчность была их единственной целью. Они не признавали никаких путешественников. Любого встречного они могли ограбить, убить или продать в рабство. Впрочем, и гайдуки – местные партизаны, были не менее жестоки.

Отряд Жангура двигался быстро, стараясь избегать людных дорог и селений. Однажды пришлось проехать через разоренную деревню. Путешественникам представилась страшная картина зверств завоевателей. Еще дымились пепелища, обгорелые, заколотые, зарубленные трупы лежали везде, и некому было их убирать. Несколько человек были насажены на колья. Бездомные собаки, не боясь никого, раздирали трупы. Ни одной живой души не оказалось в селении.

Подавленные страшной картиной, путники постарались, как можно быстрее миновать жуткое место. На четвертый день после прощания с бароном они выехали на приднепровские степи. Дальнейший путь проходил спокойно. Встречались разные люди, но они не представляли опасности для Жангура и его друзей.

Наконец, ветреным зимним вечером путешественники въехали в Кафу. Молодые друзья Жангура волновались, но пытались сдержать свои чувства, стесняясь своего старшего товарища. Однако необычная молчаливость Казима выдавала его с головой, а Аскер с приближением к дому становился все взволнованней. Что встретит их в родном доме? В голову лезли мысли, которых во время путешествия не было и в помине. Но все опасения оказались напрасны. Все родные были живы и здоровы, а Казима ждал игривый карапуз лет четырех. Жангура с Насыпом приняли как родных. В честь счастливого возвращения, в доме Аскера собрались все родственники, и веселье продолжалось до самого утра. Утром Жангур попрощался с друзьями и, отказавшись от сопровождения, отправился в Темрюк.

Увидев Жангура с сыном, у Сатаней отказали ноги. Она уже не верила, что увидит их живыми, но в глубине души теплилась надежда. И вот она дождалась. Она держала Насыпа в объятиях, боясь отпустить, будто он мог снова исчезнуть. Кушхан, уже девочка-подросток, стояла у двери, стыдливо опустив глаза. Но, как только отец отвернулся, она бросилась к брату, и теперь вдвоем с матерью беззвучно плакали.

Радость благополучного возвращения Жангура разделяли и престарелые греки. Лидия еще держалась, заряжаясь энергией от постоянного общения с Кушхан, но Маркос в последний год сдал. Процветающий торговый дом требовал слишком много энергии. Он постарел, ноги уже отказывали ему. Постепенно все дела легли на хрупкие плечи Сатаней. Она уже подумывала о том, чтобы свернуть дела, когда вернулся Жангур.

Поздней ночью, уединившись с женой, Жангур мечтательно произнес:

- Осталось найти Жамбота, и я буду спокоен. Я часто думаю о том, какой он стал. Так хочется его увидеть.

Сатаней долго молчала, затем, решившись, села на постели.

- Жангур, свет души моей, прости, если скажу не так, - начала она, - мы уже не так молоды. Жизнь проходит. Дети наши подросли. Слава всевышнему, ты вернул Насыпа. Он стал уже большим парнем. Кушхан скоро станет девушкой на выданье. Надеюсь, что Тха не оставит своим вниманием и Жамбота. Он умный парень и давно уже мужчина. У меня сердце разрывается, когда думаю о нем, но я устала. Может быть, Бог даст нам возможность, когда-нибудь увидеться, а сейчас надо думать о младших детях, поставить их на ноги. Я хочу, чтобы ты нашел Жамбота, но не уезжай сейчас, побудь со мной, мне очень трудно одной.

Жангур хотел резко ответить, но сдержался. Вдруг он подумал, что вся жизнь проходит вдали от семьи, ради которой он готов ею пожертвовать, а дети так и будут расти без него. А Сатаней – отрада его жизни, тоже одна. Может и права она? До самого утра он не сомкнул глаз.