Глава 12

Машуко подробно рассказал Жангуру о своих приключениях, умолчал лишь о том, что рассказал Залим о Жамботе, не желая бередить душу друга. Расстались они с обещанием встретиться в скором будущем. Машуко направлялся к Темботу.

Впервые за много лет на душе у него было спокойно. Он предвкушал радостную встречу, гадал, как мог измениться за эти годы Тембот. Наверное, у него появились дети, он по-прежнему мастерит в кузнице, а жители селения по-прежнему собираются у него, обсуждают новости и говорят о былом. Машуко мысленно находился среди них и чувствовал, что, наконец, нашел себе пристанище. Он смутно помнил, что однажды, в очередное помутнение сознания забрел в горы и наткнулся на чудесный сад. Он не мог уверенно сказать, было ли это наяву или это выдумки его воображения, но сейчас ему хотелось, чтобы видение оказалось явью. Что может быть лучше сада? Наблюдать, как просыпаются по весне деревья, как они цветут, наполняя землю новой жизнью, веселя душу и окружающий мир, раскрашивая его во все мыслимые краски и оттенки, как появляются нежные, покрытые пушком плоды, а затем наливаются соком земли и солнца – разве не это счастье? Растить и лелеять дары земли – вот мечта и предназначение Машуко, а лук, стрелы, шашка - это жестокая необходимость, чтобы осуществить и защитить свою мечту.

Он поймал себя на мысли, что все чаще думает о покое, о том, чтобы отложить шашку и заняться любимым делом, и грустно усмехнулся, не веря, что когда-нибудь наступит такое время.

Послышался лай Циры, и Машуко оторвался от своих мыслей. Лай не был тревожным, но пес что-то обнаружил. Он стоял, вытянув морду и, не отрываясь, смотрел на запад. Машуко посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел. Однако волкодав ждал, и вскоре из лощинки на расстоянии полета стрелы показался всадник на пегом коне.

Машуко ехал по дороге и вправе был ждать, что всадник подъедет к нему, но тот, не обращая на него внимания, ехал по полю к дороге и встречаться с ним не собирался. Он ехал довольно быстро, но не убегал. Это озадачило Машуко. Он дернул повод и поторопил коня с тем, чтобы перехватить всадника – так путники не поступают, для этого должна быть веская причина.

Всадник оказался парнем лет семнадцати или около того, и Машуко намеревался сделать ему выговор, но парнишка опередил его. Заметив, что Машуко прибавил ходу, он поехал навстречу. Соскочив с коня, он приветствовал Машуко, и тут же извинившись, объяснил, что едет по следу, и боялся потерять его.

Машуко все же пожурил его, но не слишком. Кроме огромного старого кинжала у парня оружия не было. Черкеска, чувяки, конь, который мог пасть в любую минуту, все говорило о том, что парень бедствует.

- Кого же ты преследуешь? – спросил Машуко.

- Вчера пропал мой брат, - волнуясь, стал рассказывать парень, - он пас наших коров. Они тоже пропали. Вечером мы найти их не смогли. А с рассветом я снова поехал искать.

- Здесь везде открытое место, братишка. Кто же погонит краденую скотину сюда? Скорее всего, их спрятали где-то в укромном месте. Нет ли у вас поблизости леса или облепиховых зарослей?

- Есть и лес, а облепиховые заросли по всей пойме реки. То же самое сказали и наши взрослые и поехали на поиски туда, но утром я нашел следы через балку, где всегда сыро и еду по этим следам.

- Это меняет дело, - заинтересовался Машуко, - ты не перепутал?

- Может, и перепутал, но там в нашей балке были еще следы двух коней, по ним я и добрался сюда.

Машуко еще раз окинул парня взглядом. Теперь тот показался ему совсем мальчишкой.

- У тебя два противника и, наверное, бывалые воры. Как же ты с одним кинжалом справишься с ними?

Парень покраснел.

- Еще не знаю, но я что-нибудь придумаю. Я должен спасти брата, нас всего двое у матери.

- Тогда не будем терять времени. До леса не близко и все видно. Если ты не ошибся, мы их нагоним. Показывай следы.

Через полчаса следы пошли по подножью невысокого холма, а за холмом они увидели двух мужчин, отдыхающих под одиноким деревом. Заметив Машуко, они вскочили на коней, но уезжать не стали. Машуко заподозрил неладное. Однако коров нигде не видно, и он продолжал ехать спокойно. Он уже мог рассмотреть пряжки на поясах всадников, когда из высокой травы выскочил Цира. Кони всадников шарахнулись. Один из них хлестнув коня, закричал:

- Гони! Это Бгырыс Машуко!

Машуко освободил серого.

- Ищи брата, - крикнул он своему спутнику и бросил вороного в галоп.

Скоро он стал настигать беглецов. Они не вынимали оружия, думая только о том, чтобы уйти от преследования. Машуко приготовил аркан и метнул его. Ближний всадник вылетел из седла. Конь пробежал еще немного и остановился. Машуко подошел к беглецу. Тот попытался встать, но, увидев над собой Машуко, затих в страхе, бегая глазами.

Машуко присмотрелся. Он узнал незадачливого грабителя, напавшего на них с Худом в селении Натая.

- Я вижу, нога у тебя зажила, а урок ты не понял, - беглец втянул голову в плечи, будто ждал удара.

- Где мальчик и скотина, которую вы украли? – грозно спросил Машуко, но вор молчал, - Если жить хочешь, говори быстро, пока я не рассердился.

- Они там, в провале, - произнес вор. Машуко забрал у него оружие, не оставив даже кинжала.

- Я уже говорил, что тебе рано еще носить оружие. Еще раз попадешься мне, пеняй на себя, отрежу руки. Понял? – прикрикнул Машуко.

Подъехал парнишка на старой кляче.

- Я никого не могу найти, - разочарованно сказал он.

- Не расстраивайся. Сейчас он нам покажет, где они, - сказал Машуко, - вот возьми оружие, ты больше достоин их. Только не применяй их без необходимости.

Парень оторопело смотрел на свалившееся ему богатство. Он не чаял, что когда-нибудь у него будет такое оружие, и с благоговением взял его в руки.

На другой стороне холма, которую они только что проехали, на ровном месте была огромная глубокая яма. Ее трудно было увидеть даже в десяти шагах. На дне ямы стояли около десятка коров и быков. Там же лежал связанный, с тряпкой во рту, мальчик лет десяти.

Парень буквально скатился в яму и развязал брата. Мальчик был здоров. Он шмыгал носом, пытаясь не расплакаться. Ему это удалось.

Животные, стоявшие в густой траве, укрытые от жаркого солнца не обращали внимания на людей. Здесь им было вполне удобно. Машуко отметил, что воры хитроумно спрятали свою добычу. Выгнать скотину из ямы удалось не сразу.

- Поймайте коня этого бандита, - велел Машуко, - и заберите его себе. Это будет вашей добычей.

Братья быстро поймали коня. Младший, с горящими от восторга глазами, сидел на старой кляче. Вор исподлобья посматривал в их сторону.

- Животные все ваши? Нет? Ничего страшного, их тоже возьмите, раз хозяева не ищут. Одни справитесь или вам помочь? – спросил Машуко, - До вашего селения далеко?

Братья смущенно и радостно переглянулись.

- Самое большее через два часа мы будем дома, - ответил старший, - мы, конечно, справимся, но мы хотели бы, чтобы вы у нас погостили.

- Спасибо за приглашение, но у меня нет времени, а если, кто-нибудь будет сомневаться, что это все принадлежит вам, скажите, что Бгырыс Машуко свидетель. В добрый путь и удачи вам.

Вора Машуко закинул на серого и вез его несколько часов, опасаясь, что он может навредить братьям. Попутно он внимательно осматривал окрестности. Но второй разбойник не собирался выручать своего товарища, и не удивительно – у такого рода людей дружба до первой опасности. Отпуская, он сказал вору:

- Я не верю, что ты исправишься, но упаси тебя бог еще раз попасться мне. Я свое слово всегда держу.

Дальнейший путь прошел без происшествий. Чем ближе подъезжал Машуко к селению Тембота, тем большее нетерпенье охватывало его. Он не останавливался, чтобы отдохнуть или перекусить. В селения не заезжал, чтобы ненароком не пришлось задержаться. Еще достаточно долго нужно было ехать, когда его настигла ночь, но усталости он не чувствовал и продолжал путь.

Около полуночи за очередным поворотом горной гряды, показалась широкая равнина. На высоком берегу моря, раскинулось селение Тембота, освещенное лунным светом. Из-за высокого обрыва доносился глухой рокот прибоя. Откуда-то из глубины души подкрались воспоминания о диких болях в штормовую погоду, но Машуко отогнал эти страхи – он был здоров. Из села, погруженного в короткий летний сон, доносился редкий лай собак.

Машуко не задавался вопросом, куда ему ехать. Кузница располагалась на другом конце села. Он представил себе, как сельские собаки переполошат жителей, и повернул к подножью гор. Цире запретил шуметь. Машуко старался ехать тихо, но собаки окраинных домов, учуяв приезжих, лениво лаяли, по мере того, как продвигался Машуко.

Факелы, обычно освещавшие кузницу, были погашены совсем недавно. Машуко зажег один из них. В кузнице почти ничего не изменилось. Машуко обошел ее, рассматривая инструменты и приспособления. Некоторые он брал в руки, гладил, узнавая зазубрины, радовался. Здесь он обнаружил и новые инструменты, предназначения которых он не знал. Нашел только что отлитые стволы ружей и порадовался, что его друг освоил новое для себя дело. Подошел к горну. От него исходил жар тлеющих углей. Захотелось раздуть огонь и немедленно приступить к работе, но усилием сдержал порыв.

Цира, в отличие от хозяина, не ходил по кузнице. Сев напротив горна, он, не шевелясь, наблюдал за хозяином. Когда Машуко вышел расседлать коней привязанных к коновязи, пес, решив, что это его новые владения, развернулся и остался сидеть на том же месте.

Машуко расстелил бурку на скамье и попытался уснуть. Ему показалось, что он проспал всего несколько минут. Разноголосое пение петухов, как и в былые времена, разбудили его.

Солнце еще не взошло, но на востоке небо занималось синевой. Из селения слышался предрассветный шум; мычание коров и блеяние овец сопровождался лаем собак, заглушая глухой рокот прибоя.

У родника за кузницей Машуко смыл с себя дорожную пыль и напоследок, окатив себя ледяной водой, почувствовал себя отдохнувшим и полным необычайных сил. Он раздул огонь и подкинул углей. Цира, пройдясь с хозяином до родника, снова уселся перед кузницей.

Нарождался новый день. Скоро на востоке разгорелось золотистое зарево, и над гладью моря пролегла серебристая дорожка. У кузницы стояла арба, завалившаяся на бок. Машуко осмотрел ее и, не найдя в кузнице нужной детали, сунул в огонь заготовку.

Самые расторопные хозяйки только начинали выгонять коров в стадо, когда из кузницы донесся стук молотка. Люди удивленно прислушивались, так рано Тембот начинал работу в пору, когда был одинок или, если случалась очень срочная работа. Но, погодя понимали, что молоток стучит не так, как обычно, не было той уверенности, с которой обычно работал мастер.

Сам кузнец тоже услышал звон наковальни, ревниво прислушался и направился в кузницу.

- Неужели, наконец, нашел ученика? - спрашивали встречные. Все знали, что Тембот принципиально не берет ученика, после того, как ушел Машуко, поджидая, когда вырастет сын. Но сыну шел лишь шестой год, и Тембот, растерянно пожимая плечами, прибавлял шаг. Он издалека увидел, что к коновязи привязаны две расседланные лошади. Они были не знакомы, и все еще гадая, он подошел к кузнице.

У наковальни стоял по пояс голый мускулистый мужчина. Он не успел присмотреться к нему, когда его остановил грозный рык. Занятый мужчиной, Тембот только сейчас обратил внимание на огромного волкодава, сидящего перед навесом. «Оказывается, у меня отняли кузницу», - недовольно подумал он. Мужчина повернул голову:

- Цира, это наш! – сказал он, и пес, будто приветствуя, наклонил лохматую голову, и сделал шаг в сторону.

Мужчина положил молоток и пошел навстречу кузнецу. Они стояли в двух шагах, высматривая, сколько седины и морщин прибавилось у друга.

- Вот. Я вернулся, Тембот, - тихо сказал Машуко.

- Добро пожаловать домой, братишка, - Тембот раскрыл объятья и шагнул к Машуко.

Они долго стояли, обнявшись, и молчали, а Цира, взволнованно ходил вокруг и недовольно рычал.

Не найдя, что сказать от переполнявших его чувств, Тембот повернулся к наковальне.

- Ты так и не научился правильно держать молоток, - недовольно проворчал он.

- С тех пор, как я ушел, я не брал его в руки, - усмехнулся Машуко, - а ты все такой же недовольный.

- Ты выздоровел? – боясь услышать ответ, спросил кузнец.

- Окончательно. Сейчас я такой, каким родился.

- Значит, это ты знаменитый Машуко, всадник на вороном и волкодавом сбоку? – лицо Тембота превратилось в одну широкую улыбку.

Он бросил молоток, обнял Машуко и увел к плавильне. Там, усевшись в тени боярышника, они стали говорить, выспрашивать, как прожили эти годы друг без друга. Их никто не беспокоил, и время прошло незаметно. Часа через два послышался шорох и Машуко увидел круглолицего мальчугана.

- Это что за богатырь к нам идет? – спросил он, догадываясь, что это сын Тембота.

Мальчик подошел и поздоровался. Тембот наблюдал за ними, гордо улыбаясь. Сын явно был похож на отца.

- Подойди ко мне, давай познакомимся. Я – Машуко, а тебя как зовут?

- Меня тоже зовут Машуко, - смущенно ответил мальчик и вывернулся из объятий старшего, - дяда, там люди пришли, ждут тебя и там большая, страшная собака – сидит перед кузней и никого не пускает.

- А, как же ты прошел?

- Не знаю, меня собаки не кусают. Я их не боюсь, - гордо сказал он.

Взрослые поднялись, Машуко взял тезку за руку, и все вместе пошли в кузницу. Они встали за наковальню, как в былые времена, но недолго им пришлось работать.

Те, кто видел их, рассказывали в селе новость. С восторгом говорили о том, каким стал Машуко, какие у него кони, и какое оружие, не забывали и о волкодаве, который сидит перед навесом и никого не пускает в кузницу. Любопытно было увидеть и, может быть, послушать Машуко - его все помнили, но также понимали, что и Темботу хочется побыть с другом. Даже те, у кого были дела в кузнице, откладывали свои дела до вечера.

Тембот, зная, что его никто не осудит, ушел домой, забрав гостя. Маленький Машуко гордо восседал на сером коне. Ему нравилось, что возле каждого двора их встречают люди, а взрослые останавливаются, чтобы поздороваться. Пусть все видят, какой он стал большой, даже самостоятельно сидит на коне. Жалко, что Цира остался в кузнице. Хорошо было бы, если бы он сейчас бежал рядом.

Вечером, сидя среди сельчан, Машуко впервые почувствовал безмятежное спокойствие и уверенность, что он, наконец, нашел свое пристанище. С легкой грустью он подумал, что даже в родном селении он не чувствовал такого спокойствия. Оказалось, что и здесь слышали о нем и, памятуя, что Бгырыс Машуко все время путешествует по Черкесии, спросили, надолго ли он вернулся.

- Если примете, хочу остаться здесь, - волнуясь, признался Машуко, - я хороший садовник, нахлебником не буду. И потом, я очень задолжал всем вам и никогда не забуду, как много вы сделали для меня.

В комнате воцарилась тишина, встал тхамада.

- Нам было бы обидно, если бы ты снова уехал, Машуко. Ты давно уже наш. Мы построим тебе дом. Здесь твое место, оставайся, живи, - сказал он, и его слова встретили одобрительным гулом.

В последующие дни Тембот развел бурную деятельность и в скором времени у Машуко был уже свой дом. Его построили, как принято у адыгов, всем обществом. Машуко тоже не сидел, упиваясь своим одиночеством. Он еще несколько раз собирал соседей и поставил необходимые хозяйственные постройки, а потом и живность приобрел. Собрав несколько молодых парней, они с Темботом отправились к Мысосту и пригнали табун. К концу лета у него было крепкое хозяйство. Их дружба с Темботом стала еще теснее. Теперь в их отношениях не было жалости. Считая Машуко своим младшим братом, Тембот решил женить его. Машуко не возражал и присматривал себе невесту, но не торопился.

В один из вечеров на кузнице, Машуко напомнил Темботу свое появление.

- Я точно не помню, в действительности это было, или мне показалось, но мне кажется, что мальчик, который был со мной, говорил о какой-то бумаге. По ней, якобы, мы могли бы найти его. Ты не помнишь, Тембот?

- Да он оставил бумагу, она должна быть у меня дома. Сегодня же я посмотрю, но прошло столько лет. Трудно будет найти его. Ты опять собираешься уехать? – встревожился он.

- Знаешь, я постарался исправить ошибки, которые совершил за время болезни, но вот Жамбота не нашел. И это меня гложет. Мне все время кажется, что я ему нужен. В последнюю встречу с Жангуром, я не сказал ему о том, что Залим все эти годы преследовал парня. Не хотел расстраивать. А сейчас у меня появилась мысль. Хочу с тобой посоветоваться.

- Говори. У нас с тобой общие заботы. Я вижу, ты не успокоишься, пока не найдешь его. Меня заботит другое. Мустафа, - Тембот сознательно назвал турецкое имя, - прожил в чужой стране не один год. Там он стал мужчиной, он принял их веру, привык и живет по чужим обычаям. Я не думаю, что он стал плохим человеком, тем более что даже враг не мог обвинить его. Но подумай, что принесет встреча Мустафе и, каково будет родителям. Радость или разочарование, гордость или унижение, спокойствие души или страдания.

- Мудрые слова ты говоришь, мой старший брат. Я не знаю, счастье или несчастье принесут мои поиски, но в одном я уверен, знание правды, какой бы горькой она ни была, всегда лучше неизвестности. Никогда не забуду, как страдала моя мать, пока не увидела меня. Так же страдает и мать Жамбота, хотя у нее есть и другие дети.

- Твои доводы слишком сильны, чтобы спорить, - сказал Тембот, - будем искать Жамбота. Насколько я знаю, ни я, ни ты не сумеем прочитать, что написано в той бумаге. Надо идти к князю, может он сумеет.

Тембот нашел бумагу, и они с Машуко отправились к князю. Преклонные года князя не давали ему возможности исполнять свои обязанности в полной мере. Сыновья его погибли в стычках с врагами, княгиня не пережила потерь. Сам он жил с дочерью, давно пережившей девический возраст по местным понятиям, хотя ей было всего около тридцати. Но подданные уважали своего предводителя за мудрость и непреклонную твердость в защите интересов своих людей. Ради них он мог поступиться даже своими привилегиями.

Друзья вошли во двор, их встретил слуга и, узнав с чем, они пришли, исчез в доме. Вдруг открылась дверь и на веранду вышла молодая женщина. С глазами Машуко что-то случилось, окружающий мир стал менять свои очертания. Еще через мгновение видение исчезло за соседней дверью, и Машуко очнулся, не понимая, что произошло. В растерянности он посмотрел на Тембота. Тот ничего не заметил.

Возвратился слуга и пригласил в дом. Князь встретил их стоя, видно было, что это дается ему с трудом.

- Добро пожаловать Тембот, и ты Машуко тоже. Вот дожил, что не могу спуститься со ступенек своего дома. Присаживайтесь. Какая забота привела вас к богом забытому старику?

Машуко впервые встречался с князем. Он знал, что тот не молод, но не думал, что он так немощен. Тембот откашлялся в кулак и, после обычных вопросов о здоровье, рассказал о деле. Князь задал несколько вопросов.

- Я помню приезд Осман-паши. Это было вскоре после гибели моего старшего сына от рук турецких разбойников. Пусть господь и мой народ простят меня, что я тогда нарушил законы гостеприимства, но тогда я не смог переступить через свое горе. Кроме того, ты же знаешь, Тембот, что я христианин. Не мог я тогда встречать его, хотя и знал, что он большой человек в своей стране. Если адыгский мальчик, как вы говорите, стал его преемником, это может принести пользу нашему народу и встретиться с ним необходимо. Давайте свою бумагу.

Князь развернул свиток, всмотрелся старческими глазами и с горечью покачал головой:

- Ослеп совсем, в глазах какой-то туман, - он посидел, опустив голову, и кликнул слугу, - позови Даханаго, и пусть приготовится написать письмо.

Княжна сидела в своей горнице, задумчиво склонившись над вышиванием. Завершив петлю, рука ее застыла. Она не могла сосредоточиться на работе. Мысли настойчиво возвращались к посетителям отца. Тембота она узнала и догадалась, что с ним пришел Бгырыс Машуко, о котором говорило все селение. Даханаго представляла его совсем иначе, но увидев его была приятно удивлена: его осанка, взгляд и весь облик говорили о внутренней силе этого человека, к тому же он был не лишен мужественной красоты. Подумав об этом, девушка покраснела и призналась себе, что была бы не против узнать его поближе. Она не заметила, как крылья мечты унесли ее далеко от повседневных забот.

Послышался зов слуги, и сердце ее застучало в груди, как ретивый скакун. Она встрепенулась; откуда это, что случилось с ней? Отчего она испугалась, будто кто-то мог заглянуть в ее мысли?

Даханаго воткнула иголку в шитье и выпрямилась, глубоко вздохнула, укротила свое волнение и пошла к двери; она княжна и никто не должен догадаться о ее чувствах. Она выслушала слугу и, не суетясь, собрав письменные принадлежности, отправилась к отцу.

Через минуту открылась дверь, и мужчины встали. Перед Машуко снова было видение, которое смутило его.

- Моя дочь, - представил князь.

Княжна с достоинством поздоровалась, из-под опущенных ресниц разглядывая гостей. Машуко случайно встретился с нею взглядом и побледнел. Княжна покраснела и грациозно взмахнула тонкой ладонью, разрешая садиться.

- Прочитай эту бумагу, моя девочка, - сказал князь.

Княжна перевела записку. В нем было указано звание Осман-паши и адрес его имения. Княжна села за отдельный столик и, разложив бумагу, принесенную с собой, приготовилась писать.

- Нам надо, чтобы Мустафа приехал сюда. Так я вас понял? - спросил князь. Тембот подтвердил, - здесь в селении, около которого семь лет назад, они потерпели кораблекрушение, его ждет Машуко. Он нашел семью Мустафы. Этого достаточно, чтобы он приехал.

Даханаго писала, а Машуко не мог сосредоточиться, сердце гулко стучало, а руки, вдруг стали лишними, он не знал, куда их спрятать. Машуко ловил себя на том, что бесстыдно уставился на княжну. Он отворачивался, но через мгновение оказывалось, что глаза его снова прикованы к ней. Княжна закончила писать и прочитала письмо. Получилось красиво, но многословно. Она пояснила, что у турок так принято писать.

- Доставкой письма по назначению, я займусь сам. В ближайшее время оно будет на месте, - пообещал князь.

Мужчины встали, собираясь прощаться. Княжна, кивнув, направилась к двери. Князь жестом остановил их.

- Ты тоже останься, - позвал дочь.

Княжна остановилась у двери. Старик с трудом поднялся на ноги и снял со стены кинжал, наполовину выдвинул клинок из ножен. По клинку шла тройная выемка. Такое оружие было редкостью. Их носили только именитые воины. Обладание таким оружием накладывало большую ответственность.

- Я знаю, Машуко, о твоих подвигах, о том, как ты впервые встретился с Селим беем. Знаю, как ты разбил большой отряд кочевников. Знаю, что ты сделал для кабардинского дворянина и, как ты обошелся с Аслан-гиреем. Кстати, он живет сейчас у Селим бея. Я с интересом следил за твоими передвижениями, но не знал, что ты когда-то жил у нас и не мог предполагать, что построишь у нас свой дом. Я рад, что ты решил именно так, и приветствую тебя в нашем селении. У меня было два сына. Они погибли, защищая свою землю. Я стар. Скоро я оставлю этот мир. Думы, что селение наше осиротеет, одолевают меня. Этот кинжал всегда был в достойных руках. Теперь я отдаю его в твои руки и назначаю тебя войсковым князем. Кто бы ни пожелал оспорить мое решение, уверен, что ты самый достойный. Тембот и ты, дочь моя, вы свидетели моего решения.

Визит к князю выбил Машуко из колеи. Неожиданная честь оказанная ему ко многому обязывало, но не это его взбудоражило. Он пытался привести свои мысли в порядок. Впервые он испытывал такие чувства, и душу охватило смятение. Княжна была хороша без сомнения, но она княжна, а он простой крестьянин. И этого никак не изменишь. Что же делать?

Всю дорогу к кузнице Тембот хмуро молчал. Он заметил состояние Машуко и правильно угадал, чем оно вызвано. Да и трудно было не заметить, что, как только в комнату вошла княжна - друг стал сам не свой. Он то бледнел, то отвечал невпопад и бессовестным образом не отрывал глаз от девушки. Увидев народ у кузницы, Тембот придержал коня.

- Скажи-ка честно – запал на княжну, да? – Машуко покраснел, а Тембот сердито продолжал, - хватит уже краснеть. Даже слепой мог догадаться - ты вел себя, как мальчишка. Ладно, - Тембот стал успокаиваться, - теперь уже ничего не поделаешь. Даханаго, она девушка хорошая, просто ей не повезло. В самую пору замужества погибли брат и нареченный жених. Только прошло время скорби по ним, погиб другой брат. Теперь она вроде бы осталась в старых девах. Она умна, хороша собой, но ты же знаешь людей. Молодых девушек хватает, а кто возьмет перезревшую, не боясь людских пересудов? Только вдовец или тот, кто никому не нужен. За такого она не пойдет. Но и ты молодец. Замахнулся на княжну. Хотя, - Тембот с хитрецой прищурил глаза, - мне показалось, что и она на тебя глаз положила. Может, и стоит попробовать? Только учти, если откажет – позор на долгие годы. Что скажешь? Сватаем?

- Сватаем! – слишком быстро ответил Машуко.

- Да, пропал парень, - протянул Тембот, - а я надеялся, что ошибся. Ну, ладно, поспешим, а то нас ждут люди.

Завершились полевые работы. Еще с осени Машуко распахал целину на отведенном ему участке, убрал камни, устроил несколько террас. Истомившийся по крестьянскому труду, Машуко работал, не зная усталости. Ему помогали и Тембот и другие односельчане. Общими усилиями поле приготовили к весенним работам. Теперь Машуко посеял и пшено, и полбу; посеял много, гораздо больше, чем необходимо одному человеку. Ему хотелось, во что бы то ни стало посадить сад – но это будет осенью, а пока он присматривал место.

Сегодня Машуко побывал в питомнике. Он выбрал саженцы, решил у себя во дворе посадить несколько деревьев. Занявшись любимым делом, он не замечал ни времени, ни усталости. Жизнь налаживалась. Каждое утро он просыпался в радостно – приподнятом настроении. После первого визита к князю прошло уже не мало времени. С тех пор Машуко не раз бывал у него по возложенным на него обязанностям. Иногда приходилось ожидать некоторое время, и у него была возможность перекинуться несколькими словами с княжной. С каждым днем его все больше тянуло к ней. Он десятки и сотни раз вспоминал короткие встречи с ней, каждое ее слово, каждый взгляд, пытался найти в них ответы на свои чувства. Иногда, не находя их, страдал, становился сумрачным и тогда предательские мысли, что он не по себе выбрал пару, точили его, приводя в бешенство. В эти минуты он ненавидел все сословные отношения, но проходило время, и мимолетный взгляд девушки воскрешал его, и снова жизнь была прекрасна.

Даханаго благоволила ему. Это было видно по тому, как блестели ее глаза, и щеки покрывал румянец, когда он появлялся во дворе. А вчера она сделала ему подарок в знак своего расположения. Безделица, всего лишь вышитый платочек, но она наполнила его сердце радостью и счастьем.

Машуко всегда радовался жизни; утреннему солнцу, синему небу, маленькому росточку на поле или в саду; часть сердца он оставил в горах; любил клокотание горных ручьев, даже лавины любил наблюдать, восхищаясь их необузданной силой, с грустью вспоминал свою пещеру и понимал, что по настоящему он счастлив только сейчас.

Машуко посадил последний саженец и, решив искупаться в море, вскочил на коня. Он остановился на высоком берегу.

Лазурный небосвод сливался с бескрайней гладью моря. С трудом Машуко нашел линию горизонта. Ему показалось, что он видит паруса. Вскоре он отчетливо увидел корабль. Он шел прямо к берегу. Тревожно заныло в груди. Из селения стали появляться всадники, корабль видел не только Машуко. Скоро почти все мужчины селения были под его рукой. Он приказал ждать.

Тем временем, корабль встал на якорь. Машуко видел, как по палубе бегали люди. С корабля спустили шлюпку. Выделяясь среди гребцов, в ней стоял человек в белоснежной чалме.

Машуко обернулся к своим людям. На лице была широкая улыбка. Он знал, кто стоит в шлюпке, и из сердца уходила тревога, уступая место необъятной радости.

Книга 3

Путешествие в логово