Глава 12

За перевалом снега не было и в помине. Лениво кружившие редкие хлопья, превратились сперва в мелкий дождь, а затем и он прекратился. Постепенно тучи рассеялись, и в синем небе засияло солнце.

У Каншао с Машуко так и не случилось возможности остаться наедине. О том, что происходило с ними за время разлуки, они рассказывали друг другу урывками. Машуко со скрытой гордостью поглядывал на своего воспитанника, улыбаясь уголками губ, радуясь в душе, что парень окреп, возмужал. Пожалуй, теперь он его не переборет. В нем чувствовалась недюжинная сила. Но еще больше его радовало, то что у Каншао сохранилась все та же мечтательная улыбка. Как и в былые времена, он держался чуть позади, и так же поигрывал пращей. Он снова был под защитой Машуко и груз ответственности, который он нес на себе с первого дня разлуки, покинул его. Теперь рядом с ним, вместо Чащифа, ехал молчаливый Ерыщ. Что-то притягивало их друг к другу. Каншао казалось, что он давно, с самого детства знает этого парня, который не сказал еще и десяти слов. Каншао был счастлив и беспечен. Машуко догадывался о его чувствах и не мешал.

Даханаго встретила гостей приветливо. Молодые люди пришлись ей по сердцу, особенно Каншао. Он так непосредственно радовался ей, Машуко, Айтечу, всем встречным, морю, хорошей погоде, что, увидев его мягкую улыбку, невозможно было не ответить ему тем же. Она даже немножко приревновала его к Ерыщу, который каждое утро ожидал его пробуждения на крыльце. Первым делом, они отправлялись к морю. Несмотря на зиму, Каншао без окрика не вылезал из воды. Затем они отправлялись в горы, якобы, на охоту, но зачастую возвращались без добычи.

Но вот новизна встречи миновала, и Каншао стал чаще наведываться на кузницу. Тяжелый молот казался невесомым в его руках. Тембот, испытывая его, давал трудоемкую работу, но казалось, что парень не знает усталости. В перерывах, лоснясь от пота, он с сожалением откладывал молот.

Машуко немножко переживал, ожидая мнения Тембота о своем воспитаннике, но друг не торопился. И все-таки наблюдая, как Каншао один поднимает арбу, чтобы поставить колесо, не выдержал и, между прочим, сказал:

- Вот он настоящий молотобоец, не то, что ты. Я бы его взял в напарники.

Машуко расплылся в довольной улыбке.

- Так возьми его. Я с удовольствием займусь садом.

- Хочешь сбежать от меня? Не выйдет, - и Тембот заговорил серьезно, - У него своя дорога, он еще долго будет искать его, а мы уже привязаны. Кстати, ты считаешь себя не глупым человеком, а заметил ли ты, что Каншао чем-то сильно озабочен? Сдается мне, он приехал не только повидаться. Что-то его гложет. Может, не решается спросить? Подумай об этом. Не дай бог, уедет, не решившись обратиться за помощью.

- Ничего такого, признаюсь, не заметил, - сказал Машуко, - я только смотрю на него и радуюсь, как самодовольный отец. Спасибо, что подсказал. Сегодня же поговорю с ним. Он скрывать не будет, но и рта не раскроет при свидетелях, если дело важное.

- Хорошо, я устрою, чтобы вы остались одни.

В тот же день Ерыщ с Айтечем уехали по поручению Тембота. Однако Каншао и в одиночестве находил себе дело. Вечером он помогал Даханаго освоить язык урысов, а она, в свою очередь, учила его татарскому. И он, и она уже немного говорили, и дело продвигалось успешно. Подошел Машуко и некоторое время с завистью прислушивался – языки ему не давались. Он давно оставил попытки изучить татарский.

- На сегодня хватит, - сказал он и кивнул Даханаго, - у нас важный разговор.

- Да и у меня тоже дела, пора подавать ужин.

- Ну, что братишка, наконец-то мы остались одни. - Машуко помолчал, собираясь с мыслями, - Теперь можно и поговорить, ты ведь не просто повидаться приехал? Я чувствую, что ты чем-то озабочен, но сначала расскажи, как у тебя складываются дела. Мне многое уже известно, но все же расскажи сам по порядку.

Каншао стал серьезен, как никогда. Машуко даже удивился; исчез улыбчивый парень – перед ним сидел серьезный, вдумчивый мужчина, готовый любой ценой добиться поставленной цели.

- Ты прав, Машуко. Я приехал не только повидаться, а также за советом и помощью. Не обессудь, что ради этого я проделал такой дальний путь. Я готов пожертвовать жизнью, чтобы добиться цели, но слишком важное поручение дал мне князь, чтобы рискнуть его результатом. Я могу сделать только одну попытку и, если положу жизнь, не достигнув цели, это не только не принесет пользы, но и очень повредит делу. Оно не под силу одному человеку, а довериться могу только тебе, поэтому я здесь.

- Я так и понял, - подбодрил Машуко, - и ни мгновения не сомневался в твоих силах. Рассказывай.

Давно наступила ночь. Машуко иногда поднимал роговую кружку с легким вином и, не перебивая, слушал. Когда Каншао рассказал о кончине Султана-Михаила, глаза Машуко сузились, а лоб прорезала глубокая морщина. Внешне он был спокоен, но в душе сопровождал каждый шаг своего воспитанника. Ранение, полученное им, болью отозвалось в сердце, но Каншао сидел перед ним живой и здоровый, и Машуко был спокоен.

- При первой же встрече, я обещал Султану, что займусь освобождением Мамстрюка. Я был слишком молод и самонадеян, - Машуко улыбнулся – прошло всего полгода с тех пор, хотя и одного дня бывает достаточно, чтобы человек повзрослел, - а позже, об этом просил меня и Доманук. От слова своего я не могу и не хочу отказываться. Теперь ты знаешь, какая у меня задача и, конечно, понимаешь, что неудача будет стоить жизни и Мамстрюку, и Булгайруку. Более того, татары за это могут вновь разорить наши земли. Они сейчас в большой силе.

- Ну, разорять наши земли им не впервой, но и отпор получать тоже. - раздумчиво сказал Машуко, - А задача у нас действительно трудная, но и благородная. Не забывай об этом. Конечно, наскоком ее не решить. Надо очень хорошо подготовиться. Во-первых, надо выяснить, где татары держат наших людей.

Каншао понял, что Машуко уже возложил на себя его заботы и думает, как лучше справиться с ними.

- Это я уже узнал. Вернее – Доманук. Он в тайном подземелье ханского дворца в Бахчисарае, - сказал он, - но я никогда там не был и не представляю, что это за город.

- Уже неплохо. А то, что мы не были там, исправимо. Кто еще посвящен в это дело?

- Князь Доманук, ты и я.

- Хорошо, а как же Айтеч?

- Он только подозревает, уверенный что мы не просто приехали погостить. Теперь я боюсь, как бы он не обиделся.

- Айтеч парень умный, поймет. А я так думаю, что у тебя еще нет никакого плана?

- Да, это так.

- Кого я могу посвятить в это дело?

- Любого, кого считаешь нужным. Я молчал только, чтобы не поползли ненужные слухи.

- Хорошо, теперь мне кое-что надо обдумать, а ты отдыхай. Когда я буду готов, мы все обсудим. Дело серьезное, достойное настоящих мужчин, но и подготовиться надо так, чтобы успех был несомненным. Полагаю, что одним нам не справиться. Нам нужны будут помощники.

В последующие дни Машуко с Темботом частенько уходили к плавильне и беседовали с глазу на глаз, вечерами засиживались допоздна. На море случился шторм, и Каншао с Айтечем пропадали там целыми днями. Они впервые видели бушующее море, и разгул стихии завораживал их.

Каншао еще усерднее учил татарский язык. С Даханаго они разговаривали только на этом языке. Успехи были налицо, но это еще не значило, что Каншао мог выдавать себя за татарина. Однажды Машуко прервал их занятия и вызвал его во двор. У открытого очага под навесом сидели Тембот и Айтеч, рядом стоял, слушая их Тату. Тембот пригласил всех садиться.

- Не стесняйтесь, присаживайтесь, - сказал он, - я позвал вас не для простой беседы. Дело нам предстоит важное и рисковое. Все что здесь будет сказано, должно остаться между нами. Но прежде чем приступить к сути нашего дела, я хочу, чтобы мы выслушали Тату.

Молодой человек удивленно посмотрел на присутствующих, недоумевая, чем он может заинтересовать таких опытных собеседников.

- Не удивляйся, Тату. Недавно ты побывал в Бахчисарае. Никто из нас в этом городе не был. Говорят, очень красивый и большой город. Только я прошу об одном; рассказывай подробно, как своим сверстникам. Не стесняйся – нам торопиться некуда.

- С чего начать? – спросил смущенный таким интересом Тату.

- Начинай с отъезда из Темрюка, - предложил Машуко.

Быстрый на решения и действия Тату, сейчас не торопился начинать. Понимая, что такие люди, как Тембот и Машуко позвали его не из праздного любопытства.

- Как ты помнишь, - начал он, - мы выехали из Темрюка в разгар лета. Раньше никто из нас не был в Бахчисарае. Я предложил, было, Мустафе нанять проводника, но он отмел мое предложение:

- Мы прошли всю Азию без проводников и не заблудились, - заявил он, – а Крым по сравнению с ней маленькое пятнышко. Не беспокойся Тату, найдем мы дорогу. А заблудимся – ничего страшного, больше увидим, лучше узнаем эту страну.

Я не считал это правильным, но говорят же «В чьей телеге сидишь - того и песню пой», и я не стал настаивать. Может, это было единственным правильным решением в моей жизни, - заметив удивление на лицах слушателей, Тату пояснил, - Мустафа, как только мы выехали из города, изменился до неузнаваемости. Это был жесткий, не терпящий возражений, начальник. Его не интересовало чужое мнение, более того, никто не смел, произнести ни слова без его позволения. Спутники наши вовремя дали понять мне это.

О татарах у меня было представление, как и у всех; они воинственны, жестоки, нападают на всякого без разбора – на воина или на старика, жгут наши села, угоняют людей в неволю. Сам я раньше с ними не сталкивался и полагал, что наше путешествие будет не очень спокойным.

Однако мои опасения не оправдались. Ранней весной крымский хан Давлет-гирей собрал многочисленное войско и направился в поход на Московию. С ним ушли, надеясь на богатую добычу, большинство мужчин способных держать оружие. Многие были даже с семьями. Говорили, что Давлет-гирею сопутствовал большой успех. В Крым уже приходили обозы с награбленным. Много было и рабов. Они шли вереницами и днем и ночью. Улицы в Кафе, первом татарском городе, куда мы приехали, были пустынны. Многолюдно было только на невольничьем рынке. Но и там покупателей было мало, все ожидали падения цен. Я был поражен тем, что Мустафа, как заправский рабовладелец, купил двух самых красивых рабынь, почти не торгуясь.

Дальнейшее наше путешествие, прошло без каких-либо происшествий, даже скучно. Татарские кочевья и селения были полупусты. Редкие разъезды, рассмотрев одежду моих попутчиков, теряли к нам интерес. Наш путь пролегал по бесконечной, выжженной солнцем, степи. Мы изнывали от жары, хуже всех приходилась рабыням, но Мустафа не обращал на них внимания. Я с интересом наблюдал за воинами Мустафы; они не испытывали никаких неудобств. Когда я спросил одного из них, не лучше ли переждать дневную жару и ехать ночью – он засмеялся:

- Если бы ты побывал хотя бы в одном из наших походов, тебе показались бы эти места земным раем. Даже в Анатолии намного теплее. А это разве жара – всего лишь тепло, настоящей жары, думаю, ты не видел.

Не верить своему собеседнику у меня не было резона, и тогда я подумал, что был не прав, когда так рьяно помогал Мустафе уговаривать наших односельчан поступить к нему на службу. Дело было не только в жаре, но и в самом Мустафе и порядках, которых он придерживался. К тому времени он уже не казался мне сказочным героем, который на чужбине сумел достичь небывалых высот. Конечно, он достиг многого, но каким образом? Я этого не знал, но подумал, что на своем пути к возвышению он многим пожертвовал и потерял.

В Бахчисарай мы прибыли полуденной порой. Это большой город, раскинулся в широкой долине по берегу реки Чурук-Су, но увидели мы его только, подъехав вплотную. Со всех сторон его окружают возвышенности и пригородные поселения. Слов нет - красивый город. В нем много садов, высится множество башен минаретов, красивые дома, очень большой и богатый рынок. В северной части, ближе к центру города, ханский дворец. Но описать его у меня не хватит слов, и сравнить не с чем. Сам город сильно укреплен. Его окружают крепости и рвы.

К городу мы выехали со стороны плато, и он оказался, как на ладони. Некоторое время Мустафа разглядывал его с высоты, затем плеткой указал на большой, утопающий в деревьях дом.

- Вот там мы остановимся, - сказал он.

Я подумал, что он раньше бывал там, но ошибся. Мустафа вел себя в этой стране, как хозяин. Много позже я понял, почему так происходит. Турецкие ханы считают татар своими подданными и это не удивительно. Разве какая-то страна может противостоять такой великой и огромной державе, как Турция?

Все произошло так, как хотел Мустафа. Мы остановились в том самом доме, на который он указал. Может это и не так, но мне показалось, что богаче домов не бывает. Тогда я еще не представлял, как должен выглядеть ханский дворец. Хозяин, один из местных беев, узнав, с кем имеет дело, рассыпался в любезности и отвел нам лучшие комнаты.

В тот же день Мустафа написал несколько бумаг и разослал со слугами хозяина. По указанию Мустафы рабынь помыли, переодели, накормили и дали возможность хорошо отдохнуть. Вечером он сказал мне, что на следующий день мы идем во дворец и посоветовал одеться понарядней. Поначалу я растерялся – какой еще наряд нужен мужчине, главное, чтобы он был опрятен и хорошо вооружен. Я почистил одежду от дорожной пыли и решил, что не свататься я приехал. Пусть хан видит меня таким, какой я есть – мне стыдится нечего, я не женщина и наряжаться мне ни к чему. Но тут появился Казим. Он придирчиво осмотрел меня, что-то сказал своему слуге, и тот мгновенно исчез.

- Почему ты остановился не у меня, Мустафа, - посетовал он, - разве я чужой тебе? Или я хуже принял бы тебя?

- Прости, Казим, - отвечал Мустафа. Он снова стал простым и доступным, - я вовсе не хотел тебя обидеть. Ведь я не знал, что ты уже успел купить себе дом. Кстати, я хочу, чтобы и ты завтра пошел с нами к хану.

- Но, Мустафа, ты же знаешь, что хана нет в Бахчисарае. Здесь только его сыновья. Сам он еще не вернулся из похода на Московию, а ты говорил, что тебе необходимо встретиться именно с ним.

- Да, это так. И я с ним встречусь. Но разве будет лишним засвидетельствовать свое почтение наследникам? Ничего не вечно под луной, когда-нибудь кто-то из них займет престол отца.

- Безусловно, так! Спасибо за честь, я непременно присоединюсь к вам. Я хотел бы приготовить подарки, - Казим подмигнул Мустафе по свойски, - они еще никому не помешали. Но я хочу согласовать их с тобой, чтобы не попасть впросак.

В это время вошел слуга Казима со свертком. Казим передал его мне:

- Иди, переоденься. К хану нельзя идти в походной одежде.

Я ушел в другое помещение. Казим подарил мне новую черкеску серого цвета и сафьяновые сапожки. Я чувствовал себя в новой одежде немного скованно, но, правду сказать, они мне очень понравились. Когда я предстал в них перед моими друзьями, они дружно выразили удовлетворение.

Если бы я обладал даром певца, я описал бы дворец хана, но у меня нет такого дара. Резиденция хана огорожена высоким в две сажени забором. Мы вошли в кованные узорчатые ворота, высотой с ограду. Перед нами открылась огромная площадь, выложенная гладким камнем, по краям усаженная цветами изумительной красоты. В центре площади струя воды бьет из-под земли. Этот водяной столб рассыпается на высоте бесчисленными мельчайшими брызгами, над облаком которых висит радуга. Как это все устроено – убей, не могу понять.

У самых ворот нас встретил слуга. Поначалу я подумал, что это сам хан – так нарядно он был одет. Он провел нас в огромную комнату, стены которой были расписаны диковинными узорами, а пол был выстлан сверкающим гладким камнем, в которых мы отражались, как в зеркале; по бокам устроены фонтаны, как и во дворе. У дальней стены на возвышении стоял какой-то человек. Заметив нас, он сел в высокое кресло.

До сих пор каждый встречный во дворце, мне казался ханом. На этот раз я не ошибся - перед нами был сам хан. Вернее не он, а его сын – наследник, но все равно хан.

От самого дома Казим учил меня, что хану нужно поклониться, как можно ниже, и страшно беспокоился, что я сделаю что-то не так. Он волновался не напрасно.

Мы подошли к наследнику и остановились на почтительном расстоянии. Мустафа был впереди, а мы с Казимом на пару шагов сзади. Из-за волнения я забыл про поклон и вспомнил только тогда, когда увидел, как склоняется Мустафа. Я опоздал, но догонять не стал, а слегка склонил голову, как принято у нас. Заметив это, Казим побледнел, а Мустафа произнес положенные слова приветствия.

Наследник поднялся и сделал несколько шагов навстречу. На нем был темно-синий халат, расшитый золотом подпоясанный красным кушаком, а поверх него красный кафтан. На голове – низкая татарская шапка, отороченная мехом. На ногах – сапоги из красного сафьяна. Впрочем, мои спутники были одеты не менее богато. Одна чалма Мустафы - чего стоила.

- Я рад приветствовать посланника Светлейшего правителя половины подлунного мира - прославленного полководца Мустафу-пашу. Еще больше я рад лично познакомиться с тобой. Признаться, я ожидал увидеть дряхлеющего старика, оставившего свои силы на полях сражений, и тем более рад, что я ошибся, - наследник приветствовал, таким образом, Мустафу и обратил свой взор на нас.

- Позволь, светлый хан, представить тебе моих родичей, - сказал Мустафа и указал на Казима, - это Казим, преуспевающий негоциант.

Казим еще раз поклонился.

- А кто этот молодой человек, который не желает приветствовать наследника трона, как подобает? – хан зло сверкнул глазами.

Я понял, что меня ожидала незавидная участь. Но теперь я ни за что не стал бы исправлять свою ошибку, и, подчеркнуто, как и первый раз, лишь кивнул головой.

- Не суди его строго, светлейший, - встал на мою защиту Мустафа, - он адыг и впервые выехал из родного селения. Что он может знать о сильных мира сего? Он не князь – просто мой родственник. Он поклонился тебе, как принято у них и это знак величайшего уважения.

Казим тоже не остался в стороне. Он немедленно вступил в разговор на татарском языке. Не скупясь на титулы, он обратился к наследнику с нижайшей просьбой принять от нас скромные подарки. Это он после мне рассказал, а тогда я ничего не понял. Я лишь увидел, как взгляд наследника смягчился, а затем и улыбка появилась на лице.

В Бахчисарае в то время находились два сына Давлет-гирея – Мухаммед-гирей и Адиль-гирей. Обоим братьям Мустафа с Казимом сделали щедрые подарки, в том числе и рабынь, после чего Мухаммед- гирей даже посетовал, что посланник султана не остановился во дворце, но выразил надежду, что до возвращения отца, они еще не раз увидятся.

В последующие дни я ходил по городу. Там есть на что посмотреть. В нем много ремесленников и еще больше торговцев. Очень много чужеземцев. Невольничий рынок переполнен рабами из разных стран, но больше из Московии.

Мустафа почти каждый день ходил во дворец. Мне кажется, он подружился с наследником. Я же еще раз побывал там перед самым отъездом вместе с Казимом. Он не упустил возможности воспользоваться покровительством Мустафы и успел подружиться с дворцовым евнухом. Оказалось, что он уже получил заказ на товары для ханского гарема, и ему нужно было кое-что уточнить.

Мы ждали Мустафу у фонтана. У меня не было никаких забот, и я рассматривал окружающие постройки. Их здесь было немало. Вдруг из небольшого, но красивого домика у дальней ограды вышел сутулый человек с очень знакомым обликом. Он подошел к стражнику, стоящему у входа в тронный зал, молча, что-то передал ему, повернулся и вышел за ограду через маленькую дверь позади дворца. Я обомлел и потерял дар речи. Этот человек как две капли воды был похож на нашего Гогуша. В это время подошел Мустафа и, узнав, чем я взволнован, посмеялся надо мной:

- Я тоже был удивлен, когда первый раз увидел его, - сказал он, - тогда со мной был Адиль-гирей, и я поделился с ним моим удивлением. Он рассказал, что это смотритель ханской темницы. Он глух и нем и очень удобен для надзора за преступниками. С ним невозможно договориться. Кстати, сейчас у него только один подопечный, но очень важный, даже светлейший мой повелитель интересуется им. Адиль-гирей часто навещает его, а однажды и меня взял с собой, чтобы я мог убедиться, что он надежно охраняется. Мне пришлось еще раз удивиться. Узник этот – огромный мужчина, такой же большой, как и Тембот, ваш кузнец. Но какой бы он ни был сильный, ему не удастся порвать цепи, которыми он прикован.

- Здесь одни дворцы, - сказал я, - если бы меня держали в такой темнице, я бы не очень роптал.

Мустафа снисходительно улыбнулся моей наивности.

- Под этим красивым домиком, - он указал на тот, откуда вышел двойник Гогуша, - находится подземелье с темницами.

На этом наш разговор прервался. Завершив свои дела, подошел Казим. На следующий день мы уезжали и, выразив надежду на встречу в будущем, распрощались. Вот и все, что я могу рассказать о Бахчисарае.

- Значит, ты разочаровался в Мустафе? – спросил Машуко. - А ведь вы, мне показалось, дружили.

- Да, дружили. Все это знают, и о том, что я вам рассказал, я никому больше не говорил. И вам бы не сказал, но вы говорите, что дело важное, - Тату разволновался, - а вдруг от этого что-то будет зависеть? Не обессудьте меня, но я уверен, что Мустафа среди нас как адыг, но с другими он совсем другой человек.

- Хорошо, что ты не скрыл этого, - успокоил его Машуко, - конечно это важно.

- А мне, вот что непонятно, - вступил в разговор Тембот, - как ты мог спутать нашего Гогуша с кем-то? По-моему не может быть на свете второго человека такой наружности. Ну, хотя бы возрастом или походкой они должны различаться?

Тату улыбнулся, наверное, вспомнил, как он опростоволосился.

- Богом клянусь, они как две капли воды похожи. Есть, правда, одно различие; тот татарин не носит бороды, зато усы такие же длинные и обвислые. В остальном, можно подумать, что они близнецы; поставишь рядом – не различишь.

- Ты уверен, что говорили лишь об одном узнике? Может, ты запамятовал, и там их больше?

Тату задумался, вспоминая.

- Может и больше, но Мустафа говорил именно то, что я сказал, - уверенно заявил он.

- Кто же этот узник и почему он так важен, что его часто проведывают?

- Мне самому было интересно, но мы сразу ушли, а на следующий день уехали. С Казимом мы мало говорили. Может, он что-то знает?

- Возможно, возможно, - проговорил Машуко, постукивая пальцами по столешнице. Он глубоко задумался. Все молчали, ожидая, что он скажет.

- Вот что. У меня не было намерения сегодня говорить вам о предстоящем деле, - заговорил он, внимательно оглядывая собеседников, - но я не хочу обижать вас недоверием. Надеюсь, что все останется между нами. Дело в том, что нам надо освободить этого пленника. Я полагаю, что это князь Мамстрюк, сын Темрюка Идарова. С ним должен быть его брат Булгайрук, но это мы выясним позже. Этими узниками хан шантажирует адыгов. Подозреваю, что и турецкий султан заинтересован в этом.

Сообщение Машуко было новостью только для Айтеча и Тату, но и они восприняли его спокойно. Тем более что Айтеч подозревал нечто подобное.

- Теперь нам надо подумать, как лучше использовать то, что нам известно, - нарушил молчание Тембот, - а известно нам слишком мало. Не будем торопиться, надо все хорошенько обдумать. Если кому-то придет в голову достойная мысль, не стесняйтесь, поделитесь ею со мной или Машуко.

Тембот встал и вместе с Тату покинул двор, а Машуко, проводив их, вернулся в беседку.

- Не знаю, как ты на это посмотришь, - сказал Айтеч, - но мне кажется, что прежде чем приступать к делу, надо побывать на месте. Сейчас мы рассуждаем вслепую. Я не сомневаюсь в правдивости слов Тату, но Бахчисарай не просто чужой для нас город, это столица, и далеко не дружественной нам, страны. И потом – не будем же мы брать приступом дворец хана?

- Нет, конечно. Потому и предложил Тембот хорошо все продумать.

- А мне кажется не все так плохо, - заговорил Каншао, - я, правда, не знаком с Гогушем, но нельзя ли использовать его в нашем деле? Ведь двойник тюремного смотрителя – находка, и грех не воспользоваться этим.

- Ты прав, брат. Конечно, мы пригласим его, но и этого мало. Айтеч тоже прав. Надо ехать в Бахчисарай и все разузнать самим. Однако туда путь не близкий, и мы не сможем ездить туда – сюда, если вдруг нам что-то понадобится. Надо заранее все предусмотреть. На сегодня все, - прервал беседу Машуко, - идите спать. Завтра тоже день.

Дни шли своим чередом. У заговорщиков стал намечаться план действий. Они говорили мало, но с каждым разом уточнялись незначительные, на первый взгляд, детали. Они становились все уверенней в своем предприятии. В последние дни Тембот почти не подходил к наковальне. Ковал Машуко, а молотобойцем у него был Каншао. Кузнец о чем–то сосредоточенно размышлял, иногда садился на корточки и вычерчивал на земле какие-то линии. Как-то к нему подошел Машуко и спросил:

- Что тебя так озаботило? Поделись. Может, и я скажу что-нибудь дельное?

- Я все время вспоминаю рассказ Тату. Что мог двойник Гогуша передать стражнику? Только ключи. Полагаю, что это были ключи от темницы. Допустим, у нас все получится и Гогуш заменит смотрителя. Но как освободить узника? Тату сказал, что двойник вышел через заднюю дверь. Если он свободно может покинуть своего подопечного, значит, узник прикован. Учитывая, что он человек сильный, надо полагать, что и цепи не шуточные. Так вот, как освободить его? Ведь не потащишь наковальню и молот в темницу. Вот я и пытаюсь придумать ножницы, которые смогут перекусить цепи.

Машуко почесал за ухом и, удрученно покачал головой:

- Прости, но это не по моей части.

Тембот же, поглощенный своей идеей, всецело отдавался ей. Как во сне он выполнял повседневную работу. Неожиданно бросал ее в самый неподходящий момент и проверял новую мысль. Он изготовил несколько ножниц, разной конфигурации и размеров, но желанного результата не добился. Правда, ему удалось перерезать довольно толстый железный прут, но эти ножницы никуда не годились. Они были такой величины, что об использовании и речи быть не могло. Но неудача только распаляла воображение кузнеца. Он раскладывал различные образцы в ряд и часами сидел перед ними. Между тем, Машуко окончательно выработал план действий. Казалось, он все предусмотрел, однако по-прежнему слабым местом оставалось освобождение узника от цепей. Тембот разводил руками, но ничего предложить не мог. Наконец Машуко решил, что пора отправляться в путь.

- Осмотримся на месте, - решил он, - узников освобождали и раньше. Есть много хитростей, чтобы сбросить цепи. Мы не будем, сломя голову, ломать крепостные стены. Немало времени еще придется потратить на разведку. На счет цепей тоже что-нибудь придумаем.

- Хорошо. Время действительно не ждет, - согласился Тембот, - я сделаю пилу. Надежды на нее не много, она быстро тупиться, но попробую закалить ее, как шашку. Цепи обычно куют из простого железа, и вряд ли кому-то пришло в голову закаливать ее. Для сильного человека достаточно будет небольшого надреза. Если все получится, как задумано, имейте ввиду, что возиться с наручниками не надо. На это уйдет слишком много времени.

Машуко позвал своих помощников и каждому дал поручение. Каншао и Тату он отправил в Пшимаховское селение.

- Подойдете к князю и от моего имени попросите отпустить Локмана, Чалиля и Пату. Он не спросит, но вы расскажите ему о сути дела. Дальше он сам все сделает. Вместе с его людьми направляйтесь прямо в Темрюк. У Жангура встретимся.

Такое же задание получил и Ерыщ. Но его с Айтечем он направил к Мысосту. Сам пошел к Гогушу.

У Машуко нет-нет, да и возникали сомнения, ведь Гогуш – джегуако и по своему положению не носит оружия. Захочет ли он принять участие в опасном предприятии? Однако делать было нечего. Именно участие Гогуша было в основе плана освобождения княжичей.

Приближаясь к улице, на которой жил Гогуш, Машуко услышал звуки свирели. Незатейливая мелодия, лаская слух, неслась со двора джегуако. Сперва как-то неуверенно, как будто музыкант впервые взял в руки инструмент, затем смелее, когда вступил барабан, хотя и с незначительными ошибками. Машуко понял, что Гогуш не один. Ему вовсе не нужны были свидетели, но возвращаться не стал. Он уже не мог откладывать.

Подойдя к плетню Гогуша, Машуко заглянул во двор, широко улыбнулся и облокотился на ограду. Гогуш с барабаном сидел на скамейке у стены дома, а рядом стоял мальчик лет пяти-шести со свирелью в руках. Перед ними, образуя широкий круг и хлопая в ладоши, стояли дети того же возраста. В кругу танцевала такая же пара. Будущий джигит, подражая взрослым, встав на носочки водил по кругу девочку.

Гогуш, продолжая играть, установил барабан на подставку и кивнул, рядом стоящему мальчугану. Тот подошел и лихо застучал по натянутой коже, но под строгим взглядом Гогуша умерил свой пыл, и постепенно мелодия зазвучала слаженно. Теперь ясный, чистый звук свирели не заглушал грохот барабана. Гогуш присел на корточки и вместе со всеми захлопал в ладоши.

Девочка первая закончила танец и, поклонившись партнеру, отступила к подружкам. Мальчик зардевшись ответил ей и спрятался среди других детей. Музыканты остановились. Машуко чуть сам не захлопал, но, спохватившись, сдержался. Гогуш привстал и обратился к барабанщику:

- Запомни, ты задаешь ритм, а свирель ведет мелодию. Ты главный. Будешь играть медленно – вот так, - он застучал медленно и тихо, - свирель будет играть плавную мелодию, а танцоры будут танцевать медленный танец. Заиграешь быстро – мелодия будет быстрой, и танцорам придется показать свою удаль. Главный, не потому что он всем показывает это, а потому что все знают об этом. Теперь сыграйте быструю мелодию. Подойди сюда, Лют, - позвал он кудрявого мальчика, - ну-ка повтори то, что я вчера показывал вам.

Лют стал показывать чему он научился, а остальные дети повторяли его движения.

Гогуш занимался с детьми, а Машуко смотрел и восхищался. «Вот вырастут настоящие танцоры, - подумал он, - не даром нарты оценивали мужчин не только умением владеть оружием, но и умением танцевать. Говорят, они танцевали на маленьком столике - ана, уставленном блюдами, не проронив ни крошки и не пролив ни капли».

Машуко наблюдал за детьми, не обнаруживая себя. Правду сказать, он боялся, что его могут попросить, показать, как нужно танцевать. Была музыка, были танцы, и дети со своей непосредственностью могли это сделать. Машуко когда-то танцевал хорошо, но перед детьми он не решился бы войти в круг. Но вот занятия закончились. Гогуш встал во весь рост:

- Идите дети и разучивайте новые упражнения. Если благодаря богу, встретим завтрашний день в добром здравии, увидимся.

Машуко вышел из-за плетня, поздоровался.

- Большое дело делаешь, Гогуш. Я даже позавидовал тебе.

- Так ты видел и не вошел?

- Честное слово, я испугался, что детишки позовут и меня танцевать.

- Ты не ошибся, - хохотнул Гогуш, - мы обязательно позвали бы тебя в круг. В танце душа человека освобождается от тела и впитывает радость, а жизнь становится веселей. Проходи Машуко, посиди со мной.

- Я, собственно, и шел к тебе. Хотел кое о чем спросить.

- Вот здесь нам будет удобно. Присаживайся. Я в твоем распоряжении, спрашивай.

- Скажи мне, Гогуш. Смог бы ты принять чужой облик, - спросил Машуко.

- О, конечно. Если бы я этого не мог, я был бы просто балагур, а не джегуако, - с жаром заговорил Гогуш, - однажды я сумел обмануть лучшего друга, представившись его женой. Каково, а? Правда, это было ночью.

- А вот, например, если человек тебе не знаком и ты его не знаешь.

- Покажите мне его. Дайте немного понаблюдать и послушать, и даже если он не совсем похож на меня, я сумею кое-кого ввести в заблуждение. Ты, может, не знаешь, но я умею говорить чужими голосами, даже твоим, - Гогуш хитро прищурился и заговорил голосом Машуко, - нет двух одинаковых людей. Когда человек говорит, улыбается, сердится, думает, у него двигаются мышцы лица, но у каждого по-разному. Люди не обращают на это внимания, а я замечаю каждую мелочь. К тому же надо понять человека, его душу. Кого бы, например, ты хотел увидеть?

- Ну, скажем, тюремщика, - сказал Машуко.

- У нас ведь нет тюрем, и я плохо представляю, что это такое, только с чужих слов, - Гогуш развел руками, - но я не встречал никого, кто сам побывал там или видел их. Уточни, пожалуйста.

Пока Машуко рассказывал, Гогуш сидел, уставившись куда-то вдаль. Вдруг он повернулся и Машуко замолчал на полуслове. На него уставился злой, презрительный взгляд жестокого, безжалостного человека. Милосердие напрочь отсутствовало в этом взгляде. Он был властелин, а Машуко для него не дороже щепки. Вдруг Машуко отчетливо вспомнил надсмотрщиков на корабле Осман-паши. Голос Гогуша вывел его из наваждения:

- Я вижу, что произвел на тебя впечатление. Если я услышу его голос - будет еще точнее.

- Голоса не будет, - сказал Машуко, все еще под впечатлением увиденного, - он глухонемой. Это татарин, служит смотрителем темницы у хана.

Машуко рассказывал, а Гогуш слушал и рисовал что-то палочкой на земле. Машуко закончил говорить и, выждав немного, спросил:

- Так, ты согласен, нам помочь?

Гогуш медленно поднял голову, у Машуко дрожь пробежала по спине. На него смотрел мертвец с застывшим лицом и равнодушным, подернутой дымкой, взглядом. В то же время у Машуко создалось впечатление, что это глубоко несчастный человек.

- Конечно, я с вами, - сбросив маску, сказал Гогуш и горделиво спросил, - ну, как?

- Ради бога, Гогуш, ты так больше не шути. У меня даже дрожь прошла по телу. Я не привык к таким превращениям.

- Когда надо ехать? – спросил Гогуш, уже серьезно.

- Подожди. Я еще не сказал тебе, что в этом деле больше всех рискуешь ты. Ты нам очень нужен, но если откажешься, никто тебя не осудит.

- Когда ехать? – твердо повторил Гогуш.

- Утром. Встретимся у кузницы, - Машуко встал.

Суть его плана состоял в том, чтобы, освободив узника, направить погоню по ложному следу. В том, что будет погоня, сомнений не было. Для этого ему нужны были смелые, готовые ко всему, надежные люди. По сути, все они рисковали жизнью и практически не имели шансов остаться в живых. Но Машуко не допускал мысли потерять кого-либо и очень надеялся на Жангура и Казима, который был вхож в ханский дворец. Он еще не говорил с ними, но они могут многое прояснить. Возможно, придется изменить первоначальный план.

По пути в Темрюк Машуко завернул к князю Шибоко. Тот принял его учтиво. Хотя между ними и не было особенно близких отношений, но после известных событий, они уважали друг друга. Однако Машуко понимал, что князю не так легко переступить через сословные преграды. Он предупредил, что приехал по делу, и, извинившись, попросил уделить ему немного времени для беседы. Шибоко разделил с Машуко обязательную трапезу и после этого выслушал гостя. Не задав ни единого вопроса, он призвал двух бейколей и присоединился к Машуко.

Они первыми приехали в Темрюк. Жангур, узнав суть дела, развил бурную деятельность. Он сразу же отправил Насыпа к Казиму, наказав, если того не окажется в Кафе, отправляться в Бахчисарай. В этом случае Насып должен был рассказать ему все подробно и возвратиться домой. Время терпело. Все равно нужно было дождаться и Каншао и Ерыща.

- Нам необходима помощь Казима, - заявил Жангур, - он многое знает. Среди торговцев у него большой авторитет. Кроме того, в последнее время он сблизился с евнухом Давлет-гирея. Мы здесь располагаем только слухами. Говорят, что хан, окрыленный прошлогодним успехом, собирается снова в поход на Московию. В прошлом году они действительно одержали внушительную победу. Невольникам не было числа. Только мне непонятно какой резон снова отправляться в разоренную страну. Но если он все же предпримет новый поход, нам легче будет добиться успеха.

- Хорошо, если случиться именно так, - сказал Шибоко, - но я думаю, что Машуко прав и терять время зря ни к чему. В любом случае нам надо осмотреться на месте. Я однажды был в Бахчисарае, но у меня были другие заботы. Надо подумать, как добраться туда, не привлекая лишнего внимания. Насколько я понял, мы рассчитываем, что нас будет около десяти – пятнадцати человек. Представьте себе, что целый отряд адыгов въезжает в Бахчисарай. Конечно, это привлечет всеобщее внимание.

- Об этом не беспокойся, - возразил Жангур, - Мне приходилось путешествовать в чужих странах, и вот, что я понял. Лучше всего передвигаться в облике торговцев. Их иногда грабят, конечно, но везде принимают радушно. Мы разделимся на две-три группы. Товар и все что нужно я приготовлю. Еще одно. Всем надо будет переодеться. Наш маскарад не должен вызывать сомнений. В Бахчисарае мы остановимся у Казима. Дом у него большой - места всем хватит. А слуги преданы хозяину и умеют молчать.

- Кто этот Казим, – спросил Шибоко, - по имени вроде турок?

- Да, он турок, - ответил Жангур, - но вы не беспокойтесь. Он проверен и надежен, как настоящий адыг. Вам еще представится возможность убедиться в этом. Но меня беспокоит другое. Как ты думаешь вывозить князей из города, Машуко? С отвлекающим отрядом все понятно. Но побег такого узника взбудоражит всю страну.

- Я не думаю, что это будет трудно. Главное вырвать его из темницы.

- А я, не думаю, что это будет легко, - возразил Жангур, - я предлагаю сделать по-другому. Наймем небольшую фелюгу и спрячем ее в укромном заливе. На запад от Бахчисарая, до моря рукой подать. Верхом можно за час добраться. Погоню, если будет, уведем в другую сторону.

Машуко посмотрел на Шибоко. Жангур ждал ответа.

- Я не знаю, - пожал плечами князь, - я никогда не выходил в море и не доверяю ему. Могу сказать только, что очень заманчиво сразу обезопасить князей и запутать преследователей, но решайте сами.

- Мне кажется это хорошее решение. Где сейчас Жамбот, он не может нам помочь? – спросил Машуко. Он вовсе не рассчитывал на помощь Мустафы, но опасался случайной встречи, которая могла привести к непредсказуемым последствиям.

- Нет. Он заезжал к нам в начале зимы, а теперь уже уехал. - ответил Жангур, - Мы еще одно не учли. Надо немедленно побрить Гогуша, чтобы лицо успело загореть и обветриться. Иначе бледность выдаст его.

Сидевший до сих пор молча Гогуш, встрепенулся.

- А никак нельзя оставить бороду? Я так привык к ней, что не знаю, как без нее жить, - он сделал несчастный вид. Ему надоели серьезные разговоры, но при князе не решался шутить.

- Кажется, мы все обсудили, оставим тебе усы, - подвел итог Жангур, - а теперь гости дорогие, отдыхайте, а я займусь приготовлениями. Пошли, Гогуш.